Глава 32

Линдор оживал по утрам неспешно. Сначала кричали петухи, потом начинала скрипеть телега старого сапожника, затем из труб тянулись первые тонкие струйки дыма, а после уже рынок наполнялся голосами. Я привыкла к этому ритму за два месяца. Размеренность успокаивала, как колыбельная, — монотонная, предсказуемая, не требующая ни сюрпризов, ни потрясений.

Я сидела на крыльце с кружкой травяного чая, смотрела на море и перебирала в голове планы на день. Три пациента: старуха с больными суставами, мальчик с порезом — опять этот сорванец Джейми, вечно он где-то лазает , — и женщина с бессонницей. Потом перебрать травы, пополнить запасы мяты и зверобоя. Вечером помочь Лили с чисткой склянок. Тётушка Лора обещала зайти с ухой.

Размеренная, спокойная жизнь. Именно такой я её представляла, когда уезжала из особняка.

Торговец появился на главной площади к полудню. Я как раз возвращалась с рынка с корзиной овощей, когда услышала незнакомый голос — громкий, с выверенными столичными интонациями. Из-за поворота показалась повозка, крытая ярко-синим тентом, и мужчина в добротном кожаном сюртуке, разворачивающий лоток с товаром: ткани, ленты, пряности, какие-то блестящие безделушки.

— Подходи, не стесняйся! — кричал торговец на всю площадь. — Товар отборный, из самой столицы! Пряности с южных островов, шёлк из-за моря! И новости свежие — кто не слышал, расскажу!

Новости. Я насторожилась, но не остановилась. Надо было идти домой, разбирать травы, готовиться к приёму. Только ноги сами замедлили шаг, а уши предательски навострились.

— Верховный маг-то наш! — гремел торговец, собирая вокруг себя небольшую толпу зевак. — Разгромил тварей, как орехи щёлкает! Драконы — страшная сила! Говорят, король ему теперь полкоролевства отписал.

Знакомые слова. Я уже слышала это от Лоры. Хотела уйти, но следующие слова приморозили к месту. Сердце бешено застучало в груди, стремясь вырваться из тела.

— А теперь этот дракон, говорят, девицу какую-то ищет, — торговец понизил голос, но не настолько, чтобы я не слышала. — Перевернул полкоролевства, гонцов разослал во все концы. Награду обещает тому, кто укажет, где она. И немалую, сказывают.

У меня подкосились ноги. Я остановилась у старого дуба, притворившись, что поправляю корзину. Сердце теперь билось где-то в горле. В ушах шумело.

— А кто она? — спросила какая-то женщина.

— Не знамо, — торговец развёл руками. — Может, возлюбленная, может, должница. Может, та самая лекарка, что его от слепоты лечила. Только видели, как дракон после битвы метался, спрашивал всех — не видели ли девушку с тёмными волосами, в сером платье. А когда не нашёл — чуть крышу не снёс от злости. Или от горя — кто ж его, дракона, разберёт.

Это я. Это точно я.

Меня затрясло. Я поставила корзину на землю, чтобы не уронить, и прислонилась спиной к стволу. В голове метались мысли, как перепуганные птицы.

«Деймос ищет меня. Он меня действительно ищет!»

Я должна была обрадоваться. Должна была расплакаться от счастья, побежать к этому торговцу, расспросить всё подробно, может быть, даже собрать вещи и отправиться в обратную дорогу. Дракон искал меня — значит, не забыл. Значит, те жёсткие слова не были правдой. И мужчина сожалел о произошедшем.

Однако вместо радости пришла злость. Горькая, обжигающая, как полынь. Зачем Деймос меня ищет? Чтобы снова сказать, что я бесполезна? Чтобы опять назвать слабой? Чтобы решать за меня, куда мне лететь, а куда — нет?

Я ведь не тряпка. Не игрушка, которую можно взять, когда захочется, и бросить, когда надоест. Я — человек. Живой, с чувствами, с гордостью. И я ушла не потому, что испугалась битвы. Я ушла, потому что дракон разбил мне сердце словами, которые нельзя забыть.

«Ты бесполезна в бою. Там не место женщинам и слабым» — я слышала эти слова каждую ночь. Они въелись в память, как яд в кровь.

Подхватив корзину, я почти побежала домой. Торговец ещё что-то кричал в спину, но я не слушала. Влетела в лавку, захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и зажмурилась.

Не думать. Не верить. Не надеяться. Надежда — самое опасное чувство в мире. Она заставляет сердце биться быстрее, а разум — придумывать то, чего нет. Деймос ищет — ну и пусть. Может, ему просто нужна была его целительница, чтобы закончить лечение. Может, король заставил. Может, клятва ещё не снята до конца, и Деймос боится, что моё сердце остановится, если он не найдёт меня.

Рациональные, спокойные объяснения. Я цеплялась за них, как утопающий за соломинку. Но предательски трепещущее сердце всё равно билось быстрее обычного.

Джейми пришёл после обеда. Соседский мальчишка, восьми лет, вечно в синяках и царапинах, с постоянной горящими глазами и разбитыми коленками. На этот раз ребёнок порезал руку осколком стекла — играли с пацанами в старом сарае, и кто-то разбил бутылку.

Я промыла рану, зашила — мальчишка терпел, только губу закусывал, — наложила повязку.

— Эйра, а ты правда можешь вылечить что угодно? — спросил Джейми, когда я завязывала бинт.

— Почти, — ответила я.

— А моего папу? — мальчик посмотрел на меня с надеждой. — Он с войны вернулся, рука болит. Говорит, что внутри что-то застряло, а лекарь в городе сказал — не трогать, само рассосётся. А оно не рассасывается.

Я замерла.

— Твой папа был на той войне? На севере?

— Ага, — Джейми кивнул. — В отряде ополчения. Он рассказывал, как дракон их прикрыл. Самый большой, серебряный. Папа, говорит, такой красивый был, что плакать хотелось. И страшный одновременно.

— Приведи его, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Посмотрю, может и смогу как-то помочь.

Отец Джейми, Отто, пришёл к вечеру. Мужчина лет сорока, коренастый, с обветренным лицом и глубокими морщинами, появившимися, наверное, не от возраста, а от пережитого на войне. Левая рука висела на перевязи, и пациент держал её бережно, словно боялся лишний раз пошевелить.

— Садитесь, — я указала на стул у окна. — Рассказывайте.

— Осколок, — сказал Отто, морщась от боли. — Магический. Из тех тварей, что лезли. Врач в городе сказал — не трогать, а то хуже будет. Но рука не сгибается, и больно, спасу нет.

Нахмурившись, я внимательно осмотрела повреждённую руку. Пощупала, повертела. Осколок действительно сидел глубоко, но не так чтобы нельзя было извлечь. Надо было резать, и быстро — пока не началось заражение.

— Я смогу вытащить, — задумчиво произнесла я, уже прикидывая, как и что стану делать. — Но будет больно. И вы должны лежать смирно, из-за магии обезболивающее может сработать не до конца.

— Потерплю, — усмехнулся мужчина. — На той войне и не такое терпели.

Я подготовила инструменты, прокипятила скальпели, налила обезболивающего. Пациент пил молча, не морщась, несмотря на гадкий вкус зелья. Пока я делала надрез, Отто вдруг заговорил:

— Вы, говорят, из столицы?

— Да, — ответила я, не поднимая глаз.

— А на той войне были?

— Нет, — я почувствовала, как внутри кольнуло. — Не была.

— А зря, — Томас помолчал. — Хотя женщинам там, конечно, не место. Жёстко было. Кровь, грязь, твари эти — в жизни такого не видел. Демоны, говорят, из самой Бездны. Как полезут — небу жарко становится.

Я молчала, работая пинцетом.

— А дракон, — продолжал мужчина, и голос его потеплел. — Вы не видели дракона? Нашего, верховного мага?

— Нет, — соврала я.

— Жалко. Такое зрелище — раз в жизни бывает. Огромный, серебряный, крылья — во всё небо. Он нас прикрыл, когда твари окружили. Мы уже думали — всё, конец. А он спикировал, такую волну магии выпустил — полсотни тварей в щепки. А сам, видать, перегрузился. Упал почти, на крыло приземлился, хромал потом. Но бился до последнего.

Осколок вышел. Я положила его на салфетку — маленький, с ноготь, чёрный, пульсирующий остаточной магией. Пациент с облегчением выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Живучий дракон, — уважительно протянул Отто. — Говорят, после битвы искал кого-то. По землям своим метался, всех спрашивал: «Где она? Вы не видели её?». А когда не находил — крыши затряс так, что камни посыпались. Его потом еле успокоили.

У меня задрожали руки. Я поставила пинцет на стол, взяла иголку с ниткой.

— Зашивать буду, — предупредила я, чтобы что-то сказать.

— А чего вы побледнели? — встревоженно спросил мужчина, глядя на меня с нескрываемой тревогой. — Вам плохо?

— Всё хорошо, — я глубоко вздохнула, задерживая дыхание. — Продолжайте.

Отто пожал плечами, но послушно продолжил рассказ:

— Говорят, искал он лекарку свою. Ту, что от слепоты лечила. Она куда-то пропала после битвы. А дракон, видать, привязался. Любовь, что ли? Война она такая — чувства обостряет.

— Любовь? — переспросила я. Голос дрогнул.

— А кто ж его знает, — пациент вздохнул. — Может, и любовь. Только наша деревенская любовь — это пироги да корова. А у них, у великих магов, всё через боль. Через боль, через кровь. Сказывают, дракон потом из лагеря рванул, как угорелый. Говорят, месяц по всему королевству летал, искал. А потом… потом не знаю. Поговаривают, вернулся в свой особняк и заперся. Опять. Раньше от слепоты запирался, теперь — от горя.

Я закончила зашивать. Наложила повязку. Встала, отошла к окну, потому что, если бы осталась рядом — разревелась бы прямо при пациенте.

— Придёте через неделю, — сказала я спиной. — Швы сниму.

— Спасибо вам, госпожа лекарь, — мужчина поднялся, потрогал перевязанную руку. — Да благословит вас Создатель.

Когда пациент ушёл, я рухнула на стул и закрыла лицо руками. Слёзы текли сквозь пальцы, и я не сдерживала их — всё равно никто не видел. Плакала от боли, от обиды, от любви, которая никуда не делась. Деймос сходил с ума оттого, что меня не было рядом. Значит, я была ему нужна.

— Дурак, — прошептала я. — Какой же ты дурак, Деймос.

Но гордость — штука упрямая. Я сидела на стуле, вытирала слёзы и думала: если я сейчас сорвусь и побегу к нему — что изменится? Дракон снова начнёт решать за меня? Снова скажет, где мне место, а где — нет? Я ведь не пустоголовая курица, чтобы бежать по первому зову. Я живой человек. И имею право решать, что мне делать и как.

Деймос должен прийти сам.

Не прислать гонца, не бросить клич по королевству — а прийти. Своими ногами. Прилететь на своих крыльях. И сказать то, что не сказал тогда. Извиниться. Объяснить. Попросить прощения.

А до тех пор — я останусь здесь, у моря, в своей маленькой лавке, с мятыми пучками трав и чёрным котом на крыльце. Потому что я не тряпка. И никогда ею не была. Ни в прошлой жизни, ни в этой.

В ту ночь я не спала. Сидела у окна, смотрела на звёзды и ждала. Не знала чего — может быть, серебристого силуэта на горизонте. Может быть, дракона, который сложит крылья у моего порога. Но небо оставалось пустым. Только противные чайки кричали где-то в темноте.

— Приди, — прошептала я. — Пожалуйста, приди.

И пообещала себе: если дракон придёт — выслушаю. Если извинится — прощу. Если скажет, что любит — поверю.

Если же нет — останусь здесь. Навсегда. С мятой и чайками, с чёрным котом и разбитым сердцем. Ведь я не видела другого выбора, поскольку не уверена, что смогу выпустить в сердце ещё кого-либо.