Глава 11

Доктор Бэйтон стянул с шеи шарф, расправил, вновь надел и сунул концы под ворот. С каждым днем становилось все холоднее, я чувствовала это остро: тонкое пальто и сапоги с тонкой подошвой не защитят меня от простуды, и свалюсь я на неделю минимум…

Пока мы тряслись в повозке, оба молчали, думая каждый о своем. Я размышляла, хватит ли мне денег на теплую одежду, а Рэм смотрел в окно и лишь изредка кидал на меня заинтересованные взгляды. Наверное, удивляется, что я все еще не сдалась и без сна и отдыха продолжаю работать? Ничего-ничего, доктор Бэйтон, я вас еще не тем удивлю.

— Потом поедем к мэру? — спросила я, когда мы вышли у высоких кованых ворот. Железные прутья над ними складывались в название: «Кладбище Чентер-Делл». — Мне еще не удалось толком обжиться в своей комнате, так что я с удовольствием перееду в новенькое жилье и скучать по старому не стану.

— Заглянем к нему по дороге, — кивнул Рэм. — Ну, где похороним миску?

Мы прошли по широкой тропинке между прямоугольников могил, обнесенных беленькими заборчиками высотой не выше моей щиколотки. Кое-где на захоронениях лежали яркие цветы — где только достали свежие?.. А, нет, я присмотрелась — букеты были тряпичными.

Все так аккуратно… Летом здесь наверняка растет газон, а теперь трава пожухлая, припорошенная снегом. Ну хоть грязи нет. В моем городе на кладбище, где похоронена мама, могилы выглядят по-старинному: холмики, окруженные высокими металлическими оградками, повсюду помпезные, громоздкие венки и море цветов, конфет. Здесь все более симпатично, если слово «симпатично» вообще применимо к месту, где тела покоятся веками после смерти их обладателей.

— Честно говоря, я не знаю, — ответила я. — Мне такие чистые кладбища еще не попадались. Я рассчитывала, что тут повсюду бардак и могилы разбросаны хаотично, так что мы без труда найдем клочок земли. Но сейчас даже не знаю.

— Давайте посмотрим на другом конце, у забора? Если подкопаем его, то сможем незаметно оставить миску. Вряд ли кто-то бродит вдоль забора.

Так мы и сделали. Кладбище оказалось огромным, меня на самом деле смутил его масштаб — в городе как будто бы жителей в разы меньше, чем захоронений здесь.

— В позапрошлом веке, — заговорил доктор Бэйтон, — Логердель насчитывал около сотни тысяч жителей. Потом с гор спустился туман, и с тварями пришла чума. Мэр запретил хоронить погибших в общей могиле, так что каждого умершего сожгли в его собственной, отдельной. Ямы выкапывали несколько суток, от зари до зари, без перерывов. Складывали туда тела и сжигали, чтобы зараза не распространилась. Таким образом город исключил вероятность повторного заражения от мертвых, но оставил родным погибших возможность приходить на могилы. По-моему, это достойно уважения.

— Достойно, — согласилась я. — Но я слышала еще, что тот мэр… я могу говорить о нем плохо?

— Здесь нас никто не услышит, — хмыкнул Рэм, обводя рукой кладбище.

— Говорят, что он специально отворил ворота города для тварей. В Логерделе становилось тесно, расширить его не было возможности из-за крепостной стены — разве что вверх, но ресурсов все равно не хватало бы на всех. Думаете, это правда? Он мог такое сделать?

— Допускаю и такую версию. Но теперь это уже неважно, мне кажется. Прошло два века. Разве что повторения не хотелось бы. — Доктор Бэйтон задумчиво ткнул острием лопаты в землю у стены. — Закопаем здесь?

Пока он занимался делом, я думала над его словами: «Повторения не хотелось бы». Но… тот мэр своими руками запустил в город тварей, а этот лишает город медицинской помощи. То, что он выделяет квартиры и повышает зарплату, еще ни о чем не говорит, никто ведь не остался. Без врачей многие умирают быстрее, чем следовало бы, и что говорить о младенцах? Дети рождаются гораздо чаще, чем единственный доктор способен их принять. А во время родов без врача велик риск смерти… И мамы, и малыша. Страшно об этом думать, но такова реальность.

Так не делает ли новый мэр то же самое, что и один из его предшественников?

Позже я задала этот вопрос Рэму. Он посмотрел на меня удивленно, но ничего не ответил.

* * *

— Он уехал.

Секретарша мэра недовольно поджала губы. Мы прождали ее в приемной больше получаса, не смея зайти в кабинет без ее разрешения, а теперь она говорит, что мы зря потратили время!

— Надолго? — спросил Рэм.

Женщина пригладила волосы, стянутые в тугой пучок. Вытащила из ящика стола папку, раскрыла ее на первой попавшейся странице и почти не глядя на нее сказала:

— Нескоро вернется.

— Нескоро — это когда?

— В пятницу. Еще вопросы?

До пятницы была еще неделя. Я разочарованно застонала — мне еще неделю смотреть на замоченные грязные панталоны соседок по общежитию!

Но делать нечего. Не ночевать же мне прямо в больнице, как медсестры? Вряд ли там удобнее, чем в моей комнате.

Пока мы ехали к нашей первой роженице, ребенку которой помогала родиться я, меня одолела сонливость. Неудивительно — как я не свалилась еще раньше. Непостижимы силы нашего организма, как оказалось, на все-то он может дать нам ресурс: и не спать сутками, и есть когда придется, если от этого зависит чья-то жизнь.

Я лишь на миг задумалась о том, как выгляжу: растрепанные волосы, серое от недосыпа лицо, потухшие глаза. Про одежду, которую надо бы уже постирать, я вообще молчу. Потом взглянула на начальника: его усталость выдавали только темные круги под глазами. И когда он успевает переодеваться в чистое? Вчера, например, на нем были синие брюки и белая рубашка, поверх которых он надевал форменный халат. Сегодня доктор Бэйтон был одет в серый костюм, состоящий из брюк, жилета и пиджака. Костюм невероятно ему шел, надо сказать. Я на миг залюбовалась. Отвернулась к окошку, улыбаясь непонятно чему. Просто настроение почему-то улучшилось, как если бы в бесконечной серости неба вдруг показалось теплое солнце.

Подворотня, в которой жила чета Партонов, при свете дня оказалась не такой уж страшной. Скорее даже уютной. В конце дороги притулилась булочная, по воздуху тек аромат выпечки с корицей и свежесваренного кофе. Я сглотнула слюну, Рэм заметил мой жадный взгляд.

— Зайдем туда после того, как осмотрим сэйлу Партон.

— Спасибо. — Я вздохнула и кое-как оторвала взгляд от входа в булочную.

Доктор Бэйтон постучал в дощатую дверь, и нам тут же открыли без всяких вопросов, а не так, как той ночью. Сэйл Партон с улыбкой потряс руку доктору, поцеловал тыльную сторону моей ладони и пригласил нас внутрь.

— Вы могли и не приходить, — сказал он. — У нас все замечательно! Правда, Юни?

Юни Партон стояла у плиты. В одной руке поварешка, в другой — полотенце. Она выглядела здоровой: щеки румяные, глаза блестят. Я наконец-то рассмотрела ее внимательнее. Темные кудряшки волос были заколоты на затылке в объемный пучок, тонкую шейку украшала серебристая цепочка — может быть, даже серебряная. Сама Юни была худенькой, пугающе худенькой — и как она сумела родить столько детей?

Я внезапно вспомнила, как Юни кричала доктору Бэйтону «Убирайтесь!», и испугалась, что она снова его прогонит. Но сэйла Партон устало улыбнулась и пригласила нас сесть за стол.

— Мы вынуждены отказаться, — сказал Рэм. — Сами понимаете: пациентов много, времени нет.

— Конечно, — кивнула Юни. — Малыш Джими сейчас спит, но его уже все равно пора кормить. Так что вы проходите в спальню, я подойду через минуту. Дорогой, проводи уважаемых докторов к Джими.

Провожать — громкое слово. Мы сделали два шага и очутились в спальне супругов. У изножья их кровати стояла люлька, в ней тихонько сопел маленький сверток.

Я взволнованно склонилась над ребенком. Сердце бухнуло в груди и замедлилось. Этот детеныш появился на свет с моей помощью! Разве это не прекрасно? Малыш вытянул губки, зашевелил ими, и на моих глазах выступили слезы. Я подняла голову и наткнулась на теплый взгляд Рэма.

— Он такой миленький, — прошептала я, улыбаясь.

Уголок губ доктора Бэйтона дрогнул.

Мы взвесили ребенка, еще некоторое время Рэм слушал его через стетоскоп, осмотрел глазки, носик. Удовлетворенно кивнул, мы попрощались с родителями и ушли. Доктор Бэйтон признался, что отказался от обеда, потому что Партонам каждая миска каши нужнее, чем нам.

— Почему она в прошлый раз так на вас разозлилась, а сегодня была добра? — спрашивала я по дороге в булочную.

— Узнаю потом. — Рэм пожал плечами. — Мне и самому интересно.

— А где остальные их дети? Как они могут жить все вместе в такой крошечной квартирке?

— Остальные дети у матери сэйлы Партон: она приютила их на время, пока новорожденный немного не подрастет. Не думайте, Партоны — отличные родители, просто бедные. Я знаком с их детьми, сам помогал им родиться, все они здоровые и ухоженные. Эта семья живет в любви, но без денег.

Мы купили по кружке кофе и по булке с миндальным кремом. Поели тут же, не отходя от булочной, вернули кружки и отправились на поиски повозки. Следующим пациентом в нашем списке был сэйл Зитекс, которому доктор Бэйтон ампутировал ногу.

— Служебный мобиль не починить, — сказал Рэм, устраиваясь на сиденье в повозке. — Его ремонтировали уже раз пять или шесть, и больше нет смысла.

— Так он был служебным! — воскликнула я, осознавая, что это не доктор Бэйтон такой богатенький, а его начальство. Выделили мобиль для работы — молодцы.

— Ну разумеется. У меня нет и не было личного мобиля, он слишком дорогой, к тому же мне гораздо привычнее ездить в повозках: они ломаются куда реже. Разве что ночами… Ночами я бы предпочитал передвигаться в мобиле.

Я не стала спорить и говорить, что тумана не нужно бояться. Если твари приходили месяц назад, а об этом не написала ни одна столичная газета, значит, подобные происшествия стали скрывать. И они могли быть гораздо чаще, чем я думаю.

Нас встретил сын сэйла Зитекса. Мы могли у него ничего не спрашивать, по поникшему виду и синякам под глазами было ясно, что ничего хорошего в этом доме не произошло.

Доктор Бэйтон пожал парню руку. Тот поднял на него глаза.

— Вчера умер, — сказал он. — Обезболивающих лекарств в аптеках нет, и папа не выдержал боли. Он рыдал без устали, стонал, а потом затих. Я зашел к нему через час, он был еще… — Парень вздохнул. — Отец был теплым. Похоронили сегодня утром.

Не выдержал боли. Я еще долго думала над этими словами. Я ведь могу облегчить боль пациента, но одной меня на всех не хватит!

Повозка мчала нас к родильнице, с которой доктор Бэйтон находился прошлой ночью. Я сверлила пол тупым взглядом и пыталась понять, почему в аптеках заканчиваются лекарства. Почему в той едальне мне сказали, что не было поставок продуктов? Надеюсь, это временные сложности. Не могут ведь город оставить без необходимых вещей?

— Остановите. — Рэм стукнул в шторку, отделяющую нас от возничего. Повозка встала. — Абигейл, идите домой. Выспитесь. Я не стану давать вам выходные слишком часто, но сегодня вам нужно отдохнуть. Простите, я не подумал, что с непривычки может оказаться тяжело… Нет, я лгу. Я подумал. Просто хотел убедиться, что вы не сдадитесь.

— Да хватит уже меня проверять! — рявкнула я. — Доктор Бэйтон, мне некуда идти, не-ку-да! Я устроилась к вам в больницу потому, что мне нужна была работа, но почти сразу я поняла, что готова работать сутками без сна, без еды, бегать от пациента к пациенту и принимать сколько угодно новорожденных, не имея акушерского опыта, потому что мы с вами их единственная надежда. Вы и я.

Я выскочила из повозки. Бегом пересекла дорогу, завернула за угол. Порыв ледяного ветра сдернул платок с головы, я зло поправила его и устремилась к общежитию. Идти было недалеко. До ночи оставалось еще несколько часов, я могла помыться, постирать одежду, немного поспать. Есть не хотелось. Во-первых, булочка и кофе утолили голод. Во-вторых, я так сильно разозлилась на Рэма, что о еде и не вспомнила.

Проверял он меня! Да сколько можно-то?! Если обычно практиканты и лицензированные врачи сбегали из Логерделя из-за сложностей, то неужели он думает, что все такие? Я не брошу ни его, ни больных. Пора бы ему уже это понять.

Общежитие, когда я в него только заселилась, было тихим и безлюдным. Не считая того крикливого малыша, конечно. Сейчас же я страшно удивилась шуму из коридора, визгам из соседней комнаты, грохоту кастрюль в кухне.

Мне стало не по себе от мысли, что придется мыться в общей ванной, когда на этаже столько народу. А вдруг ванная кому-то понадобится? В студенческом общежитии куда проще: мы жили вчетвером в одной секции, и договориться между собой было несложно.

Я взяла полотенце, халат и тапочки и выглянула в коридор. Из открытой двери соседней комнаты рвался малыш лет трех, а молодая девушка — наверное, его мама — не позволяла ему выйти. Ребенок вопил, девушка чуть не плакала. Ей не удалось остановить его, тогда она просто подхватила его на руки и тут заметила меня.

— А вам чего? — рявкнула соседка.

Ответа она не ждала, судя по тому, как резко хлопнула дверью.

Ошарашенная, я двинулась к ванной на слабых ногах. В конце коридора возле кухни толкались два мужика. Один пихал другого в плечо, тот наступал на него, вытянув руки за спиной. Ну прямо два петуха, разве что не орут.

Я собиралась вернуться к себе, лишь бы не попасться им на глаза. Что-то мне подсказывало, что бородатые мужики в растянутых штанах и грязных майках — не самые дружелюбные соседи. Запах перегара от них донесся до меня не сразу, а когда я его почувствовала, то решительно двинулась в комнату, уже ни капли не сомневаясь в своем решении.

Помыться было нужно. Пойти в больницу, что ли? Медсестры ведь где-то моются там, значит, ванная есть.

Стоило этой мысли возникнуть в моей голове, как в коридоре что-то или даже кто-то врезался в стену. Следом раздалась отборная пьяная ругань, рев и снова грохот.

Я вытащила из чемодана тканевую сумку, запихала в нее и халат, и тапочки, и полотенце. Туда же бросила бутыльки с шампунем, маслом и кусок мыла. Окинув грустным взглядом комнатку, в которой мне пока так и не довелось толком пожить, я вылетела на улицу. Быстро заперла дверь, побежала через дорогу.

В приемном покое ожидаемо — толкучка. Я со всеми поздоровалась, пожала ручку малышу, который тянулся ко мне, пожелала нескольким старушкам хорошего настроения и скрылась в кабинете.

Доктор Бэйтон еще отсутствовал, его глуховатый помощник что-то подписывал, а Малира и Дейна принимали жалобы от юной девушки. Девица краснела, мямлила что-то неразборчивое, а потом вдруг заплакала.

Пока я устраивалась за столом рядом с практикантками, чтобы спросить у них о ванной, когда пациентка уйдет, эта девушка наконец призналась:

— Мне кажется, я беременна! Что мне делать? Меня мать домой не пустит.

— А жених? — спросила Малира с удивлением.

— Какой еще жених. — Девушка вытерла слезы рукавом. — Нет у меня никого. Это случилось всего один раз по глупости, и вот… сразу!

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь плачем пациентки. Я не могла лезть с советами, а медсестры вопросительно переглядывались.

— Мы запишем вас на завтра, — сказала наконец Дейна. — Вас должен осмотреть доктор Бэйтон, не мы.

— Нет. — Она испуганно вскинула голову. — Я не стану показывать мужчине… ну… вы понимаете.

— Он — доктор. Не мужчина. Забудьте о разнице полов в кабинете врача. К тому же он единственный здесь имеет право вас по-настоящему лечить, я и моя коллега пока еще проходим практику.

— А вы? — Взгляд девушки метнулся ко мне. — Вы тоже практикантка?

— Не совсем, но…

— Доктор Вирзор, — представила меня Дейна. — Она вас осмотрит, но опять же — только после разрешения доктора Бэйтона.

— Хорошо. А то, знаете, все эти ужасы… Ох, вы что, ничего не слышали? В городе кто-то из мужчин заболел проклятием!

— Каким?! — Я встрепенулась.

— В газете писали, что проклятый мужчина стремится отобрать только что рожденного ребенка.

— У кого? — хором спросили мы с Малирой и Дейной.

— Ему неважно. Главное, чтобы ребенок родился прямо при нем, чтобы он сразу же взял его на руки. Такое вот проклятие, страшное. Многие решили, что это шутка журналистов, но я им верю. Разве журналисты могут лгать? Они все время рискуют собой, чтобы давать нам свежайшие и самые честные новости, к чему им выдумывать?

В глазах Малиры я безошибочно прочитала что-то вроде: «Ох, блин. Задолбали», а Дейна закатила глаза.

— Так что никаких мужчин я к себе не подпущу.

— Но вы ведь еще не рожаете!

В голосе Дейны сквозило раздражение.

— И что? Никто не знает, кто тот проклятый мужчина, вдруг это ваш доктор Бэйтон? Он будет наблюдать меня, а потом заберет ребенка.

— Где газету взять? — пробормотала я на ухо Дейне.

— В столе вон там целая куча, — так же тихо ответила она. — Мы собираем их, но читать некогда. Сэйла Ронна, а в каком выпуске писали об этом?

— Дайте-ка вспомнить. — Сэйла Ронна сдвинула брови к переносице, шмыгнула носом. — Так вот, недавно — четыре дня назад всего.

Без труда можно было догадаться, что сэйла Партон прочитала ту самую статейку прямо перед родами. Мне оставалось только горестно вздохнуть и подивиться глупости некоторых женщин.

Я отыскала в столе Рэма газету четырехдневной давности и прямо на первой странице наткнулась на жирный заголовок: «Спасайте своих детей! Идут проклятые!».

Под ним в три широких абзаца с кучей восклицательных знаков некая Элизия Рост, журналистка, писала о проклятии. Мне как целительнице, которая назубок изучила все три тысячи проклятий, было невдомек: что это за проклятие такое, когда его жертве требуется новорожденный?

— Чепуха, — бросила я через плечо, сосредоточенно дочитывая статью. — Не существует такого проклятия, уже поверьте мне. Я — целительница с золотым дипломом лучшей академии королевства.

Я обернулась к сэйле Ронне. Она посмотрела на меня скептически и поджала губы. Ясно, журналистам эта особа верит охотнее. Ну что ж, к дате ее родов я уже наверняка поднаберусь опыта в акушерском деле и легко смогу ей помочь. Но что делать с обследованием? Что я там увижу?

— Так вас записать на завтра? — спросила Дейна. — Вы бы определились поскорее, за вами очередь из двадцати человек.

— Записывайте, но к доктору Вирзор. Всего хорошего, до завтра.

Она ушла. Дейна развела руками, мол, ничего не могла с ней поделать, я развела руками в ответ — в голове ее пусто, и ты бы ни в чем ее не убедила.