Глава 7.

Глава 7

Цена чужого имени

Ночь опустилась на дом не сразу.

Сначала исчезли крики торговцев — будто кто-то аккуратно прикрыл крышку над улицей. Потом стихли колёса, мокро шуршавшие по камню. Потом остался только дождь — тонкий, настойчивый, как привычка, от которой не избавишься.

В доме стало тише, но не спокойно.

Тихо — потому что дети спали. Или делали вид, что спят. Потому что женщины устали. Потому что даже Марта перестала ворчать и только тяжело вздыхала у очага.

Но спокойствия не было.

Оно теперь вообще редко заходило сюда без приглашения.

Амелия стояла у окна в своей комнате и смотрела, как редкие фонари на улице размазываются в мокром стекле.

В руках у неё была та самая книга.

Весенняя.

С именами.

Суммами.

Пометками.

С чужими решениями, которые она теперь должна была разгребать.

Пальцы сами перелистывали страницы, хотя она уже знала, где искать.

Лили Кларк.

Имя не отпускало.

Не потому, что это было первое дело.

А потому что это было первое дело, где прошлое пришло ногами и спросило:

«Где мой ребёнок?»

Амелия сжала челюсть.

— Чёрт… — тихо выдохнула она.

И тут же усмехнулась самой себе.

— Даже ругаться здесь толком нельзя. Воспитание, чтоб его.

Она закрыла книгу и положила её на стол.

Комната была аккуратной — насколько это вообще возможно в этом доме. Кровать, стул, стол, таз с водой, свеча. Запах чистого белья, воска и слабый след трав — Анна настояла, чтобы в спальнях тоже стояли небольшие мешочки с ромашкой и мятой.

«Не для запаха, — сказала она тогда. — Для привычки к чистоте».

Амелия тогда буркнула что-то вроде:

«Если я начну привыкать к чистоте в этом веке, меня скоро заберут обратно из жалости».

Анна не поняла. Но кивнула.

Амелия провела ладонью по лицу.

Усталость была странной.

Не той, что валит с ног.

А той, что остаётся внутри и не даёт расслабиться.

Голова работала.

Слишком быстро.

Слишком много.

Уоткинс.

Рединг.

Бейкер-лейн.

Без номера.

Без адреса.

Без гарантии, что ребёнок вообще туда попал.

И Рейвенор.

Который уехал.

И вернётся.

С ответами.

Или без.

И в любом случае — с последствиями.

Амелия отвернулась от окна.

— Значит так, — тихо сказала она в пустоту. — У нас есть три дня. Максимум четыре. За это время нужно…

Она замолчала.

Потому что шаги в коридоре уже шли к её двери.

Лёгкие.

Быстрые.

И без стука.

— Если это ты, Эмма, — сказала она, — я сейчас начну брать плату за ночные визиты.

Дверь открылась.

Конечно, это была Эмма.

Волосы распущены, рубашка наспех застёгнута, веснушки яркие, глаза горят.

— Я не могу спать.

— Отлично. Значит, будешь работать.

— Я уже работаю!

— Тогда сядь и делай это тише.

Эмма захлопнула дверь и шагнула внутрь.

— Я думала.

— Это опасно.

— Мэм.

— Шучу. Почти.

Эмма подошла ближе.

— Мы не найдём её, если будем ждать Рейвенора.

Амелия прищурилась.

— Продолжай.

— Он поедет в Лондон. Потом в Рединг. Потом будет писать, спрашивать… это неделя. Две.

— И?

— А Софи не выдержит.

Точно.

Амелия это понимала.

Но не хотела произносить.

— Ты предлагаешь?

Эмма глубоко вдохнула.

— Поехать самим.

Тишина.

Короткая.

Но плотная.

Амелия смотрела на неё.

И внутри что-то медленно, нехорошо, но логично складывалось.

— Мы, — повторила она.

— Да.

— Ты и я.

— Да.

— В Рединг.

— Да.

— Искать посредника, который, возможно, уже исчез.

— Да.

— И лезть туда, где нас могут… — она не договорила.

Эмма не отвела взгляд.

— Да.

Пауза.

И потом Амелия тихо рассмеялась.

— Ты вообще понимаешь, что ты сейчас предложила?

— Понимаю.

— Ты нормальная?

— Нет.

— Хорошо. Тогда у нас есть шанс.

Эмма выдохнула.

— Значит…

— Значит, — резко сказала Амелия, — мы не едем.

Эмма замерла.

— Что?

— Мы не едем. Мы не бросаем дом. Мы не оставляем детей. Мы не играем в героинь из дешёвых романов.

— Но…

— Но, — перебила Амелия, — мы не сидим и не ждём.

Она подошла к столу, снова открыла книгу.

— Уоткинс — посредник. Значит, он работает не один.

— Конечно.

— Значит, есть цепочка.

— Да.

— Значит, есть люди в этом городе, которые его знают.

Эмма медленно кивнула.

— И?

— И мы их найдём.

— Как?

Амелия подняла на неё глаза.

— Через грязь.

— Мэм…

— Газеты. Бар. Прачечные. Те же женщины, которые приходили сюда. Слухи. Деньги. Давление.

— Давление?

— Эмма, — тихо сказала Амелия, — если мужчина зарабатывает на детях, он где-то этим хвастается. Или платит. Или пьёт. Или оставляет следы.

Эмма задумалась.

— Мы можем спросить…

— Мы не спрашиваем напрямую. Мы слушаем.

— Кого?

— Всех.

И тут обе замолчали.

Потому что одновременно подумали об одном.

— Газета, — сказала Эмма.

— Газета, — повторила Амелия.

— У Джейн есть этот… — Эмма щёлкнула пальцами. — Как его…

— Ухажёр, — сухо сказала Амелия.

— Да.

— Прекрасно. Значит, завтра Джейн будет работать больше обычного.

Эмма усмехнулась.

— Она обрадуется.

— Конечно. Особенно когда узнает, что это не про романтику.

— А если он откажется?

Амелия пожала плечами.

— Тогда он не тот человек, с которым стоит тратить время.

Пауза.

И вдруг Эмма тихо сказала:

— А если Рейвенор узнает?

Амелия замерла на секунду.

Потом медленно закрыла книгу.

— Узнает.

— И?

— Будет злиться.

— И?

— И, возможно, будет прав.

— И?

Амелия повернулась к ней.

— И я всё равно это сделаю.

Эмма улыбнулась.

Тихо.

С облегчением.

— Я так и думала.

— Это плохая новость.

— Для кого?

— Для всех.

Они стояли друг напротив друга.

Две женщины.

Одна — из другого времени, с чужой жизнью за плечами.

Другая — из этого мира, но уже не совсем из него.

И обе понимали:

они только что перешли ещё одну черту.

Утро было резким.

Без мягкого перехода.

С криком ребёнка.

С грохотом посуды.

С запахом кипящего молока.

С голосом Марты:

— Если вы ещё раз поставите грязную миску на чистую полку, я вас ею же и накормлю!

Смех Мэгги.

С кашлем где-то в глубине дома.

И с голосом Норы:

— Мэм.

Амелия уже была на ногах.

— Что?

— К вам.

— Кто?

— Доктор.

Амелия замерла.

— Уже?

— Да.

Конечно.

Потому что когда ты решаешь что-то сделать за спиной человека, он появляется раньше.

Закон подлости.

Вечный.

— Где он?

— В приёмной.

— Отлично.

Амелия быстро застегнула платье, провела рукой по волосам и вышла.

В приёмной Рейвенор стоял у окна.

На этот раз в дорожном плаще.

Мокром.

Значит, приехал не только что.

Ждал.

— Вы рано, — сказала она.

Он обернулся.

— Вы уже не удивляетесь.

— Я начинаю привыкать.

— Это плохо.

— Для кого?

— Для вас.

Она прошла внутрь.

— Что вы узнали?

Он не ответил сразу.

Смотрел на неё.

Внимательно.

Слишком.

— Вы не спали, — сказал он.

— Вы тоже.

— Я работал.

— Я тоже.

Пауза.

Он сделал шаг ближе.

— Уоткинс уехал.

— Куда?

— Рединг.

— Когда?

— Вчера.

Амелия сжала губы.

— Конечно.

— И ещё.

— Говорите.

— Он не один.

— Это мы уже знаем.

— У него есть покровитель.

— Это мы предполагали.

— Человек с именем.

— Это плохо.

— Очень.

Он смотрел на неё.

— Вы собирались поехать.

Это был не вопрос.

Амелия замерла.

На секунду.

Но этого хватило.

— Вы собирались поехать, — повторил он.

— И что?

— Вы понимаете, что это безрассудно?

— Да.

— И всё равно…

— Да.

Он выдохнул.

— Вы невозможны.

— Вы уже говорили.

— И всё ещё прав.

Пауза.

Он вдруг сделал ещё шаг.

Ближе.

Слишком близко.

— Вы никуда не поедете, — сказал он тихо.

Амелия подняла взгляд.

— Это приказ?

— Это…

Он замолчал.

И в этом молчании было больше, чем в словах.

Злость.

Тревога.

И что-то ещё.

— Это просьба? — тихо спросила она.

Он посмотрел на неё.

Долго.

— Это… — он снова замолчал. — Это необходимость.

— Для кого?

— Для вас.

Амелия усмехнулась.

— Доктор, вы начинаете звучать как человек, которому не всё равно.

Он замер.

И это было ответом.

Она почувствовала.

И это было опасно.

Очень.

— Плохая стратегия, — тихо сказала она.

— Почему?

— Потому что я не умею быть удобной.

— Я это уже понял.

— Тогда не тратьте силы.

Пауза.

И вдруг он сказал:

— Я поеду.

Она моргнула.

— Что?

— В Рединг.

— Вы и так собирались.

— Нет. Теперь — не только как врач.

Он сделал ещё шаг.

— Я поеду как человек, которому нужно найти ребёнка.

Амелия смотрела на него.

И впервые за долгое время не нашла готовой фразы.

— Почему? — тихо спросила она.

Он не ответил сразу.

Потом сказал:

— Потому что вы правы.

— В чём?

— Слабый — не значит списанный.

Тишина.

И в этой тишине впервые было не только напряжение.

Было что-то другое.

Опасное.

Тёплое.

Живое.

— И потому что, — добавил он, почти тихо, — я не хочу, чтобы вы ехали одна.

Амелия медленно выдохнула.

— Я не собиралась одна.

— Я знаю.

Пауза.

Они стояли слишком близко.

Слишком честно.

Слишком.

И в этот момент с кухни донёсся голос Марты:

— Если вы там решили стоять и молчать до обеда, я вас обоих накормлю холодной кашей!

Амелия закрыла глаза на секунду.

— Вот, — сказала она. — Голос разума.

Рейвенор тихо усмехнулся.

— Значит?

— Значит, — сказала она, отступая на шаг, — вы едете.

— А вы?

Она посмотрела на него.

— А я — жду.

Пауза.

— И вмешиваюсь, — добавила она.

— Я не сомневался.

Он кивнул.

И впервые за всё время в его взгляде было не только наблюдение.

Было согласие.

И это было началом.

Настоящим.

Он сказал это тихо.

Не как человек, который бросает слова на ветер.

И не как тот, кто пытается произвести впечатление.

А как тот, кто уже принял решение и просто озвучил его.

— Я поеду.

Слова повисли в воздухе, как капля перед тем, как сорваться со стекла.

Амелия смотрела на него.

Не сразу.

Сначала — на ворот его плаща, тёмный от дождя. На мокрые пряди у виска. На пальцы, которыми он снял перчатку — медленно, будто давал себе время не сказать лишнего.

Потом — в глаза.

Серые.

Упрямые.

И, что хуже всего, честные.

Она почувствовала это почти физически.

Как толчок.

Как будто внутри что-то сдвинулось не в ту сторону, в которую она привыкла держать.

— Вы и так собирались, — сказала она ровно.

Голос прозвучал спокойно.

Слишком спокойно.

Он не поверил.

Конечно.

— Нет, — ответил он.

Пауза.

Он не отводил взгляд.

И в этом взгляде было что-то новое.

Не проверка.

Не холодное наблюдение.

Там была вовлечённость.

Чёртова, опасная, ненужная вовлечённость.

— Теперь — нет, — добавил он.

Амелия чуть наклонила голову.

Микродвижение.

Она делала так, когда оценивала.

— Разница?

Он сделал шаг ближе.

Не резко.

Плавно.

Но расстояние сократилось.

Слишком.

— Теперь я еду не только как врач.

— А как кто? — спросила она тихо.

Он выдохнул.

И на секунду его челюсть сжалась — короткое движение, которое выдаёт больше, чем длинные речи.

— Как человек, которому нужно это закончить.

Амелия усмехнулась.

Лёгко.

Почти мягко.

Но в глазах не было мягкости.

— Вы слишком быстро втягиваетесь, доктор Рейвенор.

— А вы слишком быстро становитесь причиной.

Она моргнула.

Раз.

Очень медленно.

Это было попадание.

И он это знал.

Чёрт.

Она отвернулась первой.

Не потому что проиграла.

А потому что почувствовала — ещё секунда, и скажет что-то лишнее.

А лишнее сейчас — роскошь.

Она прошлась по комнате.

Медленно.

Руки за спиной.

Пальцы сжались.

Разжались.

Снова сжались.

Контроль.

Вернуть контроль.

— И что вы хотите от меня? — спросила она, не оборачиваясь.

Он сделал ещё шаг.

Она это услышала.

По полу.

По дыханию.

— Чтобы вы не ехали, — сказал он.

Тихо.

Без приказа.

Без нажима.

И именно поэтому — сильнее.

Она резко повернулась.

— Это просьба?

Он замер.

На секунду.

И в этой секунде было всё.

Выбор.

Решение.

Честность.

— Да, — сказал он.

Слово легло тяжело.

Как камень в воду.

Амелия не сразу ответила.

Смотрела.

Долго.

Слишком.

Изучала.

Лицо.

Глаза.

Руки.

Микромимику.

Ту самую.

Чуть напряжённый угол губ.

Небольшой наклон головы.

Дыхание глубже, чем нужно.

Он волновался.

Едва заметно.

Но волновался.

И это было…

Неудобно.

Очень.

Она медленно улыбнулась.

— Вы понимаете, что делаете?

— Да.

— Вы просите женщину, которая только что предложила полезть в логово посредников, не делать этого.

— Да.

— И рассчитываете, что она вас послушает.

— Я рассчитываю, что она подумает.

Пауза.

Амелия подошла ближе.

Теперь уже она.

Расстояние снова сократилось.

Почти зеркально.

Она остановилась на шаге от него.

Подняла подбородок.

— Я уже подумала.

Он ждал.

— И?

Она посмотрела прямо.

— Нет.

Тишина.

Рейвенор не двинулся.

Только плечо чуть напряглось.

— Почему?

— Потому что это мой дом.

— И?

— Потому что это мои дети.

— И?

— Потому что это моя проблема.

Пауза.

Он смотрел на неё.

Секунда.

Две.

Три.

И вдруг его голос стал ниже.

— А если это станет вашей ошибкой?

Она чуть наклонилась ближе.

Так, что он почувствовал тепло её дыхания.

— Тогда я буду ошибаться сама.

Он замер.

И это было видно.

В глазах.

В дыхании.

В том, как он не отвёл взгляд.

Чёрт.

Она выпрямилась.

Слишком резко.

— Но, — добавила она уже спокойнее, — я не дура.

— Я заметил.

— Значит, слушайте дальше.

Она развернулась.

Села за стол.

Жестом указала ему остаться.

Он не сел.

Конечно.

— Вы едете, — сказала она.

— Да.

— Вы ищете Уоткинса.

— Да.

— Вы проверяете Бейкер-лейн.

— Да.

— Вы узнаёте всё, что можете.

— Да.

— И возвращаетесь.

Он прищурился.

— И?

— И рассказываете мне.

Пауза.

Он медленно кивнул.

— Это звучит как договор.

— Это он и есть.

— А вы?

Она подняла на него глаза.

— А я остаюсь.

Он ждал.

Она продолжила:

— И копаю здесь.

— Как?

— Через газету.

— Через…

Он остановился.

Понял.

— Через тот самый «ухажёр».

— Не называйте его так. Это снижает его профессиональную ценность.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

Он усмехнулся.

— Вы собираетесь использовать его?

— Я собираюсь использовать информацию.

— И его тоже.

— Если он окажется полезным.

Пауза.

Рейвенор сделал шаг.

Сел.

Впервые за всё время сам сел напротив неё.

Это было… символично.

Он больше не стоял как проверяющий.

Он вошёл в разговор.

— Это рискованно, — сказал он.

— Всё рискованно.

— Вас могут заметить.

— Уже заметили.

— Вас могут связать с этим.

— Уже связывают.

— Вас могут…

Она резко подняла руку.

— Стоп.

Он замолчал.

— Доктор, — сказала она спокойно, — если вы хотите меня напугать, вам придётся придумать что-то новое.

Он выдохнул.

Провёл рукой по лицу.

Коротко.

Усталость.

Тоже настоящая.

— Я не пытаюсь вас напугать.

— Тогда что?

Он посмотрел на неё.

Долго.

— Я пытаюсь вас удержать.

Тишина.

И это слово было хуже всего.

Потому что оно не про работу.

Не про дом.

Не про детей.

Про неё.

Амелия почувствовала, как внутри что-то дернулось.

Неприятно.

И… тепло.

Чёрт.

Она резко встала.

Стул скрипнул.

— Не надо, — сказала она.

— Чего?

— Этого.

Он поднялся тоже.

— Чего именно?

Она повернулась к нему.

Резко.

— Вы прекрасно понимаете.

Он молчал.

И этим молчанием только подтверждал.

— Мы работаем, — сказала она жёстко. — Мы ищем ребёнка. Мы разбираем грязь. Мы не…

Она замолчала.

Потому что слова, которые хотела сказать, были опасны.

Он сделал шаг.

— Мы не что?

Она смотрела.

Прямо.

— Мы не играем в это.

Он замер.

И на секунду — всего на секунду — в его глазах мелькнуло что-то похожее на укол.

Почти боль.

Почти.

Но тут же исчезло.

— Я не играю, — сказал он тихо.

И вот это было хуже всего.

Потому что он не играл.

Она это знала.

И это ломало её удобную схему.

Она отвернулась.

Снова.

— Тем более, — сказала она сухо. — Тогда не стоит начинать.

Пауза.

Долгая.

Слишком.

За дверью кто-то прошёл.

Голос Мэгги.

Смех Джеймса.

Жизнь продолжалась.

А здесь — застыло.

Рейвенор медленно взял перчатки.

— Хорошо, — сказал он.

Спокойно.

Слишком спокойно.

— Тогда работаем.

Она кивнула.

Не оборачиваясь.

— Работайте.

Он надел перчатки.

Движение чёткое.

Без лишних жестов.

— Я уеду через час.

— Прекрасно.

— Вернусь через два дня.

— Отлично.

— Если что-то изменится…

Она перебила:

— Я напишу.

Он замолчал.

Потом тихо сказал:

— Вы не напишете.

Она усмехнулась.

— Вы начинаете меня понимать.

— Уже понял.

Пауза.

Он подошёл к двери.

Остановился.

— Амелия.

Она не обернулась.

— Что?

— Берегите себя.

Тишина.

Она закрыла глаза.

На секунду.

— Я не умею, — сказала она тихо.

И это было честнее, чем всё, что она говорила до этого.

Он ничего не ответил.

Дверь открылась.

Закрылась.

Шаги.

И снова дом.

Шум.

Жизнь.

Работа.

Амелия осталась одна.

На секунду.

Потом резко выдохнула.

— Отлично, — пробормотала она. — Теперь ещё и это.

Она подошла к столу.

Открыла книгу.

Пальцы снова нашли запись.

Лили Кларк.

— Значит так, — тихо сказала она. — У нас два дня. Максимум.

Она подняла голову.

Глаза уже были другими.

Холоднее.

Собраннее.

Жёстче.

— И если этот чёртов Уоткинс думает, что можно брать детей и растворяться…

Она закрыла книгу с щелчком.

— Он просто плохо знает, с кем связался.

За дверью раздался голос Эммы:

— Мэм! Там этот из газеты пришёл!

Амелия усмехнулась.

— А вот и первая ниточка.

Она пошла к двери.

Быстро.

Уверенно.

С той самой походкой, от которой у слуг появлялось желание работать быстрее, а у мужчин — задавать меньше глупых вопросов.

И уже на ходу тихо пробормотала:

— Ладно, Рейвенор. Посмотрим, кто из нас быстрее.

И это уже было не просто работа.