Глава 18

— Он придет! — крикнул мальчик через окно: Орл отворил створку. — Сейчас занят, но скоро освободится. Сказал подождать где-то час.

Есть ли у меня этот час?

— Еще он сказал, что делать, пока его ждете.

Элизия метнулась к окну.

— Что? Говори, ну же!

— Не класть больную у огня, поить ее горячим чаем…

Орл в ту же секунду оказался рядом со мной и принялся двигать диван подальше от камина. Ножки скрипели по полу так, что от этого звука зазвенело в ушах.

— …замотать обмороженные участки тела ватой, укрыть чем-нибудь шерстяным и ждать доктора. Все, я побежал!

Элизия захлопнула окно. Я снова начала дрожать, больше не чувствуя тепла от огня, но Орл уже тащил из разных ящиков вату, шерстяные шали, пушистые одеяла. Элизия помогла мне приподняться, сняла с меня полотенце и накрыла одеялами. Орл укутывал мои ноги, а я этого не чувствовала. Я не чувствовала ног… а еще рук.

Я с ужасом уставилась на пальцы: они почти целиком были черными, не считая нескольких фиолетовых пятен на внешней стороне кисти.

— Боги… — выдохнула Элизия, припала к моему плечу. — Девочка, да кто же в тебе был!

Я уронила голову на подушку. Углубившись в свои мысли, почти перестала слышать окружающие звуки, ничего не видела, кроме того, что сама себе представляла. Вот я с ампутированными ступнями сижу в кресле. Вместо рук у меня культи, и я даже накормить себя сама не сумею. О работе целительницей можно забыть навсегда, без рук я не способна лечить. Жить без ног можно, без рук — нет.

Что мне с этим делать — такой вопрос уже не стоял. У меня нет второй души, чтобы продать ее черному магу, но без новой сделки моя жизнь оборвется внезапно и быстро: в следующий раз, когда придут туманные твари, у меня не получится сдвинуться с места, чтобы спрятаться в подвале.

А в чьем подвале я буду прятаться-то? Мое жилье — комнатушка в общежитии.

— Придется вернуться к отцу, — прошептала я самой себе. — Попрошу его определить меня в центр изучения проклятий, другого выхода нет. Мне теперь нужна сиделка.

— Ну-ка прекрати! — Голос Элизии дрожал. — Ничего еще не потеряно, доктор Бэйтон отличный специалист, он сейчас придет и быстро поставит тебя на ноги в прямом смысле слова!

Несколько лет назад я начала осознавать, что однажды в меня вселится такая душа, которой будет плевать на чужое тело. Души могли делать с ним что им вздумается, хоть принарядить, хоть сбросить с моста. Им все равно, их тела превратились в прах, и жалости у мертвецов нет. Многие из них еще соображают — те, кто умер совсем недавно, — в основном такие и вселялись. Дамиан говорил, что старым душам незачем возвращаться в мир живых даже на полчаса — им здесь нечего делать, они ничего не помнят.

Я спрашивала, как работает проклятие, чтобы быть готовой хоть к чему-то. Дамиан отвечал честно и без утайки — проклятие ведь не повернуть вспять, это сделка по продаже души дьяволу. Дьявол не принимает свой товар назад, как в лавках готовой одежды.

Он говорил, что души умерших, его народ, для него как дети. Улыбался, произнося это. То, что он позволяет им недолго побывать в мире живых, используя чужое тело, Дамиан считает подарком для них.

Каждый раз он лично выбирает, чья душа вселится в меня или в кого-то другого, зараженного таким же проклятием, и ему тоже все равно, что с нами станет.

Я отказала ему в новой сделке. Он мне отомстил.

— Я стояла под окнами, — проговорила я едва слышно. — Элизия, вы меня не видели?

— Мы… были заняты. — Щеки журналистки вспыхнули.

— Может, слышали мой голос? Я говорила что-нибудь?

— Абигейл… увы.

Понятно. Значит, ничего. Но над квартирой Элизии есть еще две квартиры, душа, вселившаяся в меня, могла прийти к жильцу одной из них.

Элизия провела ладонью по моему лицу, так я осознала, что плачу. Слезы скатывались по носу и щеке на подушку, я их не чувствовала.

— Чай, — объявил Орл, ставя поднос с чайником на столик. — Доктор Бэйтон сказал, что нужен горячий чай. Абигейл, выпейте весь.

По привычке я потянулась к столику, случайно шаркнула ногами по дивану и взвыла от боли. И руки чашку не удержат!

— Я помогу тебе.

Элизия подождала, когда боль утихнет, поднесла чашку к моим губам. Я сделала маленький глоток, потом большой, снова легла. Горячее питье стекло в желудок, распространилось по телу приятным теплом.

Я осталась инвалидом спустя несколько недель после того, как уехала из дома. Нужно было слушаться отца и делать как он велел. Поехать к его другу в центр изучения проклятий, жить там тихо и спокойно, время от времени подвергаться лабораторным испытаниям. Потом мне бы выделили комнату, я бы встретила мужчину своей мечты или похожего на него…

Если бы да кабы. Поздно уже жалеть о содеянном. Порталы в прошлое еще не изобрели, и вряд ли они когда-то появятся.

Мне было страшно смотреть на свои руки. Элизия вдруг поняла, что и их тоже нужно замотать в вату и шерсть, и принялась за дело. Я лежала как беспомощный новорожденный и убеждала саму себя, что ни за что на свете не соглашусь на очередную сделку с Дамианом.

Стоило мне решить, что я и так прекрасно проживу, как тут же закрадывался червячок сомнения. Меня бросало из стороны в сторону, от «я соглашусь на сделку» до «пошел ты к черту, дьявол», пока не приехал доктор Бэйтон.

Ему, конечно, не сообщили, кто стал его пациентом. Доктор Бэйтон поздоровался с хозяевами, скинул пальто на столик возле двери. Разувшись, спросил, где помыть руки. Орл показал ему ванную, и следующую минуту я собиралась с мыслями — как объясняться с Рэмом? Я слышала шум воды из крана, но вот доктор повернул вентиль, перекрывая ее, и вошел в комнату.

Шок, неверие, жалость — все это промелькнуло на его лице за секунду.

— Я все расскажу, — простонала я. Ноги болели жутко, но теперь добавилась и ломота в руках. Мне едва удавалось оставаться в сознании, бросало в жар, голова кружилась. — Доктор Бэйтон, вы услышите правду, только сделайте уже что-нибудь. Мне больно!

Слезы вновь хлынули на разгоряченные щеки.

Элизия сбивчиво поведала Рэму часть моей истории — только то, как обнаружила меня под окнами. Спасибо ей за это, я сама должна признаться начальнику. Сегодня я пострадала от вселившейся души гораздо сильнее, чем когда-либо прежде, и уверена — Дамиан не в последний раз показывает мне свою мощь со всей возможной кровожадностью.

Что делают доктора с обмороженными конечностями, мне было известно. Друг семьи, исследователь Северных пещер в высоких горах, семь лет назад лишился левой кисти. Он потерял перчатку и варежку — их унесло в пропасть порывом ветра. Каждый, кто хоть раз оставался на лютом морозе без варежки слишком долго, точно знает, что это неизбежно означает как минимум потерю пальцев.

Голос Рэма донесся до меня как сквозь вату, и я прислушалась.

— Это невозможно, — сказал он встревоженно. — На улице всего минус два, низкая влажность и не такой уж сильный ветер. Абигейл пробыла на холоде не дольше часа.

— Почему вы так считаете? — спросила Элизия, помогая доктору разматывать мои руки. Ноги они уже освободили от шерстяных повязок.

— Она оставалась в сознании. Если бы замерзла настолько, чтобы заработать некроз тканей, то умерла бы от переохлаждения. Опять же, даже если Абигейл провела на холоде два часа — а это трудно представить, потому что она ушла из больницы два с половиной часа назад, — то ее конечности не отмерзли бы так сильно. Повторяю — это невозможно. Доктор Вирзор?

Я перевела взгляд со своих иссиня-черных пальцев на его лицо. Рэм больше не казался мне взволнованным, скорее — собранным. Никаких эмоций в глазах, задумчиво поджатых губ…

Что он сказал?

— Я не знаю, как долго бродила по улице во сне, — прошептала я. — Пришла в общежитие, приняла ванну и легла спать. Так устала, что не хватило сил надеть хотя бы пижаму. Заснула в полотенце.

— Вы были в полотенце?

— Здесь оно. — Элизия сдернула его со спинки дивана, протянула доктору. — Вот, все еще влажное.

— И не во сне я ходила, — добавила я со вздохом: ступни вновь будто обдало кипятком. — Доктор Бэйтон, выслушайте меня. Боюсь, как бы я не передумала посвящать вас в свою тайну.

— О том, что у вас есть тайна, я догадывался. Обезболивающих у меня нет, разве что вы сами себя избавите от боли. Как тогда, когда мы ампутировали конечность сэйлу Зитексу. Сумеете?

— Нет, мне не удастся сосредоточиться. Выслушайте меня.

Рэм кивнул. Элизия отправилась в кухню, чтобы согреть еще чаю, теперь уже для всех, а я принялась за рассказ. Не утаила ничего, надеялась, что хоть кто-то из присутствующих поймет, что со всем этим делать.

— Мама была для меня всем, я безумно горевала, когда она ушла из жизни. Ранее я слышала и читала о черных магах, исполняющих одно желание — любое. Надо ли говорить, что для десятилетнего ребенка это самое обычное волшебство? Я провела в библиотеке несколько дней, чтобы выяснить, как призвать чернокнижника. Оказалось, нет никакого заклинания призыва — они приходят сами к тем, кому нужна помощь. И он пришел спустя две недели после смерти мамы. Словно ждал, когда я отчаюсь настолько, чтобы без раздумий согласиться на его условия. Условие было простым: в обмен на воскрешение мамы Дамиан попросил меня стать сосудом для тех, кто скучает по миру живых. Он утверждал, что души будут вселяться на один час несколько раз в год, не чаще, только лишь для того, чтобы еще раз попробовать яблочный пирог, выпить молока или просто полюбоваться видами из окна, погулять по саду. Я поверила… Их возраст всегда соответствовал моему. В десять в меня вселялись души умерших в десять лет, и каждый год их возраст повышался. Хоть за это я должна быть благодарна Дамиану. Мы подписали договор: чернокнижник проткнул мой палец острием кинжала, я оставила отпечаток на документе, и тот вспыхнул, рассыпался в воздухе пеплом. Сделка была совершена. Дамиан исчез, пообещав немедленно исполнить мою просьбу, но вскоре я поняла, что он меня обманул. Вообще-то не совсем обманул… просто недоговорил. Он не сказал, что моя мама из Чистого мира перейдет в мир демонов, а еще я много лет не догадывалась, что после моей смерти моя душа точно так же окажется в их темном мире. Я продала душу дьяволу, не зная об этом.

Я замолчала, не могла больше говорить. Всхлипывала, неспособная даже вытереть слезы: нечем. Руки не слушались.

— Вы прокляты, — произнес Рэм, будто из всей истории вычленил только это.

— Да неужели? — Я горько усмехнулась. — В меня вселилась душа кого-то, кто очень хотел попасть в одну из трех квартир в этом доме. За столько лет я уже научилась понимать, чего именно они хотели, когда обнаруживаю себя в том или ином месте. Конкретно эта душа пришла сюда не просто так. Она торопилась, у нее был всего час, и душа не стала тратить ни минуты на то, чтобы одеться. Другие вообще раздевались, бывало и такое. Отец прогнал меня из дома после случая, когда я бегала по саду совсем обнаженная и кричала на манер совы. Душе, вселившейся в меня в ту ночь, при жизни нравилось ходить голышом. Подобные ситуации происходили часто, несмотря на то, что я всегда засыпала крепко привязанной к кровати. Многие души освобождали тело от пут: им разрешено явиться в мир живых только раз и ненадолго, и они бы ни за что не упустили такую возможность. Отец не желал и слышать о том, чтобы нанять мне сиделку или стражника, он уверен, что прислуга болтлива. У нас был только конюх, и тот жил в домишке при конюшне. Сам отец следил за мной тщательно, но не мог же он каждую ночь не спать! Упустил раз, два… пять. А потом ему стало не до меня, он влюбился в ту, что впоследствии стала моей мачехой.

Я подняла руки, предплечьями вытерла мокрое лицо. Глаза опухли, чесались от слез.

— Спасите мои руки, доктор Бэйтон. Я буквально на волосок от того, чтобы вновь обратиться к чернокнижнику за помощью.

Орл наотрез отказался выходить из дома до рассвета. Элизия презрительно фыркнула, назвала его слабаком, Орл оскорбился и ушел в спальню. Элизия помогла мне одеться: дала мне свои теплые вещи, на плечи накинула пальто и обернула голову шарфом. Я была похожа на капусту.

Рэм на руках вынес меня из дома, посадил в повозку. Возничий не задавал лишних вопросов, наверное, он привык разъезжать по ночам за странными дамами вроде меня.

Элизия отправилась с нами.

— Я помогу, — твердо сказала она, когда доктор Бэйтон убеждал ее вернуться домой. — Абигейл — один из всего двух докторов, мне за честь побыть с ней, пока она не станет чувствовать себя лучше.

«Какая все-таки добрая женщина, даже подозрительно», — мелькнуло в голове прежде, чем я заснула.

Проснулась я, уже лежа в постели. Первым делом увидела пустой камин напротив кровати, столик у двери и ковер на полу, тянущийся от стены до стены.

В пересохшем горле першило. Прекрасно, я еще и простыла! Не хватало мне обморожения. Боли в руках и ногах не ощущалось, в комнате чувствовалась прохлада. Вспомнилось, что доктор Бэйтон говорил о тепле: с обморожением желательно к нему не приближаться.

Я поднесла руки к лицу, вату с них почему-то сняли. В свете двух настенных ламп мне отчетливо было видно каждое пятно на коже. Некроз, как назвал это почернение Рэм, выглядел ужасно. Еще он сказал, что замерзнуть так сильно мне бы не удалось…

Рискуя вновь ощутить вспышку боли, я неуклюже стукнула кистями друг о друга. Ничего. Они будто не принадлежали мне. Неповоротливые пальцы не слушались, лишь чуть-чуть двигались, когда я пыталась согнуть их. Что-то мне подсказывало, что обмороженные конечности должны доставлять хоть чуть-чуть боли. И они доставляли! Там, в квартире Элизии Рост, но теперь превратились в какие-то гипсовые муляжи. Неужели доктор Бэйтон нашел сильные обезболивающие? Но если это так, то вскоре их действие прекратится.

Я хотела повернуться на бок, лицом к окну, но обнаружила, что ноги лежат на твердом валике, чтобы не касались кровати. Хотелось надеть чулки, только бы не видеть ступни, но нельзя — ни капли тепла нельзя. Элизия еще перед выездом одела меня в шерстяное платье длиной до колен, и больше на мне ничего не было. Одеялом меня тоже укрывать не стали.

Скрипнула дверь.

— Проснулась? — Элизия вошла в спальню с подносом в руках, одарив меня грустной улыбкой. — Надо поесть, доктор Бэйтон так сказал.

— Где он сам?

— Снова умчался на вызов. У малыша… хм, забыла фамилию — кажется, сэйлов Партонов — жар и сильный кашель. Мы только подъехали, доктор занес тебя наверх, и к дому сразу прибежал посыльный. Удивляюсь — как они его находят?

— Чуют монеты за доставку послания, — усмехнулась я и поморщилась: лопнувшие губы болели, в отличие от конечностей. — Чей это дом? Доктор Бэйтон живет в общежитии, он сам это говорил.

— Дом его, но он в нем не появляется. Он здесь когда-то жил со своей супругой до того, как она погибла.

Слова Элизии пронзили меня словно молнией, сердце забилось быстрее — то ли от того, что я оказалась шокирована, то ли от… Во мне возникло странное чувство — ревность? Похоже на то.

— Он был женат? Откуда вам это известно?

— Вообще-то я журналист. — Элизия рассмеялась. — Мне многое известно. Да, он был женат около года, на чудной девице с огненными волосами.

— Вы хотели сказать «чудесной», — поправила я немного раздраженно.

— Да нет, именно чудной. Ей было двадцать, и, наверное, именно возраст сыграл свою роль: Делия не желала становиться домохозяйкой, но в то же время не хотела работать. Она посещала многочисленных друзей, питалась исключительно в ресторации, и я довольно часто видела ее в салоне готовой одежды — дорогой одежды. Но я так и не узнала, чье состояние она тратила: доктор Бэйтон беден, родня Делии — простые работяги. Ее отец работал в обувной мастерской, мать — учительницей в приходской школе. Так, разболтались! Ну-ка поешь.

Элизия составила на тумбу у кровати чашку с бульоном, миску с сухарями, тарелку с сырными булочками.

— Пришлось заехать в трактир по пути, попросить у владельца продать нам несколько блюд. Он и не был против, но наотрез отказывался открывать дверь. Передал все через форточку. В этом доме ни крошки хлеба, из еды только мышьяк по углам, и тот для грызунов.

Элизия высыпала сухари в бульон, подцепила один из них ложкой и сунула мне в приоткрытый рот. Я молча прожевала.

Доктор Бэйтон был женат! С ума сойти.

Чувство ревности меня не отпускало. Не сильное, скорее навязчивое и чуточку обидное. Я призналась себе, что Рэм кажется мне симпатичным мужчиной, и не был бы он моим начальником, а, например, другом семьи, я бы смотрела на него как на потенциального жениха. Впрочем, влюбиться в него невозможно, наверное — слишком уж он суровый. Иногда говорил обидные слова, рычал рассерженно, злился не по делу. Или по делу? Я не считала, что делала что-то такое, за что на меня можно злиться.

Элизия кормила меня с ложечки, а я в это время обдумывала прошлое доктора Бэйтона. Его супруга могла быть проклятой. Я знавала случаи, когда человек, оказавшись за гранью нищеты, встречается с чернокнижником и просит у него богатств. Может быть, Делия была как раз из таких. Удивительно, правда, что она погибла так рано — ей был всего двадцать один год? Если она вышла за Рэма в двадцать, а спустя год погибла.

— У тебя пугающее выражение лица, — хмыкнула Элизия, протягивая к моему рту булку. — Кусай. О чем думаешь?

— О своих руках, конечно же, — солгала я.

— Доктор Бэйтон сказал, что не собирается ампутировать тебе ни ноги, ни руки. Ему не нравится мысль, что ты обморозилась на улице в такую теплынь. Он не верит в это.

— А можно не ампутировать? — Я перевела на журналистку удивленный взгляд.

— Насколько я помню — обязательно нужно, чтобы не началась инфекция. Но доктору виднее. Он решил, что нужно подождать. Чего именно — не знаю.