Глава 19
Легкая ткань расходится в стороны, а затем медленно ползет вниз, подчиняясь чужой воле. Я отвожу руки назад, разрешая снять с себя первую преграду. Чувствуя, как сильно сжимается узел в животе, не давая вдохнуть полной грудью.
Жду следующего поцелуя и попытки прикоснуться — короткий тонкий топ на узких лямках открывает заметно больше обнаженной кожи. Но Вова медлит, будто играя с нашим общим желанием.
А затем, шумно выдохнув, снова обнимает. Сильно, отчаянно, будто пытается удостовериться, что я — это я. Что это действительно происходит с нами. И зарывается носом в мою шею, щекоча кожу дыханием.
А мне почему-то хочется плакать. Даже зажмуриться приходится, чтобы непонятно откуда накатившие слезы не пролились прохладными каплями, вызвав более чем ненужные сейчас вопросы.
Для разговоров у нас будет завтра, я помню.
А эта ночь пусть останется для другого…
Одна ладонь Вовы так и остается лежать на талии, забравшись пальцами под топ и почти обжигая нежную кожу живота — не двигаясь не выше, ни ниже, но и без этого волна ощущений запредельная. А вторая, тем временем, ложится на основание моей шеи, медленно сдвигаясь по плечу вниз и увлекая за собой лямки топа и лифчика, позволяя им соскользнуть.
Я молчу, только дыхание заметно тяжелеет. Чувствую губы Вовы, повторяющие путь ладони и оставляющие влажный след на ключице. Зубы, прихватывающие тонкую кожу и усиливающие ощущения в разы, хотя кажется, что это уже просто невозможно. И выгибаюсь всем телом, не в силах сдержать гортанный тихий стон, когда мужская ладонь, не пропустив по пути ни сантиметра кожи, накрывает грудь. Все еще скрытую бюстгальтером, но тонкая ткань — не великая преграда, а я уже превратилась вся в сплошную эрогенную зону…
И будто бы не было этих шести лет…
И я снова студентка-второкурсница, которая сходила с ума от неиспытанных до этого ни разу ощущений. Задыхавшаяся от одних только поцелуев и объятий.
И в тот момент эти объятия не отравляло жестокое прошлое…
Впрочем, и сейчас я о нем почти не вспоминаю. Слишком остро и чувственно все то, что происходит между нами. Как всегда…
В этом плане Вова абсолютно прав — ничего не изменилось. Хотя нет… стало еще сильнее…
Мир переворачивается.
Я оказываюсь лицом к парню, удивляясь слишком серьезному выражению напротив. А огонь в его глазах завораживает, усиливая и без того немалое желание. Но испытывать самой — это одно. А видеть, как хотят тебя — до боли, до потери разума, до пелены перед глазами — это кардинально иное...
И даже если сейчас начнется апокалипсис, мы вряд ли сочтем это достаточной причиной, чтобы просто отвести взгляд друг от друга…
Вова обхватывает мое лицо ладонями и едва заметно дрогнувшая бровь выдает немой вопрос. Мне почти смешно — поздно спрашивать разрешения в такой момент, когда я почти раздета, а его желание слишком очевидно, чтобы не чувствовать его. Штаны хирургического костюма, пусть даже в двойном варианте, слишком незначительная преграда, а его бедра давно прижимаются к моим чересчур плотно…
Я прикрываю глаза в немом ответе, с замиранием сердца прикасаясь к мужскому телу. Кладя руки на бедра… а затем — на грудь, чувствуя, насколько участился его пульс. И как он вздрагивает в ответ на мои несмелые прикосновения — тоже…
Губы… как же я по ним скучала…
Отвечаю на поцелуй с такой страстью, что она меня пугает. Мне кажется, что нас затягивает в какую-то воронку, и она закручивается все быстрее, напитываясь неведомой энергией. И если мы потеряем контроль, хотя бы на секунду, эта энергия просто взорвется, уничтожив все вокруг, и нас в том числе. Что именно наше желание нас и погубит, доказав всем и каждому, что такая страсть двух человек друг к другу просто невозможна. Что это противоречит всем законам природы и самого мироздания…
Но Вова каким-то образом меня подхватывает, позволяя преодолеть страх почувствовать, что именно вдвоем мы справимся. Что он никогда не позволит себе меня отпустить…
Стон. Его? Или мой?
Скорее, общий. Да и кому это сейчас интересно…
Одна его рука зарывается в мои волосы, позволяя углубить поцелуй, а вторая — находит ягодицу, сжимая аккуратно, но властно. А меня уже дико начинает раздражать одежда, потому что тело просит, нет, требует его руки на себе…
Снова обнимаю Вову за шею — на этот раз уверенно и без смущения, почти с упоением проводя ноготками по коже, поднимаясь к затылку. И выгибаюсь, прижимаясь грудью, когда его объятия становятся еще крепче…
Кажется, что еще чуть-чуть и на коже начнут оставаться синяки, но я не чувствую ни боли, ни дискомфорта. И даже рада — ноги давно подрагивают, угрожая подогнуться в любой момент. Но отстраниться немыслимо, а слова давно не подобрать…
Мы не целуемся — скорее сходим с ума. Слишком долго ждали, слишком сильно хотели, поэтому благоразумие сейчас точно не с нами. Смаковать мы будем после, обязательно, но только не сегодня — это сильнее нас. Сильнее всего, что вообще может быть между двумя людьми…
Не прерывая поцелуя, тяну его рубашку вверх — благо халата на Вове не было. И едва сдерживаю стон, когда ощущаю под пальцами его обнаженную кожу. И с нетерпением щупаю, глажу, чуть царапаю… и задыхаюсь в этой нереальной смеси желаний и эмоций, даже не замечая, что лифчик и топ сдергивают вниз, обнажая меня до пояса. Только судорожно вздыхаю от неожиданности, когда меня резко сажают на широкий подоконник.
И через миг вскрикиваю, когда губы Вовы находят грудь…
Судорожно вцепляюсь в его плечи, наверняка причиняя боль, но он только придвигает меня ближе, проводя ладонями от талии до лопаток и заставляя выгнуться. Подставляя грудь его жадным губам, и словно открываясь в доверии…
Терпеть становится все сложнее — мне хочется почувствовать его всего, в себе, и я обхватываю мужчину ногами, на этот раз сама вжимая его бедра в себя и показывая собственное нетерпение. И Вова приглушенно стонет, чтобы через мгновение подхватить под ягодицы, сдергивая с подоконника. А спустя три шага я уже лежу спиной на диванчике, на котором всего несколько часов назад читала книжку и даже не подозревала о том, чем может закончиться это, в общем-то, ничем не примечательное дежурство.
И снова жгучие поцелуи в шею — наверняка останутся следы, но мне плевать. И его руки на моей груди, животе и бедрах… Мы все еще недостаточно раздеты, и я позволяю себе забраться пальцами под резинку его штанов, расширяя границы дозволенного еще ненамного. И с жадностью впитывая ощущения — наш первый раз мне запомнился далеко не так подробно, как бы мне хотелось. В мутном мареве сумасшедшего желания молодости, стирая мелкие детали в калейдоскопе ощущений...
Вова замирает, отрываясь от меня и ненадолго заглядывая в глаза хмельным взглядом. Но даже сейчас я вижу — за этой расфокусированностью и хмельным вожделением, что он готов остановиться в любой момент. Что дает мне последний шанс передумать. И себе — убедиться в моей уверенности идти до конца.
А я уверена?
Абсолютно…
Поэтому чуть приподнимаюсь, целуя его в губы и чуть надавливая на ягодицы, давая «зеленый свет».
А в следующий миг захлебываюсь вдохом с ярким стоном, когда его рука уверенно ныряет под резинку моих штанов и трусиков, прикасаясь к самому сокровенному…
Поглаживание… туда и обратно… и чуть нажав…
А буквально через полминуты я снова вскрикиваю, выгнувшись от сокрушительной волны удовольствия. Впиваясь ногтями во влажную кожу напряженной мужской спины и оставляя царапины, не в силах контролировать случившееся. И отказываясь возвращаться в реальность, когда звезды прекращают свой причудливый танец, а космос постепенно отпускает меня обратно.
Тело тяжелое и легкое одновременно, а я счастливо улыбаюсь, не торопясь открыть глаза. Не разжимая рук. Не шевелясь.
И даже когда Вова легко целует меня в губы, отводя влажную прядку волос с моего лица, только морщу нос в шутливом протесте. Но поцелуи становятся чаще, глубже, настойчивее, а я и не думаю отстраняться. Желание, чуть утихшее в долгожданной разрядке, вспыхивает вновь, едва ли не сильнее. И я, не задумываюсь, приподнимаю бедра, позволяя стянуть последнюю одежду с ягодиц…
Как же долго я этого ждала…
Как мечтала…
Звонок. Резкий и внезапный, словно удар лопатой по ледяной хрупкой скульптуре, безжалостно вторгается в то сокровенное, что сейчас происходит между нами. Заставляя нас вздрогнуть одновременно и с одинаковым неприятием на лице повернуться в сторону столика, на котором неопрятной кучкой лежал мой халат. Именно в нем сейчас надрывался сотовый, вынуждая нас прерваться. И, несмотря на то, что мне безумно, просто нереально не хочется этого делать, выбора нет.
Пострадавших в ДТП оказалось трое — мотоциклист, выскочивший на красный свет в надежде на пустые ночные дороги, и водитель с пассажиром на старой ауди, не успевшие оценить лихой маневр и затормозить. В итоге — у водителя иномарки сотрясение головного мозга и вывих правого плеча, у его пассажира — ушиб грудной клетки и перелом кисти. У виновника аварии дела обстояли хуже всего — ушибы внутренних органов, разрыв печени, перелом правого бедра, разрыв связок левой голени…
Я успела только быстро оценить количество жидкости в брюшной полости и то, что кроме печени, остальные внутренние органы без критических повреждений — пациента быстро укатили в операционную. Работы хирургам предстояло море. Да и станции переливания крови тоже сегодня спокойно не спать, по всей видимости…
Остальные пострадавшие вели себя спокойно и тихо, даже не ругались на человека, благодаря которому вынуждены полночи провести в больнице. Мотоциклист оказался сполна наказан за свою смелую выходку и сейчас все надеялись, что он хотя бы выживет.
Спустя час я поднялась к себе. Работа отвлекла, желание утихло, хотя и не до конца. Но я решила, что лучше всего сейчас будет лечь поспать — иначе утром вместо полноценного специалиста в отделении будет бродить один страшный зомби, распугивая своим видом и без того нервных пациентов. Тем более, что Вова ушел на операцию и раньше, чем через три, а то и четыре часа, не освободится. Да и ему поспать тоже не повредит…
Утро началось, как обычно — одеться, умыться, поправить макияж, выпить кофе, поприветствовать коллег… Настроение было просто шикарным, несмотря на жестокий недосып.
На планерке меня не отпускало чувство жесточайшего дежавю. Я, как и вчера, изо всех сил пыталась казаться спокойной. И не смотреть по сторонам, особенно на Вову. Только в отличие от вчерашнего дня, на лицо упорно пыталась выползти прямо таки неприличная улыбка, а на Вову глядеть хотелось до дрожи. И всякий раз, натыкаясь на ласковый, многообещающий взгляд любимых глаз, я млела, как девчонка. И, судя по хитрым улыбкам Томы с Сергеем, разбавленным бесшабашным весельем на лицах, наша конспирация провалилась с треском…
Мне казалось, что весь мир изменился. Краски стали ярче, работа — любимее, а жизнь не в пример прекраснее, чем пару месяцев назад. Тем более, что с утра позвонила Татьяна и сообщила, что из с малышом скоро выписывают домой и все в порядке.
Выходила я из конференц-зала в числе последних. И ничуть не удивилась, когда прямо передо мной знакомая сильная рука прикрыла двери. По телу тут же прокатилась волна предвкушающей дрожи, и я только приглушенно вздохнула, когда меня прижали к мужскому телу.
— Как я соскучился, — прошептали в ухо, и кожу тут же закололо мельчайшими иголочками от мгновенно вспыхнувшего желания.
Стоять безвольной куклой я отказалась.
Поэтому повернулась и сама потянулась к таким желанным губам…
Поцелуи — горячие, чувственные, безумные… будто мы разошлись не несколько часов назад, а целую вечность, и успели почти отчаяться встретиться. Руки Вовы с моей талии соскальзывают на ягодицы, и его желание опять слишком очевидно, откликаясь во мне волной мелкой дрожи. Но я и не думаю отстраняться, обнимая крепче и потеревшись о его торс грудью…
Минута? Две?
Оторваться друг от друга слишком сложно, а замутненный страстью разум нам совсем не помогает. Но и продолжать здесь и сейчас совершенно немыслимо. Войти могут в любой момент, да и голоса и шаги за дверью тоже не лучший способ расслабиться…
Мы с трудом разрываем поцелуй, а Вова тут же переплетает свои пальцы с моими, заводя руки мне за спину и, не удержавшись, целуя в ключицу, чуть лизнув.
Я только еле слышно охаю, лучше слов демонстрируя, насколько неравнодушна к этой короткой ласке…
— Надо идти, — прошептала с сожалением. Потому что как раз идти никуда и не хотелось.
— Надо, — подтверждает Вова, а я прикрываю глаза, не сдерживая улыбки, когда он решает потереться своим носом о мой, — но так не хочется… Аська, как же я соскучился…
— Мы всего семь часов не виделись, — смеюсь я еле слышно, глядя ему в глаза и снова едва не забывая обо всем на свете.
— Целых семь часов! — С наигранным возмущением отвечает он, а затем снова обнимает, зарываясь носом в мои волосы. — Это же почти вечность!
А я вдыхаю его запах — особенный, самый-самый «вкусный» для меня лично, пусть и смешанный с больничными «примесями», и понимаю, что еще минута и я никуда не уйду. Просто не смогу. И плевать на работу и все остальное.
Поэтому отстраняюсь сама, быстро коснувшись губами его губ в качестве утешительного момента.
— Пора…
— Да, — огорченно кивает мужчина, а затем добавляет за миг до того, как я открываю дверь, — я за тобой зайду, дождись, хорошо?
— Конечно, — дарю улыбку в ответ и, вздохнув, выхожу в коридор.
Я счастлива. Ощущение давно забытое, и от этого еще более насыщенное. Пусть это и глупо, но я иду и улыбаюсь. И в упор не замечаю реакции окружающих — а она разная, от хмурого недоумения до недоверчивой улыбки в ответ. Большинство людей так редко улыбаются просто так, что это кажется непривычным для них самих.
Но не для меня. И мне кажется, что я могу осчастливить сейчас целый мир, поделиться с каждым, и у меня еще останется столько же. И настроение не меркнет даже перед предстоящим разговором с Вовой… а ведь не только у него есть тайны…
Но додумать эту мысль не успеваю.
И даже улыбка чуть меркнет, настолько я ошарашена и, что уж скрывать, не рада человеку, что сейчас встает мне навстречу с кушетки около кабинета. А по выражению лица понимаю, что ждут именно меня.
И не ошибаюсь.
— Здравствуйте, Анастасия Аркадьевна, — приветствует меня Оля, чуть виновато улыбаясь, — а я к вам с просьбой. Разрешите?
Ничего разрешать не хочу. Более того — желаю послать эту даму в такие дали, чтобы никогда не видеть и не слышать больше. И только мощным усилием воли сохраняю спокойное выражение лица, отпирая дверь.
— Да, конечно, — киваю так, будто шея задеревенела, — проходи.
И в кабинет мы заходим вместе…