Глава 16

Дверь ванной закрывается с тихим шелестом, как обычно, а я в удивлении обвожу небольшое пространство взглядом. Вова действительно мастер — убеждаюсь в этом не в первый раз, но все же. Нет, до идеала еще довольно далеко, но даже сейчас изменения слишком кардинальные, чтобы не оценить будущую красоту. Я так привыкла к тому, что эта комнатка маленькая, темная — из-за грязно-зеленого цвета стен, и неопрятная, что рассматриваю все вокруг, затаив дыхание.

Никакого волшебства пока нет — старая плитка сколота, стена под ней и вокруг зачищена, все в розовых, каких-то шершавых на ощупь разводах, даже полы обработаны. Но, как оказалось, даже этого хватило, чтобы убрать ту самую неопрятность — разбитая, местами отвалившаяся и покрытая черной плесенью, лично у меня она отбивала все желание сколько-нибудь задерживаться здесь. И даже казалось, что комната увеличилась, даже дышать легче стало.

Вова успел наклеить три плитки, видимо, «на пробу». И даже этот небольшой участок, резко контрастирующий с общим фоном, заставляет мечтательно прикрыть глаза, представляя будущую красоту…

Я быстро и аккуратно, стараясь сильно не брызгать водой в стороны, принимаю душ. И минут через пять после того, как прохладная вода начинает изрядно бодрить организм, выгоняя хмель, приходит понимание, что я натворила.

Вот зачем я это сделал? Зачем???

Вопрос один, но как в нем много смысла… чем я вообще думала, предлагая Вове остаться на ночь? Что он подумал?..

Последний вопрос оказался самым страшным — я с еле слышным стоном приложилась затылком о стену, забыв напрочь и про обработку, и про свое намерение не мочить все вокруг. Какие уж тут стены, когда такой ужас вокруг…

И больше всего меня удивляло, что в тот момент я не задумалась ни о том, насколько сложно все между нами, ни о его предательстве, ни о том, что сама дала себе слово держаться от него подальше. Мне было просто и легко, и предложение шло от души, без оглядки на собственные воспоминания, страхи и сомнения. И это оказалось принять сложнее всего…

Но теперь уже ничего не изменить. Не стану же я в самом деле сейчас выгонять мужчину, оправдываясь тем, что не осознавала, что творю. Решит, что я окончательно спятила. Да и невежливо это.

Да и, если уж совсем честно, то и не хочется.

Внутри разгоралось странное чувство, которому я не могла дать название. Будто я собираюсь прикоснуться к чему-то запретному. Это как первый поцелуй, когда точно знаешь, что вам нельзя, а мама может войти в комнату в любой момент. Или как безумно откровенный комплект черного белья с чулками в сеточку, которые ты, недавняя школьница, тайком меряешь перед зеркалом, и с трепетом представляешь, что его кто-то может на тебе увидеть…

Из ванной вышла, словно ни в чем не бывало. Закутавшись в привычный теплый пушистый халат, и даже слегка улыбнувшись все так же сидевшему на кухне Вове.

— Ванна свободна, — отрапортовала, собираясь сходить в спальню за новым полотенцем.

— Ага, спасибо, — откликнулся мужчина, без тени улыбки и не спеша вставать.

А в тот момент, когда я вернулась, вручая ему старое, но вполне еще приличное полотенце, и моя улыбка сбегает в неизвестные дали. Потому что от взгляда Вовы — странного, пытливого, будто он хочет что-то сказать сам или ждет чего-то от меня, хочется развернуться и сбежать. Но я изо всех сил стараюсь двигаться как обычно, уходя в спальню снова.

Вытаскиваю и бросаю на пол толстый матрац, стелю сверху еще толстое одеяло и быстро присаживаюсь сверху, проверяя на удобство. Чтобы с удовлетворением констатировать — получилось уютно и в меру мягко, даже лучше, чем на моей постели. Затем достаю комплект чистого постельного белья и стелю простынь, заправляю еще одно, только уже легкое одеяло в пододеяльник, вытаскиваю еще одну подушку — она мне не нравится, но другой все равно нет…

И в тот момент, когда я выпрямляюсь, уложив подушку на место, всем телом ощущаю присутствие Вовы.

Медленно оборачиваюсь и едва сдерживаю выдох облегчения — мужчина одет, хотя я была почему-то уверена, что он выйдет с ванной в одном полотенце на бедрах. И вода будет стекать небольшими капельками, очерчивая еле заметные изгибы мышц груди, пресса, бедер…

Кровь прилила к лицу неожиданно, и к напряженной тишине добавилась неловкость. И я не знала, что сказать и сделать…

— Где предпочитаешь спать? — Неожиданный вопрос Вовы прозвучал с таким откровенным подтекстом, что я вмиг забыла и про неловкость, и про все остальное. Только брови поползли куда-то за горизонт, выдавая мою истинную реакцию. — Справа или слева?

Секунда — и я моргаю. Вопреки всему во мне снова просыпается. А еще — желание подразнить. Чтобы он понял, что не только ему позволено все…

— Я предпочитаю сверху, — загадочно откликаюсь я и с удовольствием наблюдаю, как улыбка сползает с лица Вовы, сменяясь легким шоком, — и привычек предпочитаю не менять.

А еще через секунду добавляю, стараясь изо всех сил не рассмеяться:

— Поэтому, я сплю на кровати, а ты — тут.

Отступаю на шаг в сторону и рукой обозначая дополнительное лежачее место.

А еще через пару секунд, в течение которых мне позволяют еще полюбоваться на смену эмоций на мужском лице, я сама теряю дар речи.

Потому что в глазах Вовы веселье и обещание. Почти предупреждение. И оно прямо говорит, что это только начало. И, хоть этот раунд и остался за мной, реванш возьмут очень скоро и без предупреждения.

Спать ложимся молча. Вова с довольным стоном вытягивается на спине на импровизированной постели, закладывая руки за голову. А я выключаю свет и сбрасываю халат, забираясь под свое одеяло. На мне привычный ночной комплект — тонкая маечка и шортики, но почему-то показываться перед Вовой даже в этом мне неловко. Или именно раздеваться неловко?

Да кто ж его разберет…

Мы так же молчим, а я слышу его дыхание. Спокойное, размеренное, и пытаюсь вспомнить, какое оно было раньше. Первый раз сама пытаюсь вспомнить… и тут же жалею об этом. Потому что воспоминания приходят сразу дружной толпой, не спрашивая уже разрешения…

Наш первый поцелуй… ставший для меня откровением и настоящим чудом. А ведь после него ни с кем такого больше не было. Да, приятно. Иногда даже возбуждающе. Но волшебства нет.

От сцены в прихожей после моей простуды бросило снова в жар. Захотелось обратно в душ, но это было бы настолько странно, что даже представлять не хотелось. Ночь у Вовы дома… наш первый и единственный секс…

Впору было зарыться в подушку и застонать он неоднозначных ощущений — я так долго запрещала себе это вспоминать… так долго пыталась вычистить это из памяти… Но, чем сильнее я старалась, тем жестче сопротивлялась душа. Не раз и два я просыпалась посреди ночи, взмокшая, взволнованная, с дрожью во всем теле. Откровенные сны, до боли, до слез, где я снова там, с Вовой, наедине, мучили меня сильнее самых изощренных пыток. И там между нами не стояло предательство. Только любовь… только нежность и доверие… только счастье…

После таких снов я с трудом приходила в себя. Плакала до стойко опухших век и лица, до головной боли, до первых рассветных пятен на горизонте. И молила Бога избавить меня от воспоминаний. Подарить шанс начать жизнь с чистого листа. Заменить боль, горечь и обиду на равнодушие…

Но мольбы оставались без ответа. Хотя, со временем сны стали беспокоить реже, но совсем так и не исчезли. Возможно, нужно больше времени…

Постепенно я погружалась в комфортную приятную дремоту. Она обволакивала меня все плотнее — сказывался тяжелый день, эмоционально и физически, и алкоголь. И даже мысли не смогли взбодрить меня надолго — усталость непреодолимо брала свое.

Но тихий голос смог.

Неожиданный и тоскливый настолько, что я резко открыла глаза, почти уверенная, что мне показалось. Или приснилось.

На все оказалось совсем наоборот.

— Насть, — повторил Вова на той грани, когда бодрствующий услышит, а спящий — не проснется, — ты спишь?

Не ответила. И даже дышать чаще не стала, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться. Зачем? Ведь понятно же, что ничем хорошим разговор наедине и в темноте не закончится. Отношения надо выяснять при свете дня, когда невозможно скрыть ложь. Ночь — время соблазнов, самообмана и иллюзий. А мы с Вовой и так запутались, дальше некуда.

Вова тяжело вздохнул и я поняла — продолжения не последует.

Но ошиблась.

— Знаешь, я тут подумал, — начал он, заставляя от одного голоса с легкой хрипотцой раскатиться чувственную волну по моему телу, — помнишь, тогда, после нашей первой… первого… в общем, после того, как я чуть было не потерял тебя? Мы прощались в прихожей, потому что скоро должна была прийти твоя мама, а ты говорила, что у нас еще будет много совместных ночей?

Я помнила. Почти дословно и в мельчайших подробностях. Тогда я действительно в это верила…

Но зачем это вспоминать сейчас?

— Знаешь, я тогда даже предположить не мог, что следующая совместная ночь у нас будет только через шесть лет, — отвечает мужчина так же тихо на мой невысказанный вопрос. И добавляет, словно знает, что я не сплю, — и, поверь, если бы я мог бы это хотя бы предположить, я бы тогда ни за что не ушел…

Он замолчал, так больше ничего и не добавив, а я неожиданно испытала раздражение напополам с отчаянием.

Разве что-то бы изменилось от того, что он бы остался?

Или изменилось?

И как набраться смелости, чтобы выяснить это?..

Я не знала…

Ночь прошла беспокойно. Я просыпалась, казалось, каждые пятнадцать-двадцать минут, с нарастающим огорчением понимая, что до утра еще далеко. Невнятные образы, непонятные фразы, звучащие со всех сторон и тут же забывающиеся, тревога, заставляющая брести непонятно куда по черно-белой, смазывающейся псевдореальности… Я устала от этого больше, чем если бы просто не спала. Но к утру, когда небо уже достаточно посветлело, чтобы не перепутать приближающийся рассвет с фонарями уличного освещения, я, наконец, провалилась в глубокий сон без сновидений.

Сколько спала? Не знаю. Но проснулась резко, как от толчка.

И так же резко открыла глаза.

Чтобы едва не зажмуриться обратно… Вова, оперев голову на согнутую в локте руку, лежал на боку и смотрел на меня в упор. И это оказалось очень неожиданно. Вчера вечером и потом, в темноте, это воспринималось совершенно по-другому. А сегодня…

Сегодня мне захотелось свернуться калачиком и спрятаться под одеялом, лишь бы не видеть, как он на меня смотрит.

Изучающе.

Жадно.

Пробирая этим самым взглядом до самого сокровенного…

Я зажмурилась и тихо вздохнула. А затем еще раз — пришло понимание, что представляю из себя то еще зрелище — заспанная, наверняка опухшая после не самой лучшей ночи, растрепанная аки та дама с сеновала… Красавица…

Да наплевать!

Вытянула вверх руки, потянувшись и прогнувшись в спине — мышцы побаливали после вчерашней нагрузки, но интенсивная зарядка должна была решить эту небольшую проблему. Я спустила ноги с кровати и медленно села, придерживая одеяло у груди. Снизу оно прикрывало меня до колен, но почему-то хотелось одернуть его до самых щиколоток — Вова продолжал разглядывать меня так, что мне казалось — я просто голая.

Теперь нужно было встать и накинуть халат, но для этого требовалось отпустить то самое одеяло. Вот только как? Вчера я была куда как смелее… но наступило сегодня, и теперь меня мучила неловкость, да такая, что отчетливо чувствовала, как горят щеки.

Можно просто попросить Вову отвернуться, что может быть легче? Но я продолжала сидеть, пытаясь собраться с духом и незаметно разглядывая мужчину напротив.

Странно, мне казалось, что вчера ему стелила дальше…

Теперь же между нами едва ли оставалось полметра свободного пространства, а мои ступни почти касались простыни, свесившейся с его матраца. Сам Вова выглядел круче любой фотомодели — поза на боку позволяла разглядеть красивые рельефные мышцы живота и торса, сочетание легкой заспанности, наметившейся щетины и небольшой ямочки на щеке от полуулыбки казалось донельзя сексуальным, а одеяло, прикрывающее его тело от тазовых косточек и ниже, заставило бы любую женскую фантазию судорожно сглотнуть слюну.

Вот и моя не стала исключением… чуть не подавилась, зараза озабоченная…

— Выспалась? — и даже голос с хрипотцой звучит соблазнительно. Или у меня просто крыша едет от воздержания? Очень хочу верить в последнее, но сдержать реакцию тела, откликнувшуюся вздыбившимися волосками на конечностях, не могу…

— Да, — голос срывается на шепот, поэтому повторяю, уже увереннее, — да, вполне.

Почему-то мне кажется, что он не верит. Почему? Возможно, дело в дернувшейся брови. Или в легком прищуре? Или в собственном разыгравшемся воображении. Так или иначе, какая разница? Мой сон — моя проблема.

Хотела добавить, что пора вставать, но не успела.

Взгляд Вовы из расслабленного и довольного стал странно хищным.

А в следующую секунду я едва не отшатнулась от неожиданности, когда мужчина плавно, одним движением, перетек из лежачего положения в сидячее.

Оказавшись слишком близко.

— Знаешь, что, Настя? — и снова его голос звучит донельзя сексуально — в животе сладко сжались внутренности, не желая подчиняться разуму.

— Что? — Почти шепчу, чувствуя, как пересохли губы.

И не моргая, провожаю взглядом его руку, потянувшуюся ко мне…

— Вынужден признать, что ошибался, — не меняя тембра, только задумчивые нотки присоединились, — я запомнил не все…

Я не понимаю, а чем он. Да и какое там понимание, когда его пальцы касаются моей щиколотки. Задерживаются на секунду, а затем плавно скользят вверх по голени, сбивая дыхание и рождая такую чувственную волну по позвоночнику, что оставаться неподвижной почти нереально.

И как мне это удается — непонятно.

— Вова.., - теперь точно шепчу. Да так тихо, что даже сама себя не слышу. И что хочу сказать этим — не понимаю.

А спустя мгновение, непроизвольно вцепляюсь в собственное одеяло, когда он резко встает на колени, упершись руками в край кровати, по обе стороны от меня.

И красивое, желанное до боли лицо теперь так близко, что можно разглядеть любую мелочь. Даже родинку, размером едва ли в миллиметр, на верхнем веке справа…

— Я забыл… совсем забыл, — теперь он шепчет в считанных сантиметрах от моих губ, пока я цепляюсь за остатки здравого смысла, изо всех сил борясь с взбесившимся желанием, — какая ты с утра соблазнительная…

Удар сердца… еще один…

Его губы приближаются медленно, но неотвратимо.

И к собственному ужасу, я не хочу его останавливать. И дело вовсе не в алкоголе или еще чем-то. Я сама этого хочу. Всей душой и телом. Потому что знаю, каково это — на грани чистого кайфа. Когда все мысли разлетаются быстрее луча света, а тело звенит от ярких, неописуемых ощущений. Когда тебе плевать что и кто вокруг, а реальность становится лишь двухмерной картинкой, позволяя нам на какое-то время создать вокруг свою собственную.

И никаких обид.

И никаких воспоминаний…

С силой закусываю губу за миллиметр до того, чего мы оба так хотим. От боли на глаза наворачиваются слезы, но другого способа, вернуть себе контроль над происходящим, нет.

И, выпустив, наконец, измученное одеяло, упираюсь в грудь Вовы ладонями, отчаянно отталкивая его от себя…

У меня получается — мужчина теряет равновесие, выпуская меня из плена и успев опереться одной рукой на свою постель, неловко заваливаясь набок. И я не льщу себе — дело не в собственной силе или умении, вовсе нет. Просто это безумие — одно на двоих. И в чем я уверена на тысячу процентов, так это в том, что Вова не играет — он и в самом деле теряет голову.

Всегда терял…

Как и я.

— Не надо, — качаю головой, быстро поднимаясь на ноги и, не вспомнив про недавнее смущение, хватаю халат.

А затем так же быстро ухожу в ванную умываться, не оглядываясь.

Сбежала? Не отрицаю.

Но точно знаю, что если обернусь и позволю себе посмотреть в глаза Вовы, то уйти уже не смогу.

И сопротивляться тоже не смогу. Потому что противостоять ему — не самое сложное. Придется противостоять себе, а я и так одной ногой за гранью.

Вот только секс ничего не исправит и не упростит.

Но среди этих, несомненно, правильных и здравых мыслей, притаилась еще одна…

Что мы с Вовой ходим по очень тонкому льду.

И тот момент, когда этот лед под нами проломится и мы рухнем в обжигающую воду, сдаваясь на милость бурному течению, намного ближе, чем мне бы того хотелось…

Или не хотелось?

Впрочем, немного времени на «подумать» у меня еще точно было.

Но я и представить не могла, что уже к сегодняшнему вечеру все кардинально изменится.

И далеко не в лучшую сторону…