Глава 8

На этот раз дежурство оказалось не в пример спокойнее прошлого. Я спускалась в приемник за весь день всего четыре раза, пациенты были спокойные и вежливые, особенно с учетом болячек, а персонал радовал хорошим отношением и не менее прекрасным настроением. Скорее всего, дело было в том, что работа текла неспешно и размеренно, но немалую долю вносил и дежурный терапевт, который по сути контролировал всю работу приемного отделения.

Им оказался приятный мужчина лет около тридцати — голубоглазый блондин с потрясающе обаятельной улыбкой и шикарным чувством юмора. Мы столкнулись в коридоре, когда я неожиданно открыла дверь из кабинета и едва не сшибла его. Но, несмотря на неловкий момент, он даже не нахмурился. А на мои неловкие извинения лишь улыбнулся и предложил познакомиться. А в качестве компенсации — выпить вместе чаю.

Что мы и сделали, правда, не сразу. Работа — существо своенравное и непредсказуемое в нашей профессии, поэтому освободились мы только через полтора часа. Зато потом…

Я хохотала над его шутками и шутила сама, с интересом слушала истории из жизни и с удовольствием следила за выразительной жестикуляцией и мимикой мужчины напротив. И, спустя полчаса, с удивлением поняла, что давно не чувствовала себя так расслаблено и легко. Максим, который категорически отказался даже называть свое отчество, расположил меня к себе окончательно и бесповоротно. Поэтому, когда он, провожая меня до выхода из отделения, предложил свою помощь по всем вопросам, я даже не подумала отказаться. И, не переставая улыбаться, пообещала заходить чаще…

А через секунду едва не споткнулась, сбившись в дыхании — тяжелый взгляд Вовы, появившегося неизвестно как и когда, буравил нас с Максимом, пробирая до мурашек. Я резко остановилась, не зная, как реагировать.

Оправдываться? Так вроде не за что, да и глупо.

Пройти мимо? Неудобно как-то, все же не чужие.

Что-то сказать? Как назло, на ум ничего не идет, а с утра здоровались.

Блин!

Но мою внутреннюю дилемму разрешил, как ни странно, сам Вова. Спустя целую вечность, он «отпустил» меня из своего зрительного плена и, коротко поприветствовав Максима, ушел в приемник. Причем протиснулся между нами, словно нарочно.

Максим, коротко улыбнувшись мне, тоже ушел.

А я в полном раздрае медленно побрела к себе. И снова принялась думать…

Спустя час, одну кружку кофе и двадцатиминутный разговор с Лесей с причиной «просто вдруг соскучилась» я, наконец-то, вновь обрела душевное спокойствие и уверенность в себе. Девиз «я никому и ничего не должна» снова прочно обосновался на входе в личное пространство, а все переживания, так или иначе связанные с Вовой, были в очередной раз решительно выдворены из этого пространства нафиг.

Тем более, что я ему все сказала и объяснила. И если он чего-либо не понял — это не мои проблемы. И вообще, один взгляд, даже такой неприятный, ничего не значит. Мало ли, может зубы заболели. Все разом.

Дополнительным аргументом сыграло то, что стрелки часов уже перевалили за десять вечера, обозначив огромную вероятность того, что мы вообще с ним до завтрашнего утра не увидимся. И я очень постараюсь, чтобы и завтра утром, да и вообще до планерки в понедельник, мы тоже друг друга не беспокоили. Никак.

И, как всегда, реальность в очередной раз задорно похохотала над моими надеждами и «окончательными» решениями…

Звонок разбудил меня около полуночи. Со вздохом положив трубку телефона, я с тихим стоном потянулась, пытаясь стряхнуть сон и стимулировать вялый организм к активной деятельности. Организм, ожидаемо, сопротивлялся, поэтому пришлось быстро умыться, с силой растерев лицо ладонями. А затем, мазнув помадой по бледным из-за усталости губам, я почти бодро направилась туда, куда звали.

Поступивших оказалось целых трое, о чем красноречиво свидетельствовали истории болезни на столе в ординаторской. Я мельком глянула диагнозы и, не найдя ничего необычного, дала команду заводить пациентов по очереди в кабинет.

Двух осмотрела быстро — едва ли прошло больше получаса, как я поставила точку в последнем протоколе. Но последнего больного явно вести не торопились.

Подождав пару минут, я неохотно встала и потопала в регистратуру — выяснить, сколько ждать и, заодно, отнести заполненные истории. А там с удивлением узнала, что пациент поступил к хирургам, и те все еще его осматривают. Судя по всему, уже больше тридцати минут. И это было очень странно.

Стало любопытно. Настолько, что даже сама пошла в женскую смотровую палату, решив одним глазком глянуть на такой интересный случай — а какой же еще, если врач никак наговориться с ним не может. А услышав на подходе знакомый голос, шокировано затормозила.

И дело было даже не в том, что голос принадлежал Вове. А в том, что этот самый голос тихо, но весьма разборчиво, матерился…

Нет, все мы люди. И я никогда не осуждала коллег, позволяющих себе ввернуть «острое» словцо для выражения эмоций. Но не в разговоре с пациентом же!

Уровень любопытства взлетел до небес. Тихо прокравшись оставшийся метр до полуприкрытой двери в палату, я осторожно заглянула… И, спустя полминуты, решительно зашла внутрь.

Вова действительно не мог наговориться с больной. Причем буквально, а не иносказательно, как в моих мыслях до этого. Поступившая — довольно молодая девушка с длинными, ниже поясницы, распущенными волосами пепельного цвета и наивными, как у ребенка, глазами, оказалась, судя по всему, глухонемой. И папка-планшет с карандашом, который мужчина держал на коленях, ситуацию особо не спасал. Об этом свидетельствовал мат Вовы, который, к его чести, звучал исключительно в сторону, чтобы нельзя было прочитать по губам, и заплаканное лицо девушки, которая эмоционально разводила руками и делала какие-то знаки, которые врач абсолютно не понимал.

— Вы понимаете, что я написал? — громко, стараясь казаться спокойным, спросил Вова, не в первый раз тыкнув пальцем в слова, накарябанные на листе тем самым карандашом. Почему-то большими печатными буквами — все-таки стереотипы въедаются на уровне подсознания, заставляя делать нелогичные, по своей сути, вещи. Вот и сейчас Вова вел себя с пациенткой так, словно она была умственно отсталой. Но я в этом очень сомневалась.

На его вопрос девушка снова взмахнула руками и заплакала, а Вова в голос застонал, готовый, похоже, биться головой о стену, лишь бы найти выход из сложившейся ситуации.

«Здравствуйте. Я врач и хочу вам помочь. Вы меня понимаете?»

Пациентка сначала распахнула глаза, словно не веря, а затем со счастливой улыбкой закивала, громко всхлипнув. Быстро «заговорила», но я успела понять только приветствие, а затем сбилась.

«Помедленнее, прошу вас, я не успеваю», — попросила я, а Вова, заметив меня и то, чем мы занимаемся, предусмотрительно встал и отошел в сторону, не скрывая потрясенного изумления. Впрочем, справился он с эмоциями куда быстрее, чем мы с девушкой успели «договорить».

А еще через пару минут активно присоединился к разговору, выясняя важную для диагностики информацию.

Оказалось, что девушка жила вместе со своим молодым человеком в квартире, доставшейся ей после смерти родителей. Совместная жизнь оказалась не такой радужной, как мечталось — парень частенько выпивал и в последнее время становился все агрессивнее. До рукоприкладства не доходило, но наорать, толкнуть или бросить чем-нибудь — случалось часто. А сегодня наступил тот самый момент членовредительства, когда возникла угроза здоровью, а, может, и жизни.

Парень сильно толкнул ее, а девушка, неудачно запнувшись, с силой приложилась о косяк, а затем, падая, налетела на деревянный табурет. В итоге — качественно ударилась головой, плечом и ребрами с правой стороны.

С ее слов — потеряла сознание, ненадолго. Но очнулась в квартире уже одна — парень предпочел уйти и бросить свою девушку. А может, подумал, что убил, и испугался. В любом случае, это было даже хорошо. Пациентка, которую звали Майей, как Плисецкую, с трудом поднялась на ноги и доковыляла до соседки, которая уже и вызвала скорую. И, судя по их диагнозу, пациентку они, как и Вова, тоже совсем не поняли…

Вова, с чувством выматерив скорую, урода-парня и государство, которое предоставляет соцработника-переводчика исключительно в дневное время, само собой тоже в сторону, попросил меня сделать УЗи брюшной полости Майе и убежал. Требовалось назначить обследование и вызвать нейрохирургов — у Майи подозревалось сотрясение мозга, перелом минимум одного ребра и ушиб плеча. Кстати, писать у нее не получалось из-за головокружения и головной боли — попытка сосредоточиться вызывала тошноту и потемнение в глазах.

Я осмотрела девушку, успокоила ее окончательно тем, что с моей стороны патологии не выявилось, и с чистой совестью попрощалась. Отнесла историю, убедилась, что больше никого не привезли, и пошла к себе. Спать хотелось не сильно, но не до утра же здесь сидеть. Лучше уж книжку какую почитаю…

Но книжка не понадобилась.

На подходе к лестнице меня догнал Вова.

— Насть! — Я удивленно и с некоторой тревогой обернулась. Почему-то на миг почудилось, что с Майей что-то пошло не так и снова нужна моя помощь. Но оказалось, что тревожусь зря. — Ты уже к себе?

— Да, — пожала я плечом, — в приемнике, вроде, больше делать нечего. А что?

— Хотел поблагодарить тебя, — улыбнулся он, остановившись в шаге от меня, — думал, что с ума сойду. Ничего не понимаю, она плачет, сижу, как дурак! Решил, что еще три минуты и пойду по больнице искать помощи.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулась в ответ, пытаясь не слишком откровенно рассматривать мужчину. Наваждение какое-то прям, — не ожидала, что мои умения здесь пригодятся. Такие люди редко ходят по больницам в одиночку.

— В моей практике это первый случай, — усмехнулся Вова, а затем неожиданно сменил тему. — Не составишь мне компанию? Очень хочется пить, а в одиночку скучно. А после горячего сладкого чая спится просто изумительно, это я тебе как врач говорю.

Я замешкалась с ответом. Вроде как его предложение звучало без какого-либо подтекста. А с другой — решила же держать дистанцию. Но в горле вдруг пересохло так, что сглотнуть не получилось. И чаю захотелось с такой силой, словно это был лучший напиток в мире. Вот просто ни разу в жизни так чая не хотелось!

— Тем более, что к чаю у меня есть вишня в шоколаде, — заговорщицки подмигнул Вова. И это оказался удар ниже пояса.

Вишня в шоколаде. Моя любовь с детства.

И я сама не заметила, как кивнула, соглашаясь…

Несколько пролетов — и вот мы уже в хирургии. В отделении оказалось тихо, пусто и довольно светло — молочного цвета напольная плитка, белые выкрашенные стены и минимум мебели даже в условиях приглушенного света давали эффект дополнительного освещения. Медсестры на посту не оказалось, больные спали, а я машинально старалась ступать как можно мягче и аккуратнее — в такой тишине звуки разносились непривычно далеко и громко.

Идти оказалось совсем немного — буквально через десять метров, не доходя до стола медсестры, Вова остановился и ловко выхватил из кармана ключ с каким-то небольшим брелком. И спустя две секунды распахнул дверь, приглашая пройти первой.

Я не стала мешкать.

Дверь с тихим щелчком закрылась за Вовой, но я не обратила на это внимания, рассматривая обстановку. И удивление постепенно пересиливало первоначальное любопытство. Потому что помещение меньше всего напоминало ординаторскую или дежурную комнату отдыха. Небольшое, но достаточно уютное, оно казалось истинно «мужским». Строго, функционально и, в сравнении с коридором, в достаточно темных тонах.

Шкаф для одежды, большой шкаф со стеклянными дверцами для бумаг, стол с компьютером, принтером и различными принадлежностями для работы, диван, деревянный столик, два больших растения в горшках на полу, жалюзи на окнах, портрет незнакомого мужчины на стене над столом… все в коричневых и черных тонах. Так мог бы выглядеть кабинет начальника, но никак не место, где несколько врачей могут попить чай, поболтать и отдохнуть.

О чем я и сказала Вове, который все это время терпеливо стоял за спиной.

— Так это и не ординаторская, — усмехнулся он, приобняв меня и подтолкнув к дивану. С трудом не отшатнулась — тело будто обожгло в месте прикосновения, и плевать, что на мне минимум два слоя ткани. Но Вове о моей реакции точно знать было необязательно. Поэтому, чуть улыбнувшись, я сделала пару шагов до черного, кожаного на вид и ощупь диванчика, приземлившись на самый край. Чтобы тут же удивиться — мебель оказалась неожиданно мягкой и удобной.

Вова прошел к окну, где, незаметный с входа из-за шкафа с бумагами, стоял небольшой холодильник. На нем обнаружился чайник, чашки, заварник, вазочка с конфетами и еще что-то, что рассмотреть с моего места не получилось.

— А где мы? — к удивлению и любопытству добавилось недоумение. Куда он меня привел? Зачем? Почему?

Неужели не хотел знакомить со всеми? Или не хотел, чтобы нас видели вместе? Или решил, что тут проще возобновить попытки поговорить о прошлом и заставить выслушать? Или… не поговорить?

Я напряглась так, что мышцы на спине заболели все разом. И непроизвольно глянула на дверь, оценивая шансы на побег.

Были.

Но только если он дверь на ключ изнутри не закрыл…

Вова заговорил ровно за секунду до того, как я уже приготовилась попрощаться.

— Это кабинет Сергея, — чайник щелкнул, закипев, а мужчина загремел чашками, — я у него периодически ключи беру, когда приходится с Мелеховым дежурить. Ты его видела, наверное, полный такой, бородатый, как Санта Клаус, очки еще на цепочке…

Я вспомнила врача, о котором он говорил. Сталкивались мы с ним только один раз — добродушный, пожилой, он рассказывал какую-то смешную историю в регистратуре, подмигивая молодым медсестрам. И, судя по реакции девчонок, это было не первый раз и всем нравилось.

— И чем он тебе не угодил? — Приподняла я брови, не отрывая взгляд от рук Вовы. Было что-то завораживающее в том, как мужчина разливает чай, кладет сахар и несет все это на столик. — Прикольный же дядька.

— Прикольный, кто же спорит, — кивнул он, возвращаясь за второй чашкой и вазочкой, — но если бы ты знала, как он храпит! Это же уму непостижимо! Порой операции одна за одной с утра, пациентов вал, реанимация трезвонит без конца, под утро еле ноги заносишь в дежурку, мечтая хоть на час глаза закрыть, а тут он! И ведь что только не делали! И подушками кидали, и нос зажимали, а толку нет. Вот и попросил у Сергея ключ, чтобы хоть немного отдохнуть получалось.

— Понятно, — кивнула я, чуть расслабившись и в очередной раз обозвав себя истеричкой. Понапридумывала ерунды, сама себя накрутила на ровном месте. Вот бы интересное кино было, если бы я вдруг вскочила и реально сбежала. Бригада санитаров, ау-у-у…

Тем временем, Вова все поставил на столик и присел было на диванчик, но тут же снова поднялся на ноги, направившись к холодильнику. Из которого и достал то, чем соблазнил на полуночный чай.

Вишня в шоколаде… ммммм…

Сама не заметила, как придвинулась ближе к мужчине, ловко избавляющего коробку от шуршащей обертки. А после, когда ее передо мной галантно открыли, тут же подхватила конфетку, отправляя ее в рот.

Боже, какой кайф… никакой фигуры не жалко.

Вова только усмехнулся, отпивая свой чай и устало откидываясь на спинку дивана. А я плюнула на занудный внутренний голос и тоже уселась поудобнее. Стало совсем прекрасно.

— А вы с Сергеем дружите? — спросила не из большого любопытства, хотя и оно тоже присутствовало. Просто пауза затянулась, а под пристальным взглядом Вовы — так и вовсе начала нервировать.

— Ага, в ординатуре с ним познакомились, — кивнул Вова, сделав еще глоток чая, — точнее, я в ординатуре учился, а он работал уже. Раз поболтали, два, потом посмеялись, нашли общих знакомых, выпили… я же у них на свадьбе с Томой был. Не свидетелем, конечно, но видеть были рады. А заведующим Серегу только полгода, как назначили. Не зазнался, молодец.

— Да, это точно, — понимающе усмехнулась я, — власть и деньги лучше всего показывают истинную сущность.

Мужчина напротив кивнул, а затем поставил чашку и, продолжая сидеть, потянулся. Еле слышный стон и легкий хруст в спине через несколько секунд красноречиво обозначили тот момент, когда болевые ощущения прошли, сменившись облегчением и свободой движений. Полезная для пациентов работа совершенно не полезна для нас самих.

— Тяжелый день? — с сочувствием поинтересовалась, а затем, секунду посомневавшись, взяла еще конфетку. Уже третью. Никакой силы воли… ладно, завтра снова ремонт, не страшно.

— Есть такое, — устало улыбнулся Вова, — три плановых операции, потом еще четыре экстренных, плюс текучка с приемником. Но, бывало и хуже. А у тебя как день прошел?

Я пожала плечами, испытывая странное чувство неправильности. Сидим с ним, разговариваем, как давние друзья. Будто и не было ничего. А ведь было. Было! Мне ненавидеть его надо за все, что сделал! А я сижу тут… дура. И конфеты ем. Хотя… вкусные, зараза, конфеты же…

— А у меня спокойно. С утра поработали, конечно, часов до двух. А в приемник дергали всего раз пять от силы, даже говорить не о чем. С коллегами вот продолжаю знакомиться потихоньку, отличные люди…

И сама не заметила, как разулыбалась. Воспоминания о Максиме отозвались беззвучным смехом внутри — хорошо познакомились, что тут скажешь.

На последней фразе Вова напрягся. Медленно отлепился от спинки дивана и сел ровно, не сводя с меня потяжелевшего взгляда. Мне даже не по себе стало.

— Что не так? — не выдержала я, нахмурившись. Даже аппетит пропал.

— Да все так, — вот только его лицо говорило об обратном, — только ты в курсе, что он женат?

— Кто? — оторопела я окончательно. Нет, что речь про Максима, догадалась. А вот резкая смена темы разговора выбила из колеи.

— Отличный коллега Максим Андреевич, кто ж еще! — повысил Вова голос, а меня словно водой холодной окатили.

Приятная дружеская атмосфера развеялась, словно ее и не было, а настроение скатилось в район щиколоток. После этих слов следовало встать и уйти — я давно уже не девочка, чтобы мне указывать, с кем и что делать и о чем разговаривать. Но раздражение, всколыхнувшееся снопом ярких искр, послало умные мысли в жопу.

— Вообще-то в курсе, он мне об этом, как ни странно, рассказал! Только не понимаю, какое тебе дело до его семейного положения? Сам претендуешь или это на работу как-то влияет? — прищурилась я, поставив опустевшую чашку на стол и медленно сложив на груди руки. На языке жестов это означало, что предупредительный выстрел воздух только что был сделан.

— Да я о тебе забочусь, как ты не понимаешь! — мужчина неловко провел ладонью по волосам на затылке.

— Интересно, каким это образом? — с преувеличенным интересом красиво подняла я бровь, смотря на Вову в упор. И от меня не укрылось, как тяжело он сглотнул.

— Не хочу, чтобы тебе было больно! У Макса репутация отменного бабника, не хочу, чтобы у тебя сложилось неверное мнение…

— А тебе не кажется, что не тебе об этом говорить и заботиться? — Прошипела я, вскакивая с дивана и «разгоняясь» он раздражения до легкого бешенства за секунду. — Или вы себе подобных за километр чувствуете? Территорию делите?

— Насть, ну что ты несешь, — вздыхает Вова, тоже вставая. И в какой-то миг мне кажется, что он хочет взять меня за руки, но передумывает. Правильное решение…

— А что я несу? Правду? О тебе у меня сложилось неверное мнение! И это ты мне сделал больно! Поэтому не надо тут изображать заботу! Ты меня вообще слушаешь? Я в прошлый раз тебе предельно конкретно сказала — отношения здесь заводить не собираюсь! В моей личной жизни все и так хорошо! Но даже, если вдруг мне захочется с Максимом, Андреем, Иваном, или со всеми сразу — это не твое дело!

Мужчина напротив тоже был зол — чувствовала еле сдерживаемые эмоции всем нутром. Даже глаза потемнели до черноты, только молний для полной картины в них не хватало.

Но сказать он мне ничего не успел…

— Вов, ты не занят? — дверь открылась, являя знакомую мне уже женскую физиономию. Только на этот раз девушка оказалась одета в белый медицинский костюм, а волосы — аккуратно забраны назад. Она не ожидала увидеть меня, сомневаться в этом не приходилось. Слишком уж красноречиво округлились тщательно накрашенные глаза, а удивленный выдох слышали все. Впрочем, это самое удивление длилось недолго, сменившись неприязнью.

— Занят, — процедил Вова, даже не посмотрев на гостью, — позже.

Дверь закрылась, а я поняла, что изнутри поднимается отвращение, вызывая тошноту. Будь прокляты эти конфеты! И собственная мягкотелость тоже!

— И ты мне еще смеешь что-то говорить? — Вова успевает качнуться ко мне в желании приблизиться, но я тут же делаю шаг назад, вскидывая ладони в однозначном жесте. — Тебе, судя по всему, не мешает ни репутация, ни напряженный рабочий график!

— Я тебе уже говорил, что у меня с ней ничего нет! — Взрывается, наконец, мужчина, делая рывок вперед и обхватывая мое запястье. Не больно, но чувствовать его прикосновения теперь просто невыносимо. — Настя! Послушай…

— Отпусти, — твердо и тихо, глядя прямо в глаза. И Вова подчиняется, — нет… сейчас нет. Но было ведь? Было?

Вова молчит. И это красноречивее любого признания.

И я делаю шаг назад. А потом еще один, отходя к двери.

— Что и требовалось доказать…

И в тот момент, когда пальцы ложатся на дверную ручку, за спиной раздается тяжелый вздох.

— Настя, постой… Прости меня, я не хотел…

И снова я не дослушиваю, перебивая. Усмехаясь одними губами, потому что внутри снова горько и мерзко. И от его слов, и от поступков, а особенно — от того, что так и не могу вытравить его образ из собственной души.

— Хотел… не хотел… Знаешь, Вов… было бы лучше, если бы ты хотел. Потому что, когда ты чего-то не хочешь, ты создаешь вокруг собственный филиал ада. Спасибо за чай.

И я ухожу, не оглядываясь.

Понимая, что вопрос о поездке решился сам собой. Окончательно и наверняка. И старательно размышляю, как решить эту проблему.

Запретив себе думать о том, что случилось только что. Не менее старательно не замечая, как правую щеку расчерчивает горячая мокрая дорожка…