Глава 30

Два месяца. Восемь недель. Пятьдесят шесть дней. Я перестала считать на второй неделе, когда поняла: цифры не помогают забыть. Они только делают боль острее, потому что каждый прожитый без Деймоса день отмечался в сердце новой зарубкой.

Линдор оказался именно таким, каким я запомнила его из детства, — маленький, белый, с узкими улочками, вымощенными ракушечником, с вечным запахом соли и водорослей, с чайками, которые орали с утра до вечера, будто спорили о чём-то важном. Городок стоял на берегу бухты, защищённой от открытого моря длинной каменной косой, и вода здесь была спокойнее, чем на большом просторе — бирюзовая в солнечные дни, свинцово-серая в пасмурные.

Оставив добродушную Марту, я нашла себе собственный угол. Сняла домик на южной окраине, ближе к лесу, где можно собирать травы, но с таким расчётом, чтобы из окна спальни открывалось море. Маленькое строение из грубого камня, с черепичной крышей, на которой почему-то всегда сидел один и тот же чёрный кот. Домик принадлежал когда-то старой прядильщице, умершей ещё до моего приезда, и наследники сдавали его дёшево — лишь бы не стоял пустым.

Первую неделю я приводила жильё в порядок. Мыла окна, скоблила полы, выкидывала хлам, оставленный прежними жильцами. Била старую посуду — случайно, но с каким-то злым удовольствием. Потом заменила её новой, купила на рынке простые глиняные горшки и сковороду. Развесила на кухне пучки сушёных трав — мяты, зверобоя, ромашки. В маленькой прихожей поставила деревянный стол, который стала использовать как прилавок, а на дверь повесила новую вывеску: «Целительница Эйра. Снадобья от всех болезней. Лечение травами и настойками».

И люди пошли.

Сначала робко — кто с прыщом, кто с кашлем. Потом смелее. К концу второго месяца у меня образовалась небольшая, но постоянная клиентура. Рыбаки с больными спинами, старухи с артритом, матери с детьми, у которых постоянно текло из носа. Я лечила всех. Не отказывала никому, даже тем, у кого не водилось денег, — брала рыбой, овощами, дровами на зиму. Местные привыкли, перестали коситься на приезжую. Даже кот — тот самый, чёрный — стал заходить в дом, садился у порога и смотрел на меня жёлтыми глазами, будто спрашивая: «Ну что, хозяйка, долго ещё будешь притворяться, будто всё в порядке?».

Порядка не было.

Днём я ещё держалась. С утра до вечера работала в лавке, принимала пациентов, готовила настойки, ходила в лес за травами, помогала соседке Марте чинить забор. Я улыбалась, разговаривала, даже смеялась — когда кто-то шутил. Местные считали меня жизнерадостной, спокойной, уравновешенной. Добрая целительница Эйра, у которой всегда найдётся нужное словечко и зелье.

Но ночью всё рушилось. Я просыпалась оттого, что слышала его голос. Захлёбываясь в слезах, не могла отделаться от настойчивого зова в голове. Воспоминания, которые я знала на протяжении этих дней, настигали меня и накрывали лавиной.

«Эйра», — говорил Деймос. Не вслух — внутри, в самой глубине сознания, где прячутся самые потаённые страхи и желания. «Эйра, вернись». И я просыпалась с мокрым лицом, лежала в темноте и смотрела в потолок, пока за окнами не начинало сереть.

Дракон не звал меня на самом деле. Я знала это умом. Деймос не искал меня, не писал, не присылал гонцов. Ричард, который знал, куда я поехала, молчал — видимо, уважал моё решение. Или не хотел вмешиваться. Ну или же старику просто было не до меня: дворецкий остался один в огромном особняке, заботиться о котором становилось всё труднее.

Мужчина не искал меня. И это, пожалуй, оказалось самым болезненным. Потому что, если бы дракон хотел — он бы нашёл. Если бы Деймос любил — прилетел бы. Дракон, способный преодолеть сотни лиг за одну ночь, мог бы разыскать меня в любой точке королевства. Но он не искал. Значит, моё письмо достигло цели. Деймос принял моё решение и не счёл нужным бороться.

А может быть, Деймос вообще не вернулся с той битвы.

Эта мысль жила во мне занозой. Я гнала её, отмахивалась, но она возвращалась — особенно по ночам, когда море шумело громче обычного и ветер завывал в печной трубе.

Что, если дракон погиб там, на севере, один, без меня? Что, если последними словами Деймоса стали те — жестокие, глупые, вырвавшиеся от страха? Что, если я так и не простила мужчину, а он уже…

Я запрещала себе додумывать. Включала свечу, садилась к столу, начинала перебирать травы. Работа спасала. Руки помнили, что делать, даже когда голова отказывалась думать.

Слухи долетели до Линдора на исходе второго месяца.

Я сидела в лавке, перевязывала пучки сушёной мяты, когда зашла соседка Марта — грузная женщина с громким голосом и вечно мокрыми руками. Бывшая хозяйка комнаты торговала рыбой на рынке и знала всё, что происходит в округе, раньше, чем это случалось.

— Эйра, ты слышала? — спросила Марта, не здороваясь, как всегда. — Война-то кончилась!

У меня ёкнуло сердце. Я замерла с пучком мяты в руке.

— Какая война? — спросила я как можно равнодушнее.

— Как — какая? С тварями демоническими! Говорят, Верховный маг их всех разгромил. Один! — Марта всплеснула руками, и с них полетели капли воды. — Представляешь? Один против целой армии. Дракон, говорят, был таким огромным, что небо закрыл. Серебряным весь светился.

Я молчала. В горле пересохло.

— А говорят, он только восстановился перед битвой, — продолжала Марта, понизив голос. — И почти ничего не видел, но всё равно победил. Сила, значит, не в глазах, а в сердце. Так, наш староста говорит, а ему из города письмо пришло.

Я положила мяту на стол, потому что руки начали дрожать.

— Жив? — спросила я одними губами.

— Кто? — не поняла Марта.

— Верховный маг. Жив? — прошептала я.

— Жив, конечно, — соседка посмотрела на меня с удивлением. — Кто ж тогда бы армию разбил? Говорят, король его теперь осыпает милостями. Дворец новый хочет построить, земли дать, титулы. Он теперь герой, Эйра. Наш герой.

Я кивнула, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. С трудом сдержалась, чтобы не разрываться прямо перед доброй соседкой.

— А чего ты такая бледная? — обеспокоенно спросила Марта, наклоняясь ко мне. — Не заболела?

— Нет, — пробормотала я, с трудом найдя силы улыбнуться. — Просто обрадовалась. Хорошая ведь новость.

Марта ещё поговорила о своём, о неспокойном море, о ценах на хлеб, а потом ушла, оставив меня одну. Я сидела за столом, смотрела на пучки трав и чувствовала, как внутри смешиваются два чувства — облегчение и боль.

Деймос жив. Победил. Отныне он — герой. Однако… Дракон не искал меня. Не написал. Не прилетел. Даже весточки не послал о своём возвращении.

Я должна была радоваться за него. Я и радовалась. Честно пыталась. Говорила себе, что это правильно, что так лучше, что у нас не было будущего, что всё произошедшее к лучшему. Но боль оказалась такой, что хотелось выть.

В ту ночь я не спала.

Лежала на кровати, глядя в потолок, и слушала, как море шумит за окном. Чайки давно утихли, ветер стих. Только волны — вечные, бесконечные — шептали что-то своё, убаюкивающее и тоскливое.

«Он жив. Он победил. Он — герой» — Я повторяла эти слова, как молитву, надеясь, что они принесут облегчение. Однако облегчения не пришло.

Только острая, ноющая тоска по тому, чего у меня никогда не будет. По голосу дракона, который звал меня по ночам. По его рукам, гладившим моё лицо. По улыбке Деймоса — той редкой, настоящей, которая появлялась, когда я читала мужчине смешные сцены из книг.

— Дура, — прошептала я в потолок. — Ты сама ушла. Даже написала письмо. Решила, что между вами всё кончено. Чего ты теперь страдаешь?

Ответа не последовало. Только море шумело. Я перевернулась на бок, подтянула колени к груди и обняла подушку — так, как раньше обнимала Деймоса. Подушка оказалась холодной. И пахла она не серебром и магией, а дешёвым мылом и сыростью.

«Он жив. Он — герой. Он счастлив без меня» — и это было правильно. Именно этого я хотела, когда уезжала. Почему же тогда мне хотелось умереть?

На следующее утро я встала рано. Выпила кружку травяного чая, надела простое синее платье, повязала фартук и открыла лавку. Люди приходили, уходили, покупали настойки от кашля, от живота, от бессонницы. Я улыбалась, отпускала шутки, советовала травы.

Настырный чёрный кот вновь пришёл, сел у порога и смотрел на меня своими жёлтыми глазами.

— Чего уставился? — спросила я кота. — Жив дракон. Радуйся.

Кот моргнул, зевнул и принялся умываться.

Вечером, когда лавка закрылась и последние покупатели разошлись, я вышла на крыльцо. Солнце садилось за горизонт, окрашивая море в огненно-розовые цвета. Чайки кружили над водой, выкрикивая что-то своё.

Я смотрела на закат и думала о том, как Деймос говорил: «Я представляю твои волосы золотистыми, как утро». Утро у моря было серым. И волосы мои давно выцвели от солёного ветра.

— Ну и ладно, — сказала я вслух. — Ну и пусть.

Но почему-то плакалось легче, когда никто не видит. Море не осудит, оно ведь и само солёное. Я простояла так до темноты, обнимая себя за плечи и вздрагивая от вечернего воздуха. А когда на небе зажглись первые звёзды, повернулась и пошла в дом.