Глава 20

Я подошла к дракону, взяла за руку и потянула к столу. Деймос не сопротивлялся, а смиренно последовал за мной. Безропотно позволил усадить себя на стул, чинно опустил руки на колени и замер. Я села напротив, сложив руки на столе, и стала ждать.

— Ты злишься, — через минуту произнёс он.

— Есть немного, — призналась я, не видя смысла отрицать очевидное. — Но я не для того пришла, чтобы выяснять отношения. Я пришла накормить тебя.

— Эйра…

— Ешь, Деймос. Пожалуйста.

Слово «пожалуйста» подействовало. Он медленно поднял руку, нащупал ложку, нашарил край тарелки и начал есть. Медленно, неохотно, но ел. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри постепенно отпускает напряжение. Злость никуда не делась, но она отступила на задний план, уступив место чему-то другому. Тёплому, щемящему, пугающему чувству, от которого, видимо, мне не было спасения.

Дракон доел почти всё. Хлеб съел, суп выхлебал до дна, от мяса отщипнул пару кусочков. Когда ложка с тихим звоном коснулась дна тарелки, я убрала посуду на поднос и встала.

— Завтра приду на массаж, — произнесла я, направляясь к выходу. — Как обычно.

— Эйра, подожди.

Хриплый голос дракона остановил меня у самой двери. Я замерла, положив руку на ручку и крепко сжав её. Внутри вновь начало нарастать напряжение, хоть мне вроде и стало легче.

— Что? — тихо спросила я не оборачиваясь.

Деймос поднялся из-за стола. Я слышала, как он делает шаг, второй, третий. Он шёл осторожно, но без трости. Казалось, его вёл вперёд мой запах, тепло тела и внутреннее чутьё. Уж не знаю, что двигало драконом, однако моё сердце трепетало от одного его приближения. Невзирая на участившееся сердцебиение, я не двигалась. Просто позволила мужчине приблизиться вплотную, почти касаясь моей спины.

— Прости меня, — обволакивающе произнёс дракон, согревая своим дыханием мою макушку.

От неожиданности я не знала, как себя вести. Извинился? Правда, извинился? Первым порывом было обернуться и посмотреть в мужское лицо, всмотреться и понять — не лжёт ли Деймос. Но меня удержало осознание, насколько же близко мы стоим друг к другу. Всего одно лёгкое движение и наши тела соприкоснутся, а последствия… тяжело сказать, что могло произойти после этого.

— За что? — спросила я, совладав с растерянностью.

— За то, что наговорил тебе, — сказал Деймос, осторожно касаясь моего плеча, и я ощутила, как дрожат его пальцы. — За то, что обвинил в том, чего не было. Я знаю Адриана. Знаю, какой он. Знаю, как легко девушки попадают под его влияние, как он их очаровывает, а потом… потом бросает, когда надоедают.

Замолчав, дракон обдумывал дальнейшие слова. А я, не выдержав, всё же обернулась к нему лицом. Глядя на его профиль, на сжатые губы и нервно пульсирующую жилку на виске, пришлось признать честность сказанных слов. Деймос действительно переживал, просто не знал, как это правильно выразить.

— Я не хотел тебя обидеть, — продолжил он, и в его голосе зазвучала горечь. — Просто… когда услышал, как он с тобой разговаривает, когда представил, что он может… что он посмотрит на тебя так, как смотрит на всех женщин… У него дурная слава, Эйра. И мне стало невыносимо от мысли, что он может попытаться использовать тебя. Так как Адриан использовал многих до тебя.

— Ты решил, что я настолько глупа? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Что куплюсь на красивое лицо и сладкие речи?

— Нет, — покачал головой дракон. — Решил, что я — ревнивый идиот. Потому что мысль о том, что этот поганец прикоснётся к тебе, заставила меня забыть обо всём на свете. О том, кто ты. О том, что ты не такая, как все. О том, что ты — единственная, кто остался.

— Единственная, кто не сбежал? — уточнила я.

— Единственная, кому я небезразличен, — тихо поправил Деймос.

Я замерла. Сердце пропустило удар, потом другой, а затем забилось с бешеной силой. Эти слова повисли в воздухе, и я не знала, что на них ответить. Сказать правду? Признаться, что он мне больше, чем небезразличен? Или сделать вид, что ничего не произошло?

Трусость победила в этом споре.

— Ты небезразличен мне как пациент, — сказала я, ненавидя себя за каждое слово. — И я не позволю никому встать между тобой и исцелением.

Деймос на миг перестал дышать, его кадык нервно дёрнулся. Красивое мужское лицо дрогнуло, и на нём промелькнуло тень, похожая на боль. Но дракон, стоит отдать должное, быстро взял себя в руки. Кивнул, отступил на шаг, возвращая мне свободу передвижения. Мне же хотелось разрыдаться прямо здесь, наплевав на всё. Горькая ложь заставляла сердце обливаться кровью, но разум оставался непреклонным: «Так правильнее».

— Спокойной ночи, Эйра, — сказал дракон, и в его голосе больше не было ничего, кроме усталости.

— Спокойной ночи, Деймос.

Выйдя в коридор, я поставила поднос на столик и прислонилась спиной к двери. Сцепив дрожащие пальцы в замок, я поднесла его к губам. Слёзы застилали глаза, но я не проронила ни единого звука. Душа кричала ото лжи, которую я только что произнесла.

За дверью что-то с грохотом упало, послышался звон стекла. Я лишь сильнее прижала руки ко рту и зажмурилась. В голове продолжал звучать голос Деймоса, повторяя одно и то же: «Единственная, кому я небезразличен».

Я предала и его, и себя. Потому что боялась. Как самая настоящая трусиха не смогла признаться, что он стал для меня чем-то большим. Из глупого страха разрушить то хрупкое равновесие, которое установилось между нами. Разрываясь между боязнью потерять его, если скажу правду, и потерять себя, если промолчу.

В конце концов я всё же солгала.

— Дура, — прошептала я в который раз за сегодня. — Безнадёжная дура.

Взяв себя в руки, я вытерла лицо от слёз. Сжимая зубы, чтобы вновь не разрыдаться, переставила посуду со старого подноса на новый, и пошла на первый этаж. Остальные слуги уже разошлись, на кухне одиноко горел один-единственный магический светильник. Выплеснув несъеденный ужин в большую бочку для скотины, я поставила посуду в раковину, ополоснула руки и поднялась к себе.

В спальне было темно и тихо. Раздевшись, наспех искупалась в прохладной воде. В этот раз у меня не хватило выдержки ждать, пока артефакт нагреет воду. Надев чистую сорочку, я забралась в кровать, мелко дрожа от холода. Глаза слипались, но сон не шёл. Перед внутренним взором стояло лицо Деймоса — бледное, напряжённое, с белыми глазами и серебряной чешуёй на висках.

«Единственная, кому я небезразличен».

— И ты мне небезразличен. Даже слишком… Только я никогда в этом не признаюсь, Деймос. — Прошептала я, глядя в ночную мглу, после чего прикрыла глаза, стараясь уснуть.