Глава 3
— Настя, ты…
Узнать, что хотел сказать Вова, нам не удалось — он явно не ожидал увидеть в кабинете так много народа и осекся. А я почувствовала, как начинаю замерзать. Будто волна холода неожиданно, как стылый зимний воздух клубами вваливается в натопленную избу через приоткрытую дверь, растекся от груди к конечностям. Хорошо, хоть зубы клацать не начали, хотя руками себя все же обхватила в машинальной попытке согреться.
Рано я обрадовалась. Слишком рано.
— О, какие люди, — от восклицания Сергея, прозвучавшего в его обычной манере очень громко, вздрогнула, — Анастасия, знакомьтесь! Это наш хирург, Владимир Евгеньевич, весьма перспективный парень! Вов, ты чего здесь? Пациента срочно посмотреть надо? Или знакомиться пришел? Что-то я не замечал за тобой раньше такой общительности! Или решил за красивой девушкой приударить?
Сергей с Томой рассмеялись, а я слегка покраснела. И это не от гнева или обиды — в целом, шутка была довольно невинной, почти дружеской. Вот только говоривший даже не догадывался, что вторгся на запретную территорию. И что все сказанное прозвучало для меня совсем по-другому…
Но постепенно смех стих. Мы с Вовой в упор смотрели друг на друга, едва ли поддержав общее веселье. И молчали. И смотрели…
Он — со странной смесью напряжения, тоски и жадного нетерпения. А я…
А что я?
Мне хотелось, чтобы он ушел. Потому что выражение его лица не обещало ничего хорошего. А это значило, что спокойной жизни мне здесь не будет. А ворошить с таким трудом уложенное прошлое в душе мне совсем не улыбалось. Но как сказать это при всех, чтобы он понял?
— Кхм, кхм, — басом прокашлялся главный хирург больницы, спугнув синицу, невесть зачем приземлившуюся на подоконник за окном, — мы, пожалуй, пойдем. Чувствую, что кофе сегодня отменяется…
— Нет! — прозвучало нервознее и громче, чем я планировала, поэтому пришлось выдавить из себя широкую улыбку. — Ни в коем случае, Сергей Иванович! Если у Владимира Евгеньевича нет ничего срочного, разумеется…
Назвать Вову по имени-отчеству получилось легко и непринужденно, удивив меня саму. Но чуть позже я поняла, почему. Такое обращение было безликим, рождая такую необходимую мне дистанцию. Позволяло делать вид, что мы просто коллеги. Что между нами ничего и никогда не было.
И не будет.
Вова только нервно качнул головой, подтверждая, что никто здесь и сейчас умирать не собирается. И послушно вышел в коридор вместе со всеми, позволяя мне закрыть дверь. А затем, так же молча, последовал за нами в буфет…
Твою ж мать!
Я шла рядом с Томой, вполуха слушая ее болтовню — она решила совместить приятное с полезным, и поход в точку общепита превратился в своеобразную экскурсию. Мне удавалось кивать в нужных местах, хотя в любое другое время рассказ бы меня по-настоящему заинтересовал. А сама тем временем с трудом держалась, чтобы не оглядываться и не бросать косые взгляды на идущих позади мужчин. И мне это удавалось.
Но прекратить вслушиваться в чужой разговор так и не смогла. В основном говорил Сергей, обрисовывая план работы на неделю, но и Вова не молчал, хотя его ответы едва ли получались длиннее пары предложений. А я думала о том, что его голос остался совсем таким же, каким его запомнила, в отличие от внешности...
До буфета дошли очень быстро. Это оказалось довольно просторное помещение, уютное и чистое. Белые столы, бежевые крашеные стены, цвета молодой листвы занавески, мягкие стулья — это тебе не студенческая столовка с въевшимся во все запахом жареной квашеной капусты! Здесь, кстати, очень аппетитно пахло пирожками и кофе, заставляя сглотнуть тут же выделившуюся слюну.
К моему счастью, в это время тут было немноголюдно. Поэтому, отстояв очередь всего в два человека, я с удовольствием купила два больших пирожка — один с печенью, а другой с картошкой, большой стакан латте и, подумав, добавила к этому еще пирожное «картошка». Сладкое я безумно любила, но фигуру было жалко. Впрочем, сегодня можно и похулиганить.
Мы расположились за дальним столиком так, что Вова оказался как раз напротив меня. Я опасалась, что под настырным взглядом не смогу есть, но, как оказалось, зря. Организм устал нервничать, перебрал впечатлений и просто нечеловечески хотел жрать. Поэтому, пододвинув к себе тарелки, я впилась зубами в первый пирожок…
— А вы давно знакомы, да?
Вопрос Томы прозвучал настолько неожиданно в контексте обсуждаемых историй из жизни, что я чуть не подавилась. Хорошо — к этому времени я успела все дожевать и теперь допивала остывший кофе. Плохо — что мы с Вовой машинально переглянулись, не оставив сомнений в правильности догадки.
— Знакомы, — выдохнул Вова и опрокинул в себя оставшийся чай — он, в отличие от нас, ничего есть не стал.
Дальнейших пояснений ни от меня, ни от него не последовало, но любопытная тишина за столом не дала расслабиться.
— А как так получилось? Расскажи, Насть? — попросила коллега, с любопытством заелозив на стуле. Ее муж, судя по лицу, полностью поддерживал супругу.
А я снова бросила короткий взгляд на мужчину напротив, пытаясь понять его настрой. Но Вова лишь в упор смотрел в ответ — было понятно, что говорить придется мне. И я не знала, радоваться этому или огорчаться.
— Да нечего рассказываться, — пожала непринужденно плечами, — просто учились в одном университете, только я на два года младше.
— А-а-а, — немного разочарованно протянула Тома, — так ты жила в этом городе и потом переехала?
— Да, — кивнула, допив кофе и теперь проворачивая бумажный стакан в ладонях, — родилась здесь, а уехала всего несколько лет назад. Так что, можно сказать, почти своя.
Тома рассмеялась, но тут же затихла…
— И все?
Я вздрогнула. К этому вопросу была не готова. Не готова к тому, что Вова спросит это так громко и при всех. К тому, что без улыбки будет ждать ответа так, будто это имеет огромное значение. К тому, что этот вопрос зададут так быстро…
— Не все, — чуть улыбнулась и спокойно взглянула на того, кто когда-то сжег меня дотла, — еще жили в одном подъезде, только я на два этажа ниже. Что, впрочем, тоже — ничего особенного.
— Вот, значит, как…
Вова так резко встал, что теперь дернулись все. А мужчина только с силой задвинул стул и ушел, ни на кого не оглянувшись.
А я нашла в себе силы снова недоуменно пожать плечами.
И только задрожавшие враз пальцы с силой смяли стакан, превращая его в неаккуратный комок. И притихшие Сергей с Томой переглянулись, подтверждая, что их точно не обмануло мое показное равнодушие.
Выдох получился тяжелым и долгим.
Интересно, а когда ближайший поезд отсюда?..
Дальнейший разговор не клеился. Спустя несколько минут я попросила прощения и встала, собираясь уйти. Задерживать меня, ожидаемо, никто не стал. Только Тома посмотрела на меня с сочувствием и ободряюще улыбнулась.
Да, да, знаю. Все будет хорошо…
К кабинету возвращалась с затаенным страхом — почему-то опасалась, что Вова ждет меня там, с намерением продолжить ненужный мне разговор. От уверенности в том, что года стерли большую часть воспоминаний и притупили остроту тех эмоций, не осталось и следа. Вова явно ничего не забыл.
Хотя от его реакции до сих пор остались странные ощущения. Вот что я должна была ответить на его вопрос? Что мы были друзьями? Любовниками? Какую характеристику наших недоотношений он ожидал услышать?
«Я дружила с его братом, но он оказался мудаком. А потом я думала, что влюблена в Вову, мы несколько раз занимались потрясающим сексом, он признался мне в любви, а потом продал. Потому что в семье оказался не один урод, а два». Так, что ли? Тоже мне кино: «Два мудака и одна девушка…»
Даже головой тряхнула, нервно хмыкнув.
Претензии у него, поглядите-ка. Только свое право предъявлять претензии и требовать объяснений он давно потерял. Продал за десять фотографий. Так что пусть любуется…
Облегченно выдохнула, не обнаружив никого рядом со своим кабинетом. Пациентов, кстати, тоже не наблюдалось, хотя это факт больше расстроил, чем обрадовал. Работа — отличный способ избавиться от дурных мыслей и, заодно, сделать полезное дело. Но первый день, записи как таковой нет еще, персонал по большому счету не особо в курсе появления еще одной рабочей единицы…
В общем, день обещал быть долгим…
Но, к моему счастью, это предположение оказалось ошибочным. Буквально через четверть часа дверь в мой кабинет отворилась, явив моему удивленному взгляду молоденькую девушку. Оказалось, что заведующий уже подсуетился и мне выделили медсестру, с которой мне теперь и предстояло работать.
И стало намного веселее. Меня быстро ввели в курс работы, рассказав о потоках больных, формировании очередей на обследование, особенностях ночных дежурств и, заодно, большинство местных сплетен. Девушка оказалась доброй и веселой, а также довольно тактичной, поэтому даже сплетни выглядели, как повседневные новости из жизни коллектива. Мы быстро нашли общий язык, и даже успели принять до конца дня трех или четырех пациентов из разряда «прямжутькаксрочнонадо».
Выходила из больницы я уже с прекрасным настроением, забыв про поезд и желание сбежать раньше времени. Оглядываться по сторонам, правда, не перестала…
Но это оказалось лишним. Вову я в этот день так и не увидела.
И на следующий день мы ни разу не столкнулись.
И в среду тоже…
Соскучилась ли я? Нет, вовсе нет. Стало спокойнее, а походы в буфет за утренним обязательным кофе перестали напоминать переходы по минному полю под прицелом снайпера. Работа постепенно вошла в привычное для всех русло, а коллеги потихоньку начали заглядывать с немудреными просьбами. Вот только я себя порой ловила на кощунственной и совершенно нелогичной мысли, что была бы совсем не против еще раз услышать такой знакомый голос «соседа». А еще — посмотреть на него со стороны. Не разговаривать, точно нет! Просто посмотреть… и послушать.
Заведующий зашел ко мне посреди недели и поинтересовался, не хочу ли я взять ночные дежурства. От меня возражений не последовало и он с готовностью подсунул мне график, предложив выбрать самой удобные для меня даты. До конца этого месяца оставалась всего неделя, поэтому все уже было распределено. А вот дальше оказалось практически «пусто». Я подумала и решила, что два раза в неделю — самое оно. Тем более, после ночи полагался «отсыпной» день, что мне было позарез нужно — ремонт, документы, нотариус, да и мало ли.
А еще через два дня поняла, что ничего не наладилось. И передышка оказалась короткой и обманчивой.
Потому что, как оказалось, в приемном отделении существовал общий график. Там фигурировали все врачи, выходящие на дежурство по дням недели — хирурги, терапевты, неврологи и не только, в полном составе. И, зайдя в поисках затерявшегося протокола обследования в регистратуру, я с любопытством глянула на этот самый график… чтобы через секунду почувствовать, как сворачиваются узлом внутренности.
Потому что в каждой строчке того дня, когда стояли мои дежурства, оказалась фамилия Вовы. Более того — в большинство строчек она оказалась вписана от руки, вычеркивая ранее напечатанное…
Вова всегда был упрямым, я помнила.
Надеюсь, и он помнит — я упряма не меньше.
С трудом доработала оставшиеся часы до окончания рабочего дня. Настроение скакало, как давление у недисциплинированного гипертоника, пропускающего через раз прием лекарств и не ограничивающего себя ни в питании, ни в выпивке. Я то хмурилась в приступе жгучего раздражения на Вову, не желающего оставить меня раз и навсегда в покое, то искусывала губы от тоскливого беспокойства, сменяющегося подавленностью.
Себе врать не стала — я не только не простила и не забыла. Чувства, что таким пышным цветом распустились в душе шесть лет назад, несмотря на все мои старания, несмотря на предательство трех самых дорогих в жизни людей, так и не удалось уничтожить. Да, горели. Да, почти обуглились. Но не умерли, откликаясь теперь неприятной тревогой в груди.
Вот только тонкая розовая кожица, едва начавшая просвечивать через черную корку, не готова к новым потрясениям. К любым — не готова. Потому что расползется, полопается, сразу начав истекать кровью и душить меня болью. Снова.
Поэтому — нельзя поддаваться. Нельзя позволить всему повториться вновь. Просто нельзя, и все.
Как же мне хотелось уехать! Просто бросить все — обязательства, оформление документов, вещи, ремонт, все! Взять билеты и укатить обратно — к Татьяне, ее будущему малышу, Олегу с Васькой. Там, где все спокойно, солнечно и понятно. Где меня не разменивают на куски подороже и подешевле…
Малодушно? Возможно. Только мне давно уже наплевать на чужое мнение.
Впрочем… отступать тоже совсем не в моем характере.
— Тома, я убежала, — заглянула я в соседний кабинет к коллеге, с которой мы с каждым днем общались все лучше и лучше. Неприятный инцидент в буфете был забыт, не помешав нам продолжить знакомство, — хороших выходных тебе!
— И тебе, Насть! — Откликнулась коллега, оторвавшись от дописывания последнего протокола. — Напоминаю, у тебя дежурство в понедельник. Не забудь зубную щетку!
— Обязательно, — рассмеялась я, — пока!
— Пока-пока…
Быстрым шагом я направилась на выход, стараясь не слишком стучать каблуками по кафельной плитке. Несмотря на насыщенный рабочий день, усталости почти не было — предвкушение запланированного на сегодня окрыляло. Через час меня ждал нотариус, а сразу после — Леся. И встрече с подругой я радовалась, как никогда. Телефонные разговоры — это, конечно, хорошо, но вживую — не сравнить.
Наверное, со стороны это выглядело странновато, но я шла и улыбалась. Довольно так, радостно. Встреча с подругой, еще и в конце рабочей недели, что может быть лучше? Наконец-то можно будет поговорить по душам, не скрывая собственных мыслей и страхов. Расслабиться и не думать о том, как себя вести и что сказать. Не следить за выражением лица в страхе выдать настоящие эмоции и чувства. Отдохнуть, в конце концов!
Свежий воздух осеннего по календарю, но почти летнего по погоде дня, ударил в лицо, срывая вдох. Я с удовольствием зажмурилась, чувствуя, как теплые солнечные лучи скользнули по лицу, будто поглаживая. Обняла себя руками, едва не рассмеявшись от странного удовольствия, и словно стряхнула все напряжение, скопившееся за последние дни. Все будет хорошо…
Нет! Все будет просто замечательно!
Легко сбежала с крыльца, с трудом удержавшись, чтобы не сорваться на бег. Все же шокировать коллег до такой степени не стоило. Да и бегать на шпильках занятие само по себе довольно экстремальное, а травмпункт или сапожник в списке сегодняшних мероприятий не значились точно.
Лучше уж спокойно прогуляюсь. И, когда никто не видит, попинаю уже частично опавшие листья, как в детстве. Почему нет? Тем более, что до нотариуса бодрым шагом как раз минут двадцать, времени на все хватит.
И, поправив сумочку на плече, я зашагала в нужном направлении…
Чтобы через три секунды удивленно вскрикнуть, когда чьи-то пальцы ухватили меня за локоть, заставляя остановиться и повернуться.
— Ты? — удивление быстро сменилось недовольством, заставляя резко высвободить руку и растерять всю радость с лица.
— А ты кого ждала? — усмехнулся Вова, оглядывая с ног до головы. Да таким взглядом, что я смутилась и разозлилась одновременно.
— Никого я не ждала, — огрызнулась, не скрывая раздражения. Вспомнила про теперь уже совместные дежурства и настроение совсем испортилось, — и тем более тебя! И не надо ко мне подкрадываться!
— Напугал? Извини, не хотел, — поднял руки мужчина в успокаивающем жесте. Не помогло. Мне, по крайней мере.
— А чего ты тогда хотел? — отступила я на шаг, всем видом демонстрируя нежелание продолжать беседу. — Только давай побыстрее, у меня встреча.
— Насть, — он выдохнул, становясь серьезным, — нам надо поговорить.
— Тебе, — качнула я головой и отступила еще на полшага, сложив руки на груди.
— Нам, — твердо поправил он, игнорируя мою демонстративно приподнятую бровь, — нам, Настя. Нельзя постоянно бегать и игнорировать друг друга. Я так долго ждал… Ты не должна была тогда уезжать. Должна была позволить мне все объяснить!
— Должна? — перебила я Вову, сузив глаза. Все чувства в секунду затмила такая злость, что меня начало мелко потряхивать. — Я еще и должна? А вы ничего не путаете, Владимир Евгеньевич?
Как обошлась без мата — сама не знаю. Ярость душила так, что в глазах мелькали черные точки. Я ждала чего угодно — извинений, оправданий, просьб о прощении, предложений все забыть и остаться друзьями, чего угодно! Но только не претензий и слова «должна»! Уж перед кем у меня долгов точно нет, так это перед ним и Пашкой! Выплатила! Сполна!
— Ася, ну зачем ты так, — поморщился он, словно убеждал маленького ребенка, — давай спокойно поговорим. А я тебя подвезу, куда скажешь…
Он машинально махнул рукой в сторону, надеясь сбавить градус накала, но… Я проследила в указанном направлении и едва не получила перелом челюсти, стиснув зубы до боли. Потому что на больничной стоянке стоял знакомый мотоцикл… тот самый…
— На транспорте, который дороже человеческой жизни, — выдохнула сдавленно, едва не задохнувшись от жгучей боли в груди. Внезапной, запредельной и слишком знакомой, чтобы дать еще один шанс кому бы то ни было…
— Что? Ты это о чем, Ася? — Вова смотрит недоуменно, но мне уже наплевать, насколько искренне это чувство. А уж актерские способности у него феноменальные, память меня не подводит.
— Я тебе не Ася! — Получается процедить тихо, но с такой ненавистью, что мужчина напротив едва заметно отшатывается. — И говорить с тобой я не хочу и не буду! И я ничего и никому не должна! И не надо делать вид, что между нами все еще что-то есть! Ничего нет! Ровным счетом ничего! И не будет!
Голос срывается от клокочущей внутри ярости, но меня слышат и понимают. Но не верят. Все еще не верят, что я это серьезно.
Но добавить ничего больше не успеваю…
— Ой, Вова! А что ты не сказал, что меня ждешь? Я бы поторопилась! — чужой голос врывается с накалившуюся до состояния ядерного взрыва атмосферу, действуя эффективнее пресловутого ведра ледяной воды. А по лицу мужчины напротив проносится волна эмоций — от недовольства и раздражения до вины и растерянности.
Я молча перевожу взгляд на незнакомку, которая успела подбежать к нам и теперь собственнически прижималась боком к Вове, обняв его за талию. Не обращая внимания на наше напряженное молчание и застывшего мраморным изваянием мужчину под ее рукой.
Симпатичная. Даже красивая. Молодая, едва ли моя сверстница, скорее — на пару-тройку лет младше. Стройная, с большой грудью, стройными ногами и модным каре на выкрашенных с цвет апельсина волосах. Что ж, остаться к такой равнодушной невозможно. Да и не обязан был Вова хранить мне верность все эти годы. Как и я ему.
Вот только почему так неприятно и горько?
Впрочем, наплевать. Все к лучшему.
— Настя, — что-то пытается сказать он, но мне уже удалось взять себя в руки. Улыбаюсь обними губами, равнодушно и до того безупречно вежливо, что саму подташнивает.
— Всего доброго, Владимир Евгеньевич.
И, не дожидаясь ответа, разворачиваясь, из последних сил делая шаги размеренными и спокойными, а спину — ровной.
И совсем не удивляюсь, когда слышу высокий голос незнакомки, удивленный и с заметными нотками ревности.
— Вов, а это кто?
И до последнего вслушиваюсь в происходящее за спиной. Даже тогда, когда заворачиваю за угол, удаляясь больше, чем на полсотни метров.
Но Вова молчит…
Снова.