Глава 12

Пока Дейна принимала следующего пациента, Малира проводила меня в комнату отдыха, где жили практиканты, когда приезжали сюда.

В просторной комнате с четырьмя кроватями было вполне уютно. На полу лежал толстый ковер, у каждой кровати стояла тумбочка, настольные фонарики. На окне висели шторы из плотной зеленой ткани. За дверью, что была справа в стене, обнаружилась ванная — сама ванна, тумба под зеркалом, крючки для полотенец. Все простенько, но очень чисто.

Мне не хотелось возвращаться в общежитие. Ни за что на свете!

— Малира! — окликнула я медсестру, когда та уже вышла в коридор.

— Да?

— Кроме вас с Дейной здесь еще кто-нибудь живет?

— Разве что доктор Бэйтон иногда приходит спать, и то когда нас тут нет. Днем, например… минут на пять.

— Можно я к вам перееду? — выпалила я и уставилась в уставшие глаза Малиры.

— Зачем? Ты же через дорогу живешь.

— Угу. С маргинальными соседями и чьими-то панталонами в ванне.

— У доктора Бэйтона спроси, — вздохнула Малира. — Раз у тебя сегодня выходной, то оставайся здесь, отдыхай. К тому же мы все равно уезжа…

Малира осеклась, испуганно вытаращила глаза.

— Ты этого не слышала! — прошипела она.

— Не слышала, — подтвердила я зачем-то. — Как уезжаете? Вы же на всю осень приехали практику проходить, разве нет? Вам лицензию не выдадут, если бросите.

— А мы и не бросаем, нам новое место подыщут. Все, это не твое дело, Абигейл. Не вздумай ничего сказать доктору Бэйтону! Понятия не имею, что ты тут забыла, но убирайся отсюда тоже. Помянешь мое слово, когда твари снова явятся. Ни работать, ни жить в таких условиях невозможно. Лекарств толком нет, продуктов в лавках почти уже нет… Короче… — Она вздохнула. — Доктор Бэйтон пусть остается, раз ему так жалко людей, которым не хватает мозгов уехать из приграничного города, а мы страдать не обязаны.

Малира захлопнула за собой дверь. Я растерянно потопала в ванную, разделась, набрала воды и залезла в ванну.

Уезжают. Если практикантки в самом деле бросят нас, то… нам ни за что не справиться. Доктор Бэйтон начнет лечить только тех, кто уже при смерти, я буду заниматься документами. Роженицам придется справляться самим, а в антисанитарных условиях, в которых большинство из них живет, погибнут и младенцы, и матери. Мелкие болячки вроде простуды, ветрянки и даже пневмонии — хоть она и совсем не «мелкая болячка» — угробят нескольких человек точно. Скоро зима, начнется грипп…

Уезжать нужно, но всем вместе, со всем населением городка. Я бы на их месте так и сделала.

Я не услышала, как хлопнула входная дверь. Только когда распахнулась дверь в ванную и мы с Рэмом столкнулись взглядами, я запоздало подумала, что нужно было запереться.

— Отдыхаете? — спросил доктор Бэйтон и, ни капли не стесняясь, принялся мыть руки над раковиной.

Я ошарашенно подгребла к себе пену, прикрыла грудь волосами, подтянула колени.

— Стучаться нужно, — буркнула я.

— Да бросьте, что я там не видел. Буквально этим утром, доктор Вирзор. Почему вы здесь?

— Я здесь и останусь, если позволите.

— Прямо в ванне?

— В комнате. Не вернусь в общежитие. Вообще, почему практикантки живут в больнице, а мне вы выделили комнатушку по соседству с пьяницами?

— Потому что мы живем в общежитиях, — усмехнулся Рэм, вытирая руки желтым полотенцем. — И я тоже.

— Почему?

— Так вышло. Снимаю комнату. Я решил, вам будет комфортнее жить одной, потому что практиканты ночью из больницы не выходят, запирают двери до рассвета, а мы с вами ездим на вызовы.

— Получается, мне нельзя здесь остаться?

— Можно. Но вылезать на вызовы будете через окно. Вероятность, что твари проникнут через дверь, намного выше, чем через окна, так что отпирать ее ночью не следует. Хорошего отдыха, доктор Вирзор.

Он ушел. Поговорил со мной так, словно я не обнаженная в воде перед ним лежу, а чинно сижу в кресле, одетая с головы до ног. Все-таки он прав — ему плевать на чье бы то ни было тело, он их уже столько видел!

Я вылезла, вытерлась, переоделась в пижаму. Могла бы мучиться совестью из-за того, что девушки сейчас работают, а я нет, но от усталости плохо соображала. Рухнула в кровать, прикрылась покрывалом…

Меня разбудили среди ночи. Малира трясла меня за плечо, светя в лицо фонарем. Сама она была одета в ночное платье и походила на злое привидение.

— Вставай! — громко прошептала она. — Вызов к сэйле Гек.

— Гек? — Я села на кровати, прищурилась от яркого света. — Убери фонарь. К какой Гек?

— К матери Сильвы!

Сонливость как ветром сдуло. Спустя пару минут я, уже одетая в форму, в самом деле лезла через окно, как и говорил доктор Бэйтон. Я упала с подоконника к нему в руки, Малира закрыла за мной окно.

Ночь стояла жутко холодная, изо рта шел пар, щеки мгновенно зачесались от морозца.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Рэм участливо.

— Выспалась, бежим же скорее!

— Хорошо, что выспались. Не знаю, когда еще представится такой случай.

Далеко бежать не пришлось. Доктор Бэйтон или нанял новую повозку, или еще не отпускал старую. Грохоча колесами, она отвезла нас к роскошному особняку сэйлы Гек. У ворот ждала Сильва. Девочка опасливо озиралась по сторонам, стараясь держаться подальше от кустов, в которых мог бы затаиться туман. Впрочем, на снегу его все равно было бы не видно.

Выяснилось, что доктор Бэйтон ездил к матери сэйлы Гек, а та ему даже не открыла. Через дверь крикнула, чтобы убирался и никогда больше не произносил при ней имени ее дочери. Теплыми их отношения точно не назовешь.

Сильва, как могла, старалась ухаживать за мамой. Помогала ей вставать к ведру, поила водой и бульоном, но к ночи матери стало хуже. Сильва испугалась, сама сбегала на соседнюю улицу, нашла там посыльного и отправила его в больницу за доктором.

Девочка боялась тумана и тварей и, как все, всегда запирала дом на ночь, но не в этот раз: страх за маму оказался сильнее, чем за саму себя.

— Она упала, — объясняла Сильва, пока мы поднимались на второй этаж. — Мама хотела посмотреть в окно, очень хотела, просила помочь ей дойти. Она стояла у подоконника, а потом упала и не смогла подняться, а у меня сил не хватает.

Я выдохнула: если сэйла Гек сумела дойти до окна, это уже что-то да значит. В ее ногах и спине почти нет мышц, сплошные кожа да кости, удивительно, что она вообще встала.

Сэйлу Гек мы нашли на полу. Доктор Бэйтон осторожно и легко, словно хрупкую снежинку, поднял ее, уложил на кровать и накрыл одеялом.

— Спасибо, — прошептала она сухими, потрескавшимися губами. — Не ходите к моей матери… пожалуйста. Ей незачем знать.

«Да уже поздно», — подумала я.

— Хорошо, — ответил Рэм.

Сильва сбегала вниз, принесла кружку ароматного горячего бульона и ложку. Доктор Бэйтон посадил сэйлу Гек на кровати, подоткнул под бока подушки. Девочка принялась поить маму бульоном с ложки, вливая в приоткрытый рот по маленькой порции.

— Сэйла, вам нужна сиделка. Есть ли кто-нибудь на примете, кто мог бы пожить с вами какое-то время?

— Никого. — Больная выпила еще одну порцию бульона, благодарно улыбнулась дочери. — После смерти моего мужа все от нас отвернулись. Мать вообще считает, что это я отправила его в горы. Думает, это была моя прихоть — когда набирали добровольцев, им обещали выплатить такую сумму… Столько денег нам и за всю жизнь не потратить. Оливер, мой муж, не ради денег туда пошел. Он не хотел бросать своего брата, который подписался на выход в горы из-за денег. Все мы, кроме них самих, понимали, что обратно они уже не вернутся. Я приняла решение Оливера и смирилась…

Какая-то догадка мелькнула в моей голове и пропала. Я пыталась вернуть эту мысль, но тщетно.

— Когда он ушел? — спросил доктор Бэйтон.

— В феврале. Прошу прощения, мне тяжело разговаривать…

— Знаете ли вы, чем были больны? — Я подняла глаза на сэйлу Гек.

Она перехватила мой взгляд и тут же опустила голову.

— У меня рак кожи.

— Вы увере…

— Абигейл! — Доктор Бэйтон прервал меня, положив руку мне на плечо. — Позже. Сэйле Гек нужно поспать.

Мы оставили ее, вместе с Сильвой спустились в кухню. Девочка поставила кружку с бульоном в холодильник, пока мы обувались.

— Сильва, — обратился к девочке Рэм. — Может быть, ты знаешь кого-нибудь, кто согласится пожить с вами и поухаживать за твоей мамой?

— Разве что тетя Лора, она живет в Шоелле. Можно отправить ей письмо, но оно придет к ней нескоро.

— И правда нескоро.

— До Шоелла всего день пути, — заметила я с удивлением.

— Да, — хмыкнул Рэм, — а следующий поезд отсюда только через две недели. Они ходят сюда каждые двадцать один день, не раньше, вы не знали?

— Не интересовалась расписанием, — задумчиво буркнула я.

Значит, практикантки не уедут еще минимум две недели. Это хорошо.

Мы попрощались с Сильвой, доктор Бэйтон обещал найти сиделку за жалованье, а девочка сказала, что они без труда смогут ей платить.

Повозка уехала. Мы растерянно озирались по сторонам, крутясь по дороге, но ее нигде не было видно. Рэм выругался, а потом мы увидели причину, по которой возничий поспешно уехал.

В темном переулке за перекрестком стелился туман. Он медленно колыхался, то опускаясь, то поднимаясь все выше. Белые щупальца ползли на стены здания, цеплялись за подоконники, царапали окна.

Я буквально чувствовала, как на моей голове шевелятся волосы. Застыла, вытаращив глаза, и почти не слышала, что говорил мне доктор Бэйтон. Его голос доносился до меня как сквозь вату, пока он не тряхнул меня за плечо.

— Абигейл, вашу ж… Уходим отсюда!

На слабых ногах я последовала за ним. Рэм все время оборачивался к переулку, а я силилась рассмотреть туман у нас на пути. К счастью, он нам не встретился.

— Как он проникает в город? — спросила я громким испуганным шепотом. — Ворота снова открыли? А месяц назад тоже открывали?

— Туману не нужен проход. Тварям — да, ему нет. Впрочем, в прошлый их набег ворота были заперты — скорее всего, где-то в стене есть брешь, но ее уже должны были залатать… если нашли. Заметили, как туман вел себя? Он вполне самостоятельный и запросто может придушить или заморозить человека, попавшегося ему на пути. Твари же прячутся в тумане, когда проникают в город, чтобы их было сложнее увидеть. Они питаются человеческой кровью — досуха выпивают, ни капли не остается.

До меня наконец-то на самом деле дошло, почему все предпочитают запираться в домах после семи часов вечера. Я бы тоже не рисковала на их месте.

— А посыльные? — вдруг вспомнила я. — Совсем еще дети бегают ночами по поручениям взрослых, почему?!

— Сироты. Это их единственный способ заработка.

— И вам их не жалко?

— Абигейл! — Доктор Бэйтон остановился, резко развернулся ко мне. — А мы с вами что делаем? Не бегаем ночами? Нас вам не жалко? Конечно, я бы предпочел, чтобы меня ночами вообще никуда не вызывали, а те мальчишки хотели бы работать посыльными в дневное время суток, но такое может быть в каком-нибудь идеальном мире, а мы с вами живем в обычном. Здесь ни единорогов, ни фей и случаются неприятности, представьте себе. Боги, да как вы росли? Из какого зефира вас слепили?!

Рэм не ждал ответа, он схватил меня за руку и потащил на широкую улицу, где имелось хоть какое-то освещение. Я могла сколько угодно возмущенно пыхтеть, но он был прав: себя тоже нужно пожалеть и не ждать от мира, что он вдруг станет одинаково светлым и добрым для всех.

— Мы возвращаемся в больницу?

Я торопливо перебирала ногами, Рэм почти бежал. Клочок тумана остался далеко позади, но как знать, один ли он?

— Доктор Бэйтон, нам нужно поговорить с сэйлой Гек насчет того, где и когда она получила проклятие. Если чернокнижник, заразивший ее этим, в городе, то сэйла Гек точно не последняя проклятая.

— Вы наконец-то нашли применение своей профессии и с радостью убеждаете меня в ее необходимости в Логерделе? — Рэм произнес это сквозь зубы.

Я обиженно поджала губы. Мне не нравилось, когда он говорил в таком тоне — высокомерно, придирчиво.

— Забудьте. Сама с ней поговорю.

— Вот и правильно.

— Правильно? — Я крепче вцепилась в его локоть, на бегу заглянула ему в лицо. — Вам дела нет до проклятых, как мне кажется! Знаете что?

— Что? — Рэм снова остановился. — Что, Абигейл? Я должен тратить время на тех, кто добровольно пошел на сделку с черным магом? Повторюсь — добровольно! Сэйла Гек просила у чернокнижника то, что ей было нужно, взамен он забрал ее здоровье. Мне не хватит сил следить за всеми и лечить всех подряд, поймите уже наконец. Пока кто-то умирает от гриппа, я не потрачу ни минуты своего времени на тех, кому настолько плевать на свою жизнь, что он согласился сотрудничать с самим дьяволом. Оставьте свои розовые очки вон на той скамейке, доктор Вирзор, и прошу вас — выполняйте то, что вам велят. Сейчас вы идете спать, а я домой. Впервые за месяц я на несколько часов иду ночью домой, а не собираюсь спать в кабинете, и вам советую не тратить остаток ночи на мысли о ком-то вроде сэйлы Гек. Мне было жаль ее, я думал, она умирает от рака. Вы открыли мне глаза, спасибо, теперь я стану более выборочно подходить к записи пациентов.

Рэм двинулся по дороге, я отпустила его локоть. В растерянности зашагала за ним, на расстоянии примерно в метр. Не хочется даже подходить к нему. Как он может такое говорить?

— Вы отказываетесь наблюдать сэйлу Гек?

— Правильно понимаете.

— Потому что она сама виновата в своей болезни?

— Именно так.

— Тогда что вы за врач такой? Вы давали клятву лечить, несмотря ни на что! — воскликнула я, вспомнив, что все медики клянутся какому-то там святому Иелею. Все, кроме целителей.

— Здесь она не имеет никакого значения, — отозвался Рэм. — Мы пришли. Вот ваше окно.

Доктор Бэйтон постучал в стекло костяшками пальцев. Полминуты спустя створка отворилась, заспанная Дейна просунула на улицу руку и помогла мне забраться на подоконник. Снизу меня подпихивал Рэм.

Он пожелал нам спокойной ночи, я в ответ захлопнула окно, ничего не сказав. Все внутри меня клокотало от злости и обиды за бедную женщину. Краем сознания я понимала доктора Бэйтона: глупо помогать тем, кому помощь нужна из-за их собственной ошибки, в то время как другие больные по несколько дней ждут приема у врача.

Но я ставила себя на место сэйлы Гек. Я ведь тоже больна по доброй воле, я сама позвала чернокнижника, сама попросила у него о сделке и согласилась на его условия. Мне было десять, я не думала о последствиях, я была в отчаянии. Сэйла Гек тоже была в отчаянии? О чем она просила черного мага?

В любом случае, по моему мнению, врач не имеет ни морального, ни законного права отказывать больному в обследовании и лечении. Надеюсь, Рэм сдержит обещание и найдет ей сиделку, а не переложит это на мои плечи.

— Аби, ложись, — раздалось из полумрака с дальней кровати. Дейна уже тихонько храпела, а Малира проснулась, когда я мерила шагами комнату.

— Да, прости. Сейчас.

— Тяжелый был вызов?

— Угу.

В ванной я умылась теплой водой, там же разделась до нижнего белья и закуталась в халат. Уже лежа в кровати, вспомнила про удерживающие ремни и чуть не подпрыгнула. Ремни! Из головы напрочь вылетела необходимость защищать себя ночами. Недосыпая, питаясь как попало и на ходу, я совершенно забыла о собственной проблеме. А еще попросилась жить в больнице, в общей комнате с практикантками! Черт возьми… Проклятие проявляется несколько раз в год, но за последние полтора месяца оно пробуждалось уже дважды, что бывало редко. Каковы шансы не очнуться под утро с душой дровосека или маньяка, вселившейся в мое тело? Бедные Малира и Дейна, им же не справиться с духом одним.

Сегодня ночью в меня точно никто не вселится, решила я. Не идти же сейчас в общежитие? Хотя ключ у меня есть, вход отдельный, но топать по темноте одной как-то боязно, тем более что с туманом я уже столкнулась — увидела его и поверила в реальную опасность, а не придуманную пугливыми горожанами. С другой стороны, до общежития каких-то пять метров, но это же мне придется будить кого-то из девочек, потом еще объяснять, зачем и куда я ухожу.

С этой мыслью я заснула.

— Абигейл! — Меня снова трясли за плечо, но теперь вместо фонарного меня слепил дневной свет, Малира ничуть не закрывала его собой. — Вставай, доктор Бэйтон зовет.

— На вызов? — Я зевнула, потянулась. Эта ночь пережита, уже хорошо.

— В стационар к сэйле Верн. Ну та старушка, которая замужем семьдесят пять лет, помнишь?

— Помню. Дай мне две минуты.

Ни о каком горячем кофе после пробуждения речь не шла, ни о каком завтраке, состоящем из овсяной каши и бутерброда со сливочным сыром и соленой красной рыбкой — тоже. Я умылась, выпила воды из-под крана, пальцами зачесала волосы наверх и собрала их в пучок. Надела форменное платье, подпоясалась и была готова ровно через две минуты. Мне кажется, в армии так быстро не собираются, как в больнице.

Я уставилась на свое отражение в зеркале. За месяц превратилась не пойми в кого: глаза потухли, под ними залегли темные круги, губы начали шелушиться. Я забывала наносить на них питательный гель, вообще о нем не вспоминала.

— Ты справишься, — шепнула я себе. — Надо только подождать пятницы, забрать у мэра ключи от квартиры, и тогда все будет хорошо. Свое жилье, оно все-таки греет душу…

— Абигейл!

— Да иду я!

Рабочий день начался с очередного проклятия.