Глава 9

Дождь начался под утро.

Сначала редкие капли барабанили по крыше хижины, потом разгулялись — стена воды обрушилась на лес, на руины, на море. Вода текла сквозь щели в соломе, собиралась в лужи на полу. Я сидела у очага, прижимая к себе спящую Лиру, и смотрела, как огонь шипит и плюётся, но не сдаётся.

Мэриус стоял у окна, спиной ко мне. Его силуэт вырисовывался на фоне серого утра — плечи напряжены, голова опущена. Он не спал всю ночь. Как и я.

— Ты должен рассказать мне всё, — сказала я. — Не частями. Всё. Как было на самом деле.

Он не обернулся.

— Ты уверена, что хочешь это слышать?

— Я должна знать, кому доверяю свою жизнь. И жизнь Лиры.

Долгая пауза. Дождь шумел, вода капала с крыши, где-то в лесу треснула ветка.

— Хорошо, — сказал он. — Я расскажу.

Он повернулся ко мне, сел на пол у очага, прямо в лужи. Я не предложила ему пересесть. Пусть чувствует холод и сырость — это меньшее, что он заслужил.

— Ты уже знаешь, что Серафина была женой короля, — начал он. — Ты знаешь, что мы полюбили друг друга и сбежали. Ты знаешь, что родилась Лира. Но ты не знаешь, что произошло потом.

— Расскажи.

— Король не хотел убивать Серафину из мести, — сказал он. — Он хотел её вернуть. Не как жену — как заложницу. Она знала слишком много о его планах, о его армии, о его тайнах. Если бы она осталась жива и на свободе, он не мог бы править спокойно.

— Поэтому он начал охоту?

— Поэтому, — кивнул Мэриус. — Он слал наёмников, магов, шпионов. Мы отбивались. Три года. Три года бесконечной войны в бегах. Лира росла среди криков и крови.

— Она видела это? — спросила я.

— Она не видела — она чувствовала. Её дар начал просыпаться рано. В два года она уже рисовала лица убийц, которые к нам приближались. В три — предсказывала засады. В четыре — начала терять голос.

— Из-за травмы?

— Из-за перегрузки, — сказал он. — Слишком много видений, слишком много будущих смертей. Её разум не выдерживал, и голос стал платой. Она замолчала, чтобы не сойти с ума.

— А потом?

— Потом пришёл король, — голос Мэриуса дрогнул. — Не лично, через посланника. Он похитил семью Серафины — её мать, отца, младшую сестру. И сказал: «Вернись ко мне, или они умрут. И Лира умрёт. И все, кого ты любишь, умрут».

— И она согласилась?

— Она поняла, что не может защитить нас, — сказал он. — Пока она была с нами, король имел рычаг давления. Если бы она ушла к нему, он бы отпустил её семью. А мы могли бы скрыться.

— Но ты не отпустил её?

— Я сказал, что найду другой способ, — он провёл рукой по лицу. — Я был глупцом. Я думал, что моя магия сильнее его интриг. Я не знал, что она уже договорилась с королём.

— Она договорилась?

— Да. Без моего ведома. Она планировала вернуть Лиру королю. Не навсегда — на один день. Чтобы он провёл ритуал с Кубком. В обмен он обещал отпустить её семью и оставить нас в покое.

— Она хотела отдать дочь на один день тирану?

— Она хотела спасти своих родителей, — сказал Мэриус. — Она выбрала меньшее зло. Или так ей казалось.

— Но Лира — не меньшее зло. Она — ребёнок.

— Я знаю. Поэтому, когда я узнал о плане, я пришёл в ярость.

Он замолчал. Дождь усиливался. Вода теперь текла не только с крыши, но и сквозь стены — хижина промокала насквозь.

— В ту ночь она собиралась уйти, — продолжил он. — Я проснулся от того, что она одевает Лиру. Стояла у кроватки, тихо плакала, застёгивала на дочке маленькие пуговицы.

— Что ты сделал?

— Я спросил: «Ты уходишь?» Она сказала: «Я возвращаюсь, чтобы жить. Хотя бы мои родные будут жить». Я сказал: «А Лира? Она будет жить?» Она ответила: «Она сильная. Она справится».

— Она ошибалась.

— Она была в отчаянии, — сказал Мэриус. — И я был в отчаянии. Я схватил её за руку. Она вырвалась. Я толкнул её. Она упала, ударилась головой о край кроватки, закричала. Лира проснулась и заплакала.

— Ты ударил её?

— Нет! — он почти закричал. — Я никогда не поднимал на неё руку. Она упала сама. Но я… я не помог ей. Я стоял и смотрел, как она поднимается. В её глазах был страх. Она боялась меня.

— И что было дальше?

— Она встала, взяла Лиру на руки и пошла к двери. Я загородил проход. Она сказала: «Пусти, Мэриус. Иначе нам всем конец». Я сказал: «Если ты выйдешь за эту дверь, ты выйдешь одна. Лира останется со мной».

— Она не согласилась?

— Она попыталась пройти мимо. Я выхватил Лиру у неё из рук. Девочка заплакала громче. Серафина закричала: «Ты чудовище!» — и ударила меня. Не магией — кулаком. Со всей силы.

— А ты?

— Я… — он замялся. — Я ударил её в ответ. Не сильно, но ударил. Пощёчина. Я не хотел, просто… потерял контроль. Она отшатнулась, схватилась за щеку и посмотрела на меня так, что я понял — между нами всё кончено.

— И после этого она ушла?

— Она ушла, — кивнул он. — Одна. Без Лиры. Я не знал, куда она пошла — к королю, в храм, к порталу. Я стоял с дочерью на руках и смотрел, как женщина, которую я любил, уходит в ночь.

— А потом?

— Потом я узнал, что она встретилась с послом, — сказал он. — Не с Эстебаном, с другим. Он предложил ей выпить вина за примирение. Она выпила. Вино было с ядом. Она умерла в течение минуты.

— Ты не убивал её, — сказала я. — Ты просто… не остановил.

— Я убил её, — сказал он. — Потому что если бы я не ударил её, если бы я не отнял Лиру, если бы я отпустил их обеих — она осталась бы жива.

— Или король убил бы её позже.

— Возможно. Но мои руки в её крови. Я дал ей пощёчину. Я унизил её перед дочерью. Я заставил её уйти одну, в темноту, к врагу.

— Это не убийство.

— Это его причина, — ответил он. — Технически яд дал посол. Но морально… да, я убил её. Потому что я мог её спасти. Я мог пойти с ней. Я мог спрятать её и Лиру в другом месте. Я мог попросить помощи у других магов. Я ничего не сделал.

— Ты был в ярости.

— Я был в ярости, — согласился он. — И я ненавижу себя за это. Каждую ночь я спускаюсь в подвал, смотрю на портрет и вижу её лицо. Она не обвиняет меня. Она просто плачет. И это хуже любых обвинений.

Я смотрела на него. Дождь лил как из ведра, вода заливала пол, затекала под мои босые ноги. Но я не чувствовала холода. Внутри меня пылала злость.

— Ты носишь этот перстень? — спросила я.

— Да. Он был её подарком.

— Ты носишь его, хотя знаешь, что она умерла из-за тебя?

— Я ношу его, чтобы помнить, — ответил он. — Чтобы никогда не забыть, что я — убийца.

— Ты не убийца, — сказала я. — Ты просто человек, который совершил ошибку.

— А что тогда я? — он усмехнулся горько. — Ты сама сказала — я чудовище.

— Я сказала это в гневе. Я не права.

— Ты была права, — возразил он. — Я чудовище. Но я единственное чудовище, которое защитит Лиру.

Я встала, осторожно переложила спящую девочку на сухое место — кучу тряпья у стены, которую Мэриус успел защитить магией от воды.

— Выйдем, — сказала я. — Мне нужно на воздух.

— На улице дождь.

— Мне всё равно.

Мы вышли из хижины. Дождь хлестал по лицу, мгновенно промочил одежду. Холодная вода стекала по спине, по груди, по ногам. Я шла к руинам, не оглядываясь. Мэриус — за мной.

В руинах дождь не был таким сильным — каменные стены задерживали часть воды. Мы стояли под остатками крыши, мокрые, дрожащие, и смотрели друг на друга.

— Я не знаю, что делать, — сказала я. — С одной стороны, я ненавижу тебя за то, что ты сделал. С другой — понимаю, почему ты так поступил. С третьей — я сама убила человека.

— Ты защищала нас.

— Я высосала его жизнь — осознанно, с наслаждением, — сказала я. — Я чувствовала, как его магия наполняет меня, и мне это нравилось. Я не жалею о том моменте. Я жалею, что не сделала это раньше, чтобы спасти других.

— Ты — Жница, — сказал он. — Это твоя природа.

— Не природа, — покачала я головой. — Выбор. Я выбрала убить его, потому что хотела жить. Я выбрала защищать вас, потому что вы — моя семья.

— А я выбрал убить Серафину, потому что хотел защитить Лиру, — сказал он. — Мы одинаковы.

— Нет, — возразила я. — Я убила врага. Ты убил жену. Разница огромная.

— Она была врагом в тот момент, — сказал он. — Она собиралась отдать нашу дочь тирану.

— Она собиралась спасти свою семью!

— А я собрался спасти свою!

Мы кричали друг на друга, и дождь заглушал наши голоса. Но я слышала каждое слово.

— Ты не имел права убивать её! — крикнула я.

— А ты имела право убивать того наёмника? — спросил он.

— Он хотел убить тебя!

— А она хотела убить наше будущее! — ответил он. — Разницы нет, Сайфер. И ты, и я — мы оба убийцы. Мы оба сделали выбор в пользу тех, кого любим. И мы оба будем жить с этим до конца дней.

Я замолчала.

Он был прав.

Я убила. Он убил. У каждого были причины. Но это не отменяло факта.

— Я не хочу быть такой, как ты, — сказала я.

— Ты уже такая, — ответил он. — И я — такой же, как ты. Мы — одно целое. Как и Лира. Три монстра, которые пытаются выжить.

— Я не монстр.

— Я тоже так думал.

Он подошёл ближе. Дождь стучал по камням, по руинам, по нашим головам. Его лицо было мокрым — непонятно, от воды или от слёз.

— Я люблю тебя, Сайфер, — сказал он. — Не как оружие, не как замену Серафине, не как няньку для Лиры. Как женщину, которая смотрит на меня без страха. Которая не убегает, когда узнаёт правду. Которая готова убивать ради тех, кого любит.

— Ты не можешь любить меня, — сказала я. — Ты только что признался в убийстве жены.

— Я могу любить и ненавидеть одновременно, — ответил он. — Я ненавижу себя за то, что сделал. Но я люблю тебя за то, кто есть.

— Я не знаю, кто я есть.

— А я знаю, — сказал он. — Ты — Жница. Ты — воин. Ты — защитница. Ты — та, кто забрал моё одиночество.

Он поцеловал меня.

Не как в прошлый раз — осторожно, боязливо. А по-настоящему. Жёстко, влажно, отчаянно. Его губы пахли солью и дождём. Его руки сжимали мои плечи, мои волосы, мою талию.

Я не сопротивлялась.

Я обняла его, прижалась, вцепилась в его мокрую рубашку. Внутри меня Жница затихла — как будто тоже хотела этого поцелуя.

Мы целовались в руинах, под дождём, на глазах у древних камней. И мне казалось, что вместе с водой с меня смывается вся ложь, вся ненависть, вся боль. Остаётся только он и я.

— Я не прощаю тебя, — прошептала я ему в губы.

— Не надо, — ответил он. — Просто будь со мной.

— Будет больно.

— Знаю.

— Я могу сойти с ума. Убить тебя. Поглотить твою магию.

— Знаю.

— И ты всё равно хочешь быть со мной?

— Да.

Он поцеловал меня снова.

Дождь не кончался. Мы стояли в руинах, обнявшись, дрожа от холода и страсти, и я понимала — этот момент изменил всё. Мы больше не работодатель и няня, не союзники, не враги. Мы — любовники, связанные кровью, смертью и общим проклятием.

— Что теперь? — спросила я, когда мы отстранились.

— Теперь — живём, — ответил он. — Защищаем Лиру. Убиваем короля. Пытаемся не сойти с ума.

— Простой план.

— Лучший план — простой.

Мы вернулись в хижину промокшие до нитки. Лира спала, не просыпаясь. Мэриус развёл огонь магией — на этот раз вода не мешала, пламя слушалось его.

Я разделась до нижней рубашки, повесила мокрую одежду сушиться. Он велел мне лечь к огню, а сам сел у двери, смотря в темноту.

— Иди сюда, — сказала я.

— Я должен караулить.

— Никто не придёт в такой дождь. Иди сюда.

Он подошёл, лёг рядом. Мы прижались друг к другу, согреваясь телом и магией. Я чувствовала, как его сила перетекает в меня — не через поглощение, а через прикосновение. Жница заурчала от удовольствия, но я приказала ей не брать ни капли.

— Ты вся светишься, — заметил он.

— Жница голодна, но я не позволю ей есть.

— Ты удивительная, — сказал он. — Раньше я не верил, что Жница может контролировать свой голод.

— Я не контролирую, — ответила я. — Я просто запрещаю.

— Это и есть контроль.

Мы замолчали. Дождь стихал, где-то в лесу запела птица — первую утреннюю песню.

— Сайфер, — позвал он.

— Мм?

— Ты боишься того, что будет завтра?

— Нет, — ответила я. — Я боюсь того, что уже случилось. Завтра можно изменить. Вчера — нет.

Он поцеловал меня в макушку.

— Ты мудрая.

— Я просто многого настрадалась.

Мы уснули под утро.

Проснулась я от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— Сайфер! — голос Мэриуса был резким, испуганным. — Вставай!

Я открыла глаза.

В хижине было светло — дождь кончился, солнце пробивалось сквозь щели. Мэриус стоял надо мной, бледный, с вытаращенными глазами.

— Что случилось? — спросила я.

— ЛИРЫ НЕТ!

Я вскочила.

На том месте, где спала девочка, лежало смятое одеяло. Ни Лиры, ни следа.

— Как? — спросила я. — Как она могла уйти незаметно?

— Она училась у лучших, — мрачно ответил он. — Я учил её скрытности с трёх лет.

— Зачем?

— На всякий случай. Видимо, пригодилось.

Мы выбежали из хижины. Лес был пустым, только птицы пели. Пляж — пустым. Море — спокойным.

— Куда она могла пойти? — спросила я.

— В руины, — ответил Мэриус. — Она всегда идёт в руины, когда хочет быть одна.

Мы побежали к храму.

Руины встретили нас тишиной. Алтарь не светился, портал был закрыт. Ни души.

— Лира! — крикнул Мэриус. — Лира!

Ни ответа, ни эха.

Я заметила что-то на песке у колонны. Маленький след — босой ноги. И рядом — тёмные капли.

Кровь.

— Мэриус, — позвала я.

Он подошёл, посмотрел на кровь и побледнел ещё больше.

— Она ранена, — сказал он. — Или…

— Не говори «или», — перебила я. — Мы найдём её.

Следы вели в глубь руин, к северной стене, где колонны стояли особенно часто. Мы пробирались между камнями, звали её, искали.

И нашли.

Лира стояла у подножия алтаря, но не одна. Рядом с ней, заломив ей руку за спину и приставив нож к горлу, стоял мужчина.

Тот самый наёмник.

Которого я убила.

Живой. Невредимый. С наглой усмешкой на лице.

— Здравствуй, Жница, — сказал он. — Хорошо поспала?

Я не верила своим глазам.

— Ты… ты умер, — сказала я. — Я высосала твою магию.

— Ты высосала мою иллюзию, — поправил он. — Я — младший сын семьи магов-иллюзионистов. Моя сила не в магии, а в том, чтобы заставлять верить в неё. Ты убила не меня. Ты убила големную копию.

— Зачем? — спросил Мэриус.

— Чтобы проверить, насколько сильна Жница, — ответил наёмник. — И получить подтверждение, что она — последняя. Король будет доволен.

— Отпусти Лиру, — сказала я.

— Не раньше, чем ты сделаешь кое-что, — ответил он. — Выпьешь из Кубка. Настоящего. Того, что в портале.

— Это убьёт её, — сказал Мэриус.

— Возможно, — согласился наёмник. — А возможно, сделает ещё сильнее. Король хочет это проверить.

— А если я откажусь?

— Тогда я перережу горло девочке, — сказал он. — Медленно. Чтобы ты чувствовала, как кровь течёт по её шее.

Лира смотрела на меня. В её глазах не было страха. Только грусть. Она написала одними губами: «Прости».

— Не смей, — сказала я. — Не смей прощаться.

— У тебя минута, — наёмник поиграл ножом. — Выбирай.

Я посмотрела на Мэриуса. Он был бледен, его руки дрожали — от ярости или бессилия. Магия переполняла его, но он не мог применить её — любой неверный шаг, и Лира умрёт.

— Делай, что он говорит, — прошептал Мэриус.

— А если я умру?

— Тогда я убью его и буду ждать тебя там, где души встречаются.

— Романтично, — усмехнулся наёмник. — Но неэффективно. Решайся, Жница. Время идёт.

Я шагнула вперёд, к алтарю. Внутри меня Жница завыла — не от голода, от ярости. Она хотела высосать этого человека до последней капли. Убить его по-настоящему.

— Открой портал, — сказала я.

Наёмник кивнул. Он что-то прошептал — древнее заклинание — и перед алтарём открылась чёрная дыра.

— Входи, — сказал он. — Одна. Без мага.

Я посмотрела на Лиру. Она покачала головой — «не надо».

Я вошла.

Внутри портала было темно и холодно. Кубок стоял на том же месте, пульсировал алым.

Я подошла к нему, взяла в руки. Тёплый, живой.

«Пей, — прошептал голос. — Пей и стань сильнее. Или умри».

Я поднесла Кубок к губам.

«Если ты выпьешь, ты умрёшь, — сказала Жница внутри меня. — Я чувствую яд».

«Я знаю».

«Тогда зачем ты это делаешь?»

«Ради неё».

Я сделала глоток.

Жидкость обожгла горло, растеклась по телу огнём. Я закричала — от боли, от ужаса, от отчаяния. Кубок выпал из рук, покатился по полу.

А потом я увидела Лиру.

Она стояла надо мной, живая, невредимая. А наёмник лежал на полу, сжимая горло — из его рта шла пена.

— Ты… — прошептал он. — Ты…

— Я не дура, — ответила Лира. — Я вижу будущее. Я знала, что ты придёшь. И я знала, что ты любишь сладкое вино. Я добавила в твой кубок яд за час до того, как ты схватил меня.

— Но я проверял вино… — прохрипел он.

— Ты проверял не то вино, — сказала Лира. — Ты проверял то, что стояло на столе. А я налила яд в твою флягу. Ту, что у тебя за поясом.

Она улыбнулась — холодно, по-взрослому.

— Я — дочь мага-убийцы. Я знаю всё о ядах.

Наёмник замер. Его глаза остекленели.

Он был мёртв.

— Лира, — прошептала я, пытаясь встать. Горло всё ещё горело, но яд Кубка не убил меня — только обжёг. — Ты… ты спасла меня.

— Я спасла нас всех, — ответила она. — Ты бы выпила яд и умерла. А я бы осталась одна с ним. Я не хотела этого.

— Как ты узнала, что он придёт?

— Я видела, — ответила она. — Этой ночью. Во сне. Он пришёл на корабле, спрятался в лесу. Ждал, пока вы уснёте.

— И ты пошла к нему сама?

— Я пошла, чтобы отвлечь, — сказала она. — Чтобы он не убил вас во сне.

— Ты рисковала жизнью.

— Я делала то, что должна была, — ответила она. — Как и ты.

Мэриус вбежал в храм, схватил Лиру на руки и прижал к себе.

— Ты жива, — повторял он. — Ты жива.

— Я жива, — подтвердила Лира. — И Сайфер жива. И ты жив. Все живы.

— Кроме него, — я кивнула на наёмника.

— Он заслужил, — сказала Лира. — Он убил не меньше десяти человек. Король платил ему за каждую смерть.

— Откуда ты знаешь?

— Я видела его прошлое, — ответила она. — Когда он держал меня, я коснулась его руки. И всё увидела. Его жертвы, его похождения, его удовольствие от убийств.

— И ты не испугалась?

— Я разозлилась, — сказала она. — Поэтому добавила яд в его флягу.

Я смотрела на неё и понимала — эта девочка намного сильнее, чем я думала. И намного опаснее.

— Мы должны уходить, — сказал Мэриус, опуская Лиру на землю. — Король узнает о смерти своего наёмника и пришлёт других.

— Или придёт сам, — добавила я.

— Или сам, — согласился он.

— Куда?

— Домой, — ответила Лира. — В Стеклянный дом. Там наши вещи, наша защита, наш Кубок-копия.

— Там опасно, — напомнил Мэриус.

— Везде опасно, — ответила она. — Но дома у меня есть моя комната. И кровать. И игрушки. Я устала спать на полу.

Мы рассмеялись — нервно, истерично, но искренне.

— Хорошо, — сказал Мэриус. — Едем домой.

Он поднял на руки Лиру. Я подобрала с пола Кубок — настоящий — и спрятала его за пазуху. Он был тёплым, почти горячим.

— Сайфер, — позвал Мэриус.

— Да?

— Ты как? Жива?

— Жива, — ответила я. — Хотя пить из Кубка больше не буду.

— Мудрое решение.

Мы вышли из портала, и он закрылся за нами. Алтарь погас.

— Что будем делать с телом? — спросила я, кивнув на наёмника.

— Оставим здесь, — ответил Мэриус. — Король найдёт. Пусть знает, что его людей убивают.

— А если он придёт за ним?

— Тогда мы встретим его, — сказал он. — Все вместе.

Лира зевнула и прижалась к отцу.

— Я устала, — сказала она. — Можно я посплю?

— Спи, — ответил я. — Мы тебя разбудим, когда приедем.

Она закрыла глаза и мгновенно уснула — ребёнок, уставший от убийств и магии.

Мы шли через лес к берегу, где стоял наш корабль.

— Как ты думаешь, — спросил Мэриус, — король знает, что мы возвращаемся?

— Наверняка, — ответила я. — У него везде шпионы.

— Тогда дом будет не безопаснее, чем остров.

— Дом — это дом, — сказала я. — Там есть стены. Там есть магия. Там есть портрет Серафины, который может стать свидетелем.

— Ты всё ещё злишься на меня?

— Я никогда не перестану злиться, — ответила я. — Но я устала злиться. Сейчас я просто хочу жить. И чтобы Лира жила.

— А я?

— А ты — живи, если сможешь.

Он усмехнулся.

— Честно.

— Всегда.

Мы вышли к кораблю. Мэриус уложил Лиру в каюту, проверил паруса. Я стояла на корме и смотрела на остров, который исчезал в тумане.

«Ты убила человека, — прошептала Жница. — Снова. Но не ты, а девочка. Ты спаслась чужой смертью».

«Я спаслась своей решимостью выпить яд, — ответила я. — И её умом».

«Ты всё равно убийца. И она — убийца. И он — убийца. Семейка».

«Зато вместе», — ответила я.

И улыбнулась.

Корабль отчалил. Ветер наполнил паруса. Мы плыли домой.