Глава 22

Месяц спустя

Поздним вечером я стояла у окна больничного кабинета и смотрела на улицу, испытывая какую-то невероятную радость. Мне хотелось петь, танцевать, кричать о любви к миру. Люди спокойно гуляли, несмотря на то, что часы показывали уже девять, дети со смехом катались с горок, которые для них сделали взрослые пару недель назад.

Больше никто не боялся тумана, тварей… ночи.

Конечно, некоторые все еще запирали ставни на ночь, прятались по домам после заката — привычка, въевшаяся в кровь за долгие годы, не исчезает за один месяц, но все же страх постепенно уходил, вытесняемый обычной, будничной жизнью, от которой Логердель почти отвык.

Снег еще не сошел — зима не собиралась сдавать свои позиции так быстро, — но сильных метелей уже не было. Теперь почти каждый день был солнечным, хоть и морозным, и небо было невероятно высоким и чистым.

Добровольцы, которых сэйла Ши отправляла в Шоелл за продуктами, ездили туда уже четыре раза. Полки в продуктовых лавках ломились от товаров, таверны и рестораны снова открылись, булочные манили запахом свежей выпечки по утрам.

Та булочная, где мы с Рэмом когда-то ели миндальные булочки, теперь работала с раннего утра до позднего вечера. Хозяйка сама выбегала на улицу зазывать покупателей. Ей было что предложить, а у людей вновь появились деньги. Сэйла Ши исправно платила жалованье.

Благотворительная кухня, которую она организовала, до сих пор не закрылась, как многие опасались. Мама маленького Тима, сэйла Дорн, работала там поварихой. Она оказалась удивительно талантливой и из самых простых продуктов готовила так, что все хвалили ее стряпню. И Люха устроилась на кухню — мыла посуду и помогала раздавать еду. Дюк Гарольдэн тоже нашел там свое место — в основном на нем была тяжелая, мужская работа.

Я часто заходила на кухню проведать их, убедиться, что у всех все в порядке. Мама Тима угощала меня чаем с какими-нибудь вкусностями, а Люха взахлеб рассказывала о своем сынишке и неустанно благодарила меня за него.

Сэйла Ши выдала знахаркам разрешение на работу в больнице. Теперь вместе с нами работали четыре знахарки. Рэм сначала отнесся к этой идее скептически, но потом признал, что знахарки справляются не хуже нас, а иногда даже лучше. Его смущало то, что знахарки брали деньги с пациентов, а вот сами пациенты ничуть не против были заплатить, особенно когда не хотели ждать своей очереди, чтобы попасть на прием ко мне или к Рэму.

Для знахарок в больнице привели в порядок кабинеты, которые долгое время были заперты. В каждом поставили стол, стулья, кушетку для осмотра, шкафы для трав и банок с настойками. Знахарки приходили по очереди: две работали утром, две во второй половине дня. Пациенты могли выбрать — идти к нам, к дипломированным врачам, или к знахаркам. Очереди рассосались, напряжение спало, и мы вздохнули свободно.

Рэм сказал мне однажды вечером, когда мы сидели у камина в его — уже нашем — доме, что наконец-то не чувствует себя загнанной лошадью. Пациентов было чем лечить, было кому лечить, и я или сам Рэм могли беспрепятственно ходить по вызовам на дом. Мы знали, что в больнице есть кому принять больных.

Почти вся стража вместе с семьями уехала еще месяц назад, в первые дни после того, как Разрыв захлопнулся. Осталось несколько десятков человек из тех, кто не захотел бросать город, к которому привык. Они теперь работали на сэйлу Ши — патрулировали улицы, следили за порядком. Охранять город от тварей больше не было нужды, и туман, который веками наводил ужас на жителей Логерделя, исчез.

Я до сих пор не могла в это поверить. Каждую ночь, прежде чем заснуть, я прислушивалась к звукам за окном — не заскребется ли щупальце тумана, не застучит ли в стекло.

Сэйлу Ши боготворили. Я не преувеличиваю — люди действительно едва не носили ее на руках. Она дала им надежду, веру в то, что Логердель может жить, а не выживать, накормила бедных, восстановила отопление в домах: она платила кочегарам из своего кармана. Люди вернулись из мэрии по своим домам и квартирам, и здание на главной площади опустело — насколько это слово применимо к месту, где располагалась городская администрация.

Еще люди болтали, что это именно сэйла Ши избавила город от тумана и тварей, а она не опровергала их домыслы. Зачем? Они работали на нее, укрепляли ее авторитет, делали ее в глазах горожан почти мифической фигурой.

Я не злилась на нее за это. Кто именно убил чернокнижника, знали пятеро: я, Рэм, Эми, Дюк и Элизия. Мы поклялись хранить эту тайну.

В мэрии вновь вовсю кипела работа. Сэйла Ши наняла людей из города на должности, о существовании которых я раньше даже не задумывалась. Секретарь бывшего мэра теперь работала на сэйлу Ши. Появились руководители районов, инспекторы, юристы, делопроизводители — целый штат важных лиц, без которых, как выяснилось, город не может жить. Я иногда заходила в мэрию — например, чтобы получить новые бланки рецептов или уточнить список льготников, имеющих право на бесплатные лекарства, — и каждый раз удивлялась, как все изменилось за такой короткий срок.

Но даже у такой сильной, волевой женщины возникла серьезная проблема, о которой она рассказала нам с Рэмом просто по-дружески.

Ее деньги были не бесконечны. Она тратила свои личные сбережения на отопление всего города, на зарплаты рабочим, на закупку продуктов для благотворительной кухни и лекарств для больницы.

Рэм предложил сократить расходы, а сэйла Ши сказала, что это временные меры, которые не решат проблему. Нужно было сделать так, чтобы город обеспечивал себя сам, чтобы у него появились собственные доходы.

Король, разумеется, не позволит Логерделю принять независимость. Город так и оставался частью королевства со всеми вытекающими обязанностями по уплате налогов и подчинению столичным указам. Сэйла Ши не хотела войны, она была умной женщиной и понимала, что в открытом конфликте Логердель проиграет.

Впрочем, выход нашелся.

Сэйла Ши провела голосование на главной площади. Она объяснила ситуацию и рассказала о необходимости найти способ сделать город самостоятельным, а потом попросила проголосовать за нее официально. Народ сделал это не задумываясь, и теперь у сэйлы Ши уже точно было полное право оставаться мэром города, даже если королю ее кандидатура не понравится. По закону он не мог снять ее с должности, на которую ее выдвинули люди.

Товары, которые производились в Логерделе, а их было немало: от мебели до тканей, от глиняной посуды до кожаных изделий — могли продаваться в соседние города, но только когда железнодорожный путь снова будет чист и по маршруту вновь пустят поезд.

Мы были уверены, что это произойдет совсем скоро.

Золотодобывающие шахты пока простаивали, но сэйла Ши заявила, что город получит свой процент от золотодобычи, как только рабочие вернутся.

Мы с Рэмом тоже получили зарплату, и я сразу же купила себе новое платье — синее, вязаное, очень теплое — и сапоги на меху, просто чтобы порадовать себя. Оставшиеся деньги припрятала в шкатулку. Слишком сильным был страх вновь оказаться нищей без геллера в кармане.

Рэм пока не сделал мне предложения, и я его не ждала. Нам было хорошо и так, и я теперь спала в его спальне без ремней, раскинув руки и ноги на половину кровати. И все же иногда по ночам, когда Рэм уже засыпал, а я лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к его дыханию, меня накрывали неприятные воспоминания. Еще нескоро я от них избавлюсь.

* * *

Улыбка сошла с моего лица. Я прильнула к стеклу и со страхом, свернувшимся в животе тугим узлом, прислушалась к нарастающему гулу. Он звучал совсем рядом и становился все громче.

В следующую минуту в город ворвался снегоуборочный поезд — большой, мощный, он двигался по рельсам, расчищая путь.

Все рабочие, которые были в больнице в это время, спешно оделись и выскочили на улицу. До вокзала — рукой подать, но мы туда бежали со всех ног.

За снегоуборочным поездом шел пассажирский. Он остановился, двери с предупреждающим писком раскрылись, и из вагона вышли стражники в черной форме, с ружьями за плечами. Они безэмоционально оглядели собравшихся и расступились, чтобы пропустить короля.

Я никогда не видела его величество вживую. На портретах он был изображен властным, грозным, с серьезным взглядом. Вживую король оказался низенького роста, с маленькими бегающими глазками и сеткой морщин на старом лице. Он неуклюже поправил мантию, наброшенную поверх дорожного костюма, со вздохом выпрямил спину.

Рядом с ним встал мужчина в военной форме с орденскими планками на груди. Следом из вагона вышли другие — с его величеством прибыла целая делегация.

Это не могло не тревожить. Вряд ли король всех поздравит, пожелает счастья, удачи и свалит назад в столицу. Что-то нехорошее точно произойдет.