Глава 19.

– Герман, ты зря беспокоился. В четырех стенах вещей много не нужно. А наличие телефона вообще все мое свободное время занимает, – я нехотя забираю фирменный пакет с вещами из рук мужчины, который появился несколько минут назад на пороге моей палаты, тем самым оторвав меня от очень важного дела: просмотра новостей в социальной сети.

– Я ненадолго, если ты беспокоишься о том, что я тебя отвлеку от чего-то очень важного, – иронично заметил мужчина, посмотрев на телефон в моих руках.

Мгновенно вспыхнула, так как прямо сейчас так некстати, на экране красовался полуголый парень с красивым мускулистым телом, каким-то образом застрявший в “ленте” новостей.

Тут же перевернув телефон экраном вниз засунула его под подушку.

– Так что там нового в мире? – попыталась изобразить на лице бесстрастность и ярый интерес к внешней жизни.

За несколько дней пребывания в больнице, я полностью иссякла на эмоции. Стала апатичной, как будто не живой.

Смерть мамы меня подкосила, и только беременность, мой малыш, которому моя истерия и депрессия никак на пользу бы не пошла, блокировали ее, не давали развиться.

– В мире все спокойно и тихо. Что врачи говорят? – мужчина стремительно приближается ко мне, и нависая надо мной дотрагивается в легком поцелуе до лба. Я от неожиданности теряюсь. Лицо снова пыхает жаром. – Температуры вроде бы нет?!

Пальцы Германа скользят по волосам останавливаются на шее, чуть сжимают ее.

Тут же перехватываю его за запястье. Поднимаю на него глаза.

– Это простуда. Ничего страшного. Обычный грипп. Зря волновались, – голос мгновенно становится хриплым, словно простуженный.

– Ась, почему ты все время агришься? Я чувствую себя из-за этого злодеем.

Поджимаю губы, смотрю на него не мигая:

– Так может я тебя таковым и считаю?

Наши взгляды скрещиваются. Глаза в глаза. Мой пустой и безжизненный: я это точно знаю и его: жесткий, подавляющий, властный.

Секунда. Две. Три…

В последнюю секунду жалею о сказанном… И уже готова капитулировать, отвести глаза, как вдруг Герман отпускает меня, отступает.

– Ну, что ж. Скажу честно: неприятно. Но видимо, ты появилась на моем пути для того, чтобы портить мне кровь и спускать на землю. Ладно… пусть так. Я ухожу, – на лице Германа ни одной эмоции и от того, вся его речь кажется какой-то издевкой. Но я то ли уже привыкла к нему, то ли слишком внимательно пытаюсь отыскать хоть какие-то признаки его человечности, поэтому четко вижу, что его задели мои слова по тому, что еле заметная венка на виске бьется чересчур активно и на скулах напряжены желваки, и еще немного губы растянутся в оскал.

– Герман, извини… – только открываю рот, чтобы оправдать свою грубость.

– … не нужно. Все что ты хочешь сказать – это всего лишь слова, в которых нет правды. Плоские без намека на искренность. Так что не стоит их говорить. Они мне не нужны, – мужчины подходит к двери, и оборачивается уже стоя в проеме. – Если вдруг что-то понадобиться, позвони.

И все – ушел. Захлопнув дверь за спиной он больше ничего не сказав не обернувшись ушел.

– Черт! – провожу по лицу ладонями и только сейчас понимаю, что меня трясет.

По телу волнами проходится озноб, кожа покрывается мурашками.

Поднимаюсь с кровати, стягиваю одеяло и в этот момент на пол с глухим звуком падает пакет, из него сыпется содержимое. Накидываю одеяло на плечи и только потом присаживаюсь на корточки, чтобы собрать вещи и … какие-то бумаги…?!

У меня от изумление перехватывает дыхание. Кровь ударяет в голову и дико начинает пульсировать в висках. В глазах темнеет. Приходится упереться ладонями в пол, чтобы не упасть.

Мне требуется немного времени, чтобы прийти в себя. Я открываю глаза спустя минуты. И до сих пор не верю в то, что вижу перед собой документы на квартиру, паспорт и свидетельство о разводе. Боже правый! Неужто это все правда!?

Пальцы не слушаются из-за тремора. Приходится приложить усилие, чтобы совладать со своими эмоциями. Подцепляю папку с документами кладу на кровать. Заглядываю в пакет в котором аккуратно сложены вещи. Поднявшись с корточек, вытряхиваю содержимое пакета на кровать. И в сотый раз меня захлестывает волной безумный стыд.

Нижнее белье разноцветными лужицами пестрит на белой больничной простыни. Несколько пар носочков, майки и шелковая пижама в довесок, лежат передо мной. Что мне теперь с этим всем делать? Куда наряжаться?

С раздражением все сбрасываю обратно в пакет и убираю под кровать. Сама же сажусь поудобнее и беру в руки документы. Неужто он смог заставить Вадика и свекровь отпустить меня? Достаю обледенелыми пальцами свидетельство о разводе: и на глаза наворачиваются слезы. Вот она – свобода, только свободы я отчего-то не чувствую. Странная она какая-то, совсем не так я ее себе представляла, но может еще привыкну. Громко всхлипнув откладываю лист формата А4 в сторону и беру паспорт. Перелистывая страницы, нахожу штамп. Долго, внимательно вглядываюсь в черный квадрат. Что я там хочу найти? Огорчение Вадика? Его обиду или негодование!?

Не знаю. Сама ничего не знаю. Я себя чувствую потерянной и все это потому, что сама не присутствовала при разводе. Все сделали за меня и даже не спросили. Не справедливо?!

Но больше всего, меня конечно шокировали документы на квартиру в которых собственником была указана я. Вот это меня повергло в ступор. Я долго не могла принять этой новости. И чем дольше я смотрела на документы, тем яснее понимала, что теперь от меня Герман так просто не отстанет. Осознание того, что я встряла на несколько миллионов рублей чужому мужику, во мне взращивало тихий ужас. Как? Как я ему буду их возвращать? Решение пришло следом: продам квартиру!

Десять дней полной изоляции от общества кажется пошли мне во благо. За это время я много что решила для себя и даже в какой-то степени смогла принять смерть мамы. Но пока не знала каким будет ощущения нового мира, без нее.

От того, что мне никто не мотал нервы я наконец-то смогла сосредоточиться только на себе, на своих ощущениях, на своей беременности. В какой-то из дней, уже и не припомнить в какой, я встала утром и вдруг поняла, что вот оно счастье, когда ты вдруг понимаешь, что ждешь ребенка, что рада этому, что нет никакого страха и что не боишься ступить в завтрашний день. Меня больше это не беспокоило.

Сегодня меня выписывают. Уже с утра я все вещи разложила по пакетам, и теперь в ожидании выписки мне приходиться слоняться из угла в угол по палате.

Я еще не знаю, как буду добираться. С Германом после того дня, когда обидела его, я больше не встречалась. После этого в больнице он меня не навещал. Только на следующий день прислал короткое смс о том, что ему пришлось срочно уехать. В ответ ему написала сухое “хорошо”.

Не знаю что меня останавливало поблагодарить его, я корила себя за это, но ничего поделать не могла. Несколько раз писала сообщения и столько же раз все стирала, откладывала телефон и старалась больше не думать о нем. Хоть выходило и плохо. Все равно постоянно возвращалась в месседж и перечитывала присланное им сообщение.

Но совсем без внимания меня не оставляли. Три раза медперсонал передавал пакеты с разными вкусностями. Это делала мать Германа. Женщина даже несколько раз звонила мне, интересовалась моим здоровьем. Вроде бы она милая, но после моей бывшей свекрови, я опасалась кому-то теперь доверять. Надеялась больше на себя.

Ничего, теперь, когда у меня есть документы, я смогу найти выход из положения. Доберусь до банка, восстановлю карты и скорее всего уеду. Больше на малой родине меня ничего не держит.

Выписку мне принесли уже после обеда, даже поесть напоследок больничной еды успела. Поблагодарив доктора, я уже собралась покинуть палату, когда дверь вдруг открылась и на пороге появился он.

У меня от неожиданности перехватило дыхание.

Черт! От внезапного скачка адреналина в крови закружилась голова. Я прикрыла глаза, и уже через мгновение почувствовала, как меня заграбастали в медвежьи объятия.

Запах его одеколона тут же забил мои легкие, нос и рот. Я просто напросто захлебнулась и чуть было не утонула в нем. И прежде чем мой разум что-то пытался сообразить, протиснув хоть одну здравую мысль сквозь бурю эмоций, мое тело реагировало на подсознании быстро, четко по велению сердца.

Выронив из рук сумку, я обняла Германа за талию, прижалась к нему. Скучала. Неосознанно поняла, что действительно соскучилась по этому огромному, сильному медведю. От него исходили невероятные порывы искренних чувств, что устоять было практически невозможно, невероятно остро ощущала магнетизм, который меня притягивал к нему, не давая шанса выбраться.

– Думал уже не успею, – обожгло жаром мою макушку. – Почему трубку не берешь?

Я не сразу понимаю, что он спрашивает. Я все еще под впечатлением. Стою и вдыхаю его дурманящий голову аромат, никак не могу надышаться.

– Даже доктору пришлось звонить, – снова говорит Герман, с запоздалой реакцией понимаю, что ему мой ответ совсем не нужен, он просто хочет говорить.

– Зачем ты приехал? – вопрос задаю не я, а сердце потому как именно оно, замедлив бег, и вовсе замирает, чтобы унять разбушевавшиеся эмоции и успокоить шум в ушах для того, чтобы услышать ответ.

Герман медлит с ответом всего несколько секунд, а потом произносит четко:

– Соскучился, – мои губы растягиваются в улыбке, плыву от его признания, как школьница.

Глупое сердце срывается и пускается в галоп безумно счастливое.

Мы так стоим еще несколько минут: обнявшись, молча. Первым расцепляет объятия и выпускает меня из тесного кольца рук Герман и я вдруг ощущаю себя одинокой, незащищенной.

– Я забыла включить звук, – с опозданием на “целую вечность” отвечаю Герману на вопрос про телефон.

– Что? – переспрашивает он, когда подхватив мою сумку, сплетает наши пальцы и моя ладонь утопает в его, горячей, надежной. Он подталкивает меня к выходу.

– Ну, про телефон ты спрашивал, – напоминаю, – я забыла включить звук.

Вглядываюсь в его лицо и понимаю, как же мне его не хватало все эти десять дней…

Нет … я обманываю сама себя, мне его не хватало с того самого момента, как только я увидела его первый раз в квартире Светланы.

– А, да и ладно, черт с ним, главное что успел, – ласково улыбается Герман и утягивает меня за собой.

Мы грузимся в джип. Машину Герман оставил возле входа, что очень здорово, так как на улице стоял жуткий холод. Стоило только оказаться в салоне, как мне сразу же под куртку забралось тепло и тело приятно расслабилось. Устраиваясь на сиденье я не спускаю взгляда с Германа, обходящего машину. На его губах играет мальчишеская улыбка, создается ощущение, что он что-то задумал или скрывает, как будто есть еще что-то такое, чего я пока не знаю.

Я для себя решила: настаивать не буду. Я вообще многое для себя решила и пересмотрела в отношении себя и Германа. Правда не думала, что так быстро нам с ним получиться увидеться. Думала, что придется выждать время. Остыть и как раз разлука и расстояние расставила бы все точки над “i”, но… судьба, или в данном случае Герман, решил по-другому. И я точно пока не поняла для себя как к этому относиться.

Дверь открылась, впуская в салон холодный воздух, поежившись, я вжалась спиной в спинку кресла. И это не осталось незамеченным со стороны мужчины:

– Замерзла? Сейчас сделаем потеплее, – хмыкая, Герман потянулся к приборной панели, но я тут же накрыла его руку своей, чтобы остановить и от того, как в этот момент он на меня посмотрел, меня прошибло потом.

Я хотела отдернуть пальцы, но не смогла. Ладонь как будто приклеилась намертво.

– Не нужно, мне тепло, – севшим от эмоций голосом прошу.

Буквально через мгновение моя ладонь оказалась в плену горячих, жестких пальцев. Герман переплетает наши пальцы, его цепкий взгляд следит за каждой моей эмоцией.

– Ждала меня? – без лишних вопросов, прямо в лоб задает мне вопрос, на который я отвечаю запинаясь.

– Да…

Уголок губ Германа дергается и ухмылка становится шире:

– Врушка, – раскусывает мою ложь в два счета, – но… ответ правильный. Именно его я и хотел услышать.

Герман подносит мою ладонь к своим губам, целует. Разгоняет по венам застывшую кровь. Моя кожа покрывается мурашками.

У меня появляется неудержимое желание прикоснуться к нему. Запустить пальцы в густые, немного отросшие волосы, сжать их в кулак…

Боже… Мне вдруг стало немного жарко внизу живота и между ног.

Чертова извращенка! Совсем стыд потеряла. Захотела мужика, стоило ему только прикоснуться ко мне…

Мои щеки на лице покраснели от смущения, я попыталась освободиться, но сделала только хуже.

Герман подтянул мне к себе и зафиксировал мою ладонь на своем бедре, придавил сверху.

– Сиди так и даже не думай дергаться. Иначе мы просто не доедем до пункта назначения, – угрожающе проговорил он, а меня обдало жаром еще ярче. Тело как будто превратилось в кипящую лаву.

– Ты, – выдохнула, сделала попытку отстраниться, но мою ладонь наглым образом переместили чуть левее, в район паха, и я осознала всю критичность ситуации.

– Что? – выгнул бровь Герман, покосился в мою сторону, но этого было достаточно, чтобы у меня во рту все пересохло от того дикого желания, присутствующего в его взгляде.

– Смотри на дорогу, и не заставляй меня волноваться. Для женщины в моем положении это противопоказано…

* * *

– Как!? – во голове не укладывается увиденное. – Когда ты успел?

Я резко поворачиваюсь к Герману и заглядываю ему в глаза:

– Зачем ты это делаешь? – плаксивые нотки появляются в голосе.

Мужчина заключает мое лицо в ладони, смахивает с ресниц слезинки, склоняется:

– Я не хочу, чтобы ты уезжала. Хочу, чтобы осталась, – шепчет в губы, касаясь своими моих в легком поцелуе.

– Но, я… я …

Герман не дает мне больше произнести ни слова, он подхватывает меня на руки, я вскрикиваю и обвиваю его массивную шею руками, а он меня несет к дому…Только вот на месте родительской старой халупы, теперь возвышается сложенный из бревен новый дом. Красивый до одури, до мурашек под кожей, до дрожи во всем теле.

Утыкаюсь носом в шею Герману и больше не в силах сдерживаться начинаю плакать.

Как только заходим внутрь, мне в нос сразу же, смешиваясь с ароматом одеколона Германа, ударяет запах свежей древесины.

– Спасибо тебе, Герман, – поднимаю взгляд на мужчину, произношу наполненным искренней благодарности голосом. – За все спасибо.

Герман останавливается посередине огромного холла и аккуратно ставит меня на пол.

– Здесь пока еще пусто. Но ненадолго, – удерживая меня за плечи говорит мужчина. – Но тем не менее все необходимое уже есть. Пойдем, – он тянет меня за руку, я ни секунды не сомневаясь, иду за ним, но при этом сама кручу головой, пытаюсь уловить каждую мелочь. – Это кухня, – подталкивает меня вперед мужчина, заводя руку перед собой.

У меня от переполняющих чувств происходят ежесекундные замыкания. Это какая-то сказка, какое-то волшебство, в котором я оказалась по-видимому случайно. Не могу поверить в то, что я это все заслужила. Тем временем Герман, видя мою заминку, тихонько хлопает меня по ягодице.

– Ну, как тебе? Что молчишь? Не нравится?

– Ты сумасшедший? Как такое может не нравится? – вырываюсь из его рук и медленно неспешно прохожусь по огромной кухне, которую смело можно назвать столовой. Внутренней отделки пока нет, но мебель уже стоит. Думаю здесь точно поработал дизайнер. Стиль кантри выдержан на все сто процентов. Белый цвет самого кухонного гарнитура и бытовой техники идеально вписывается в помещение. Все изысканное, нет и намека на “грубость” в дизайне.

– Герман, ты сумасшедший, – повторяю я снова и останавливаясь посередине кухни, поднимаю голову к потолку, начинаю смеяться. Только отчего-то получается смех сквозь слезы.

Я стою так недолго, всего несколько секунд, но громкий “смех” успевает поцарапать мне горло. Герман стремительно подходит ко мне и крепко прижимает меня к себе.

– Роднуль, ну что ты, как маленькая, а? Сама сказала, что волноваться нельзя, – встревоженный голос Германа только усугубляет мою люб… мое отношение к нему, тут же поправляю себя мысленно. Душа трепещет и сердце сжимается в маленький комочек не от этого чувства, это все от благодарности.

– Я не волнуюсь, – шмыгаю носом, смахивая слезы, – ты, видимо, совсем не понимаешь, что все то, что ты делаешь для меня, все ЭТО повергает меня в шок. Это не волнение, Герман. Это шок.

Мужчина в некотором роде замирает в оцепенении от моего признания, отпускает меня, отступает на шаг назад, а я, повинуясь неконтролируемым эмоциям, поддаюсь вперед, кидаюсь ему на шею и стискиваю так крепко, насколько хватает сил:

– Я не уеду, – шепчу ему в ухо. – Останусь.

Все что происходило дальше было больше похоже на сон.

Герман подхватил меня под ягодицы, заставляя тем самым обвить его бедра ногами. Герман делает несколько шагов и вот мой зад упирается в столешницу. Мужчина отрывает меня от себя и, удерживая челюсть ладонью, заглядывает мне в лицо:

– У тебя просто нет выбора, роднуль, – хищный оскал кривит губы, пронзительный взгляд прожигает желанием.

Но я, черт побери, не боюсь. Я смело встречаю его откровенный, голодный взгляд, от которого меня начинает трясти. Кровь по венам мгновенно разгоняется и спустя несколько секунд вожделение пульсирует внизу живота, вызывая во мне первобытные потребности: подчиниться, покориться, прогнуться под тем, кто может подарить наслаждение.

– А я его уже сделала, – глухо отвечаю, вскинув подбородок, – мой выбор: ты.

В ту секунду, когда на меня набросился Герман, мне показалось что он издал утробный рык. Мужчина будто сошел с ума. Он сорвал с меня куртку, потом все вещи, что были на мне, затрещали по швам и, спустя несколько минут они из ненадобности были отброшены в сторону.

– Ты… Зря это сказала, роднуль, – проронил Герман, жадно выцеловывая каждый миллиметр моей кожи на груди, у меня от этих действий кругом шла голова. Я вообще перестала соображать, полностью отдаваясь ощущениям. Его слова показались мне монотонным гулом, транслирующим где-то, но явно не в моем рассудке.

Поддерживая меня одной рукой под лопатки, мужчина уперся руками в стол, навис надо мной. Его губы, язык – это было что-то невероятное, они творили такое, что захватывало дух.

Вжух. Я приоткрыла глаза, с любопытством наблюдая за тем, как Герман раздевается . Остервенело срывает куртку – отбрасывает в сторону. Туда же через миг летит свитер и майка. Вжух. Спускает штаны и у меня от вида его возбужденного члена, упирающегося в ткань трусов, волнение перехватывает горло.

Нет, я не забыла какой он большой, я иногда воскрешала его в своих фантазиях, но все же на яву он выглядит немного устрашающе:

– Боишься? – настороженно интересуется мужчина.

– Нет, – отвечаю честно и для пущей наглядности поддаюсь бедрами вперед. – Не боюсь.

– Ася, – стон-хрип вырывается изо рта Германа и его длинные пальцы впиваются в мои бедра.

Падаю на локти, запрокидываю голову назад, приподнимаю бедра, когда чувствую как его крупная, влажная от смазки головка оказывается у входа в мое лоно.

Мой позвоночник молнией простреливает предвкушение. Но Герман почему-то медлит. Тогда я, недовольно заерзав в его руках, чуть толкнулась вперед попой и охнула, когда головка члена скользнула в мою влажную глубину.

– Боже, – распахнув глаза простонала, немного выгибаясь навстречу мужскому достоинству.

Я не могла поверить в то, что он вошел в меня так легко. Мне нужно было это увидеть.

– Боже, – выдыхаю снова, когда Герман, толкнувшись бедрами вперед, погрузился в меня еще глубже.

Меня прошиб пот и кожу покрыла испарина. Я сжалась. Не от боли, нет. Мне просто это было так дико, так невероятно потому как член мужа не отличался выдающимися размерами, но даже с его размерами, я иногда чувствовала дискомфорт, а здесь…

– Расслабься.. – утробным голосом звучит приказ и Герман неожиданно нависает надо мной. Я оказываюсь полностью под ним.

Широко раскидываю ноги. Пятками упираюсь в край столешницы…

– Выдыхай, роднуль, иначе ничего не получится, – просит Герман и я на последнем его слове расслабляю мышцы, и он тут же полностью погружается в меня.

Голова идет кругом, дыхание прерывается и я чуть ли не теряю сознание от бешеной бури эмоций внутри. Наполненная до краев, я готова, как мне кажется, сорваться в бездну эйфории, стоит только Герману дернуться во мне.

– Вот так, детка. Вот так хорошо, – успокаивает меня мужчина, подхватывает ладонью мои бедра, немного приподнимает и поджимает их одновременно, волна дикого экстаза прокатывается по телу, но не разрывается, а неожиданно останавливается на полпути, замораживается.

– А теперь будь хорошей девочкой и доверься мне. Тогда получим оба то, что хотим, – будто змей-искуситель горячо шепчет мне в ухо Герман и одновременно с этим его бедра и член приходят в движения.

– Ах! – срывается с моих губ и я впиваюсь ногтями в предплечья мужчины.

Волна за волной меня накрывает с головой цунами нечеловеческих эмоций. Я вообще не понимаю, как мое сознание не покинуло меня, как мой организм выдержал подобную бурю эмоций…

Чувствую себя проснувшимся вулканом, извержение которого произойдет через считанные секунды, а пока его наполняют горячие, сжигающие все нутро гейзеры в перемешку с лавой….

Экстаз накатывает внезапно. Бьет меня в живот, отдаваясь в каждой частичке тела. Звенит в голове. Оглушает. Дезориентирует. Ловлю губами воздух и не могу осознать того, что произошло.

Бурлящий шквал эмоций, достигший своего апогея, взрывается во мне, выворачивает наизнанку. Мой разум, мое тело растворяются в расколовшемся на немыслимое количество осколков мир. Я пропадаю в безвременье…

Спустя несколько минут, Герман перемещает нас в спальню. Оказывается пока меня не было мужчина не сидел сложа руки. Да, основной ремонт в доме был еще не закончен, но самые “стратегически” важные для нас помещения были полностью готовы.

Спальня, располагающаяся в северной части дома оказалась не менее красивой что и кухня.

Шикарная деревянная кровать занимала бОльшую часть комнаты, как и огромное витражное окно. Но налюбоваться на всю красоту дизайнерской затеи Герман мне не позволил. Его горячие настойчивые поцелуи и ласки мгновенно разожгли во мне потухшее после бурного оргазма желание. Потребность в его прикосновениях возросла с новой неистовой силой.

Второе вторжение в мое разгоряченное истекающее соками лоно, было столько головокружительно острым, что казалось, я точно не выживу – умру.

Извиваюсь под сильным мускулистым телом Германа на грани полуобморочного состояния. Силы уже на исходе и меня один за одним накрывают непрекращающиеся волны оргазма. Кажется еще немного и я достигну наивысшей точки наслаждения…

Впиваюсь ногтями в плечи Германа в бессильной попытке еще ненадолго задержаться на земле, и в этот момент, его бедра вбиваются в меня резко, напористо, член увеличивается в размерах, пульсирует дико и мгновение спустя происходит взрыв… сперма горячей струей ударяется в разгоряченную чувствительную плоть. Дыхание со свистом выбивается из легких вперемешку со стоном. Выгибаюсь в пояснице и уже через мгновение валюсь обратно в объятия мужчины, руки которого крепко прижимают меня к себе. Меня туго скручивает в своем плену экстаз, выжимая из меня все силы, без остатка. Изнемогая от переизбытка чувств, я все же выпадаю на некоторое время из реальности.

Спустя несколько долгих минут полного забвения, ко мне сначала возвращается ощущение реальность: чувствую осторожные прикосновения Германа. Легкие поцелуи на коже плеча, его жесткие волоски покрывающие грудь приятно царапают мою воспаленную кожу лопаток, слышу, ласковые слова, которые он произносит низким, вызывающим мурашки голосом. Открываю глаза и невольно улыбка растягивает губы:

– Что?

Герман сводит к переносице густые брови.

А я не могу сдержать улыбки от внутреннего ощущения счастья. Потому как впервые в своей жизни меня не имели, а любили. Любили страстно, без каких-либо намеков на выгоду, любили просто потому, что жаждали моего тела, меня.

– Ничего, – продолжая улыбаться отвечаю охрипшим голосом. – Думаю, что ты мой ангел хранитель.

После этих слов Герман почему– то хмурится сильнее и его настроение вдруг меняется, а моя улыбка сама собой сползает с лица.

– Что? – на душе вдруг становится тревожно.

– Не переоценивай меня, роднуль, – Герман внезапно отстраняется от меня, порывисто встает.

Меня охватывает паника. Я во все глаза луплюсь на его широкую спину, в некоторых местах видны неровные шрамы, на крепкие ягодицы, мускулистые ноги: весь он выглядит дико сексуально. Но она отчего-то больше не возбуждает, пугает.

Что я сказала не так? Почему он вдруг стал таким холодным, чужим? Ведь я не могла ошибиться! Я точно видела, что он испытывает ко мне больше, чем примитивную похоть.

– Герман, что происходит? – запинаясь, пытаюсь собрать в кулак силу воли, такая перемена в мужчине обижает меня, дезориентирует, не знаю что делать, куда себя деть.

Реакция Германа неоднозназначная. Мужчина широком шагом, совсем не стесняясь своей наготы, направляется к прозрачной двери в углу спальне. Я ее только замечаю. Так понимаю за ней ванная комната и исчезает за ней.

Растерянная, я еще некоторое время сижу на кровати. В голове ни одной мысли, пустота. Возможно, я форсанула мое отношение к нему? Возможно я ошиблась? и Герману от меня нужно было только одно: секс? Ведь с самого начала его неоднозначные намеки были мне понятны.

Уязвленное самолюбие, подстегивает меня к необдуманным действиям. Встаю с кровати. Заворачиваюсь в простынь и уверенно шагаю к прозрачной двери. Я не готова остаться один на один с пожирающими мое нутро эмоциями. Сама в себе распаляю злость. Подхожу к двери, оказывается стекло непрозрачное – матовое и мне ни черта не видно за ним. Берусь за ручку, делаю глубокий вдох и резко открываю дверь. Меня тут же к полу приковывает тяжелый взгляд черных, как ночь глаз.

Герман стоит перед открытым окном, уперевшись одной ногой в низкий подоконник локтем оперся в колено, застыл с сигаретой между пальцев.

– Ась, ты подожди немного не заходи: тут холодно. Я сейчас вернусь, – низким доводящем до мурашек голосом говорит мужчина.

Но я словно приросла к полу, стою и не могу сойти с места. В горле саднит от застрявшего кома слов, которые так и остались невысказанными, а глаза внезапно защипало от влаги.

Герман не сводя с меня взгляд, наблюдает за мной. Проходит всего пару секунд, и мужчина покачав головой выбрасывает щелчком пальцев недокуренную сигарету на улицу. Закрывает окно и в несколько широких шагов сокращает расстояние между нами. В нос ударяет запах табачного дыма смешанного с ароматом одеколона Германа.

– Ась, – мужчина подцепил двумя пальцами мой подбородок приподнимает в верх так, чтобы наши взгляд встретились. – Прости, я не хотел, чтобы ты расстроилась из-за моих слов.

Я шмыгаю носом и вытираю глаза тыльной стороной ладони.

– Не хотел, но все же сказал, – отвечаю тут же.

– Потому что не хочу, слышишь…. не хочу чтобы ты меня идеализировала. Я совсем другой…

– Мне все равно, какой ты там, в большом мире, Герман. Для меня ты такой, каким я тебя вижу. Я не оцениваю тебя по твоим деньгам и если тебе так показалось, то это не так. Для меня важны поступки и твои – говорят больше слов.

Грудь наполняется отчаянием и диким желанием доказать Герману, что мне плевать на то кем он работает, на кого работает и чем занимается вообще.

– Ты многого не знаешь, но…

Герман неожиданно подхватывает меня на руки, вскидываюсь и тут же обхватила его плечи, чтобы удержаться.

– … босиком тут еще рано ходить, роднуль. Холодно.

Он круто разворачивается и заносит меня в ванну. Включает воду, при этом не спуская с меня глаз.

– Я не хочу знать… – запинаюсь, видя как темнеет его взгляд. Нехороший блеск зарождается в глубине черных колодцев, – … пока не хочу.

Уточнение видимо приходится мужчине по душе.

Он отпускает меня, помогает избавиться от простыни. Как только оказываюсь полность перед ним обнаженной, он отступает на шаг ощупывая меня внимательным взглядом.

– К вечеру проступят синяки, – констатирует факт, уделяет особое внимания моей груди и бедрам, и при это в голосе не слышно ни капли сожаления.

Чертов собственник. Но… вместо того, чтобы сердиться мне отчего-то становится спокойнее.

– В следующий раз будешь аккуратнее, – краснея под его пристальным взглядом отвечаю и невольно руки сами тянуться к груди и паху для того, чтобы прикрыться.

– Не надо, – одергивает меня Герман и усаживаясь на подоконник продолжает с жадным интересом наблюдать за мной. – Я все уже видел.

Ладно. Прекрасно. Раз хочет смотреть, пусть смотрит. Собственно, чего мне стесняться, Германа прав, то чем мы с ним уже успели позаниматься, никакой скованности не предусматривает.

Включив душ, быстро намылилась гелем, стоящим на полочке. Волосы трогать не стала, просто перекинула их на спину, подставила лицо под струи воды, задержала дыхание. Вода за несколько минут смыла с меня все следы недавнего бурного секса. Но внутри я все еще ярко ощущала присутствие мужчины. Так просто его теперь оттуда не вытравишь.

Закончив с водные процедуры, выключила душ и повернувшись к окну, замялась. Герман откинувшись на стекло продолжал наблюдать за мной, только взгляд его снова был наполнен голодом.

– Что? – не выдержала я первой.

– Красивая, – тут же прилетел ответ и прежде чем подняться, Герман поправил внушительный бугор натянувший ткань трусов.

– Дай мне простынь, пожалуйста. Полотенец как я понимаю, тут еще нет? – меня трясет от, накатывающих волнами, эмоций.

Все что связано с Германом во мне отдается пока слишком остро, слишком ярко.

Мужчина делает шаг в мою сторону, и этот его взгляд, он будто меня уже им трахнул в очередной раз, и самое главное, что я это почувствовала, низ живота наполняется пульсирующей тяжестью и я… черт черт… снова готова к “дикому марафону на выживание”.

– Вот, – вздрагиваю, когда перед лицом появляется простынь, меня так увлекли фантазии, что пропустила тот момент, когда в руках мужчины появилась ткань. – Насчет принадлежностей ты права, еще ничего нет. Так что придется пока обойтись тем что есть.

Герман мне помогает замотаться в ткань, и снова подхватив на руки, не дает идти по холодному полу, несет в спальню усаживает на кровать.

– Эй, я же не малый ребенок, ты чего? – возмущаюсь.

– Дык я и не настаиваю. Просто не хочу, чтобы ты заболела снова. Как смотришь на то, чтобы перекусить? – пока разговаривает, натягивает на себя одежду.

– Не откажусь, – сдерживаю улыбку, рассматривая из-под полуопущенных век суетливые действия мужчины. – Герман, а вещи которые здесь оставались, где они?

Я не хотела пока поднимать этот разговор. Сейчас, как мне кажется был не самый подходящий момент для воспоминаний о смерти матери.

Но ситуация в который я оказалась подвела к этой мысли сама.

– Все что было ценное, ребята занесли на мансарду. Но сейчас еще слишком холодно, чтобы туда подниматься, – строго заявил Герман, останавливаясь в дверном проеме.

– Хорошо. Я поняла, – киваю. – Тогда тебе придется сходить в машину и принести мне одежду.

– Так это не проблема, роднуль. Сейчас все сделаю, – как только Герман покидает спальню мне сразу становится не по себе.

Без него, дом кажется чересчур большим для меня и … пустым. Даже тишина, которой наполняется помещение кажется звенящей, пугающей.

Подскакиваю с кровати и быстрым шагом направляюсь к окну. Сердце в груди колотиться от волнения, как ненормальное. В душе поселяется страх. Мне кажется что я не переживу, если Герман оставит меня здесь одну. Мозг начинает активно работать, подыскивать подходящие доводы и убеждения для Германа. Я сделаю все что угодно, но одна я здесь не останусь.

Герман быстро возвращается. Из окна мне видно часть дороги и тропинку, ведущую к дому. Страх и паника тут же отпускают. Я возвращаюсь обратно на кровать. Не хочу лишний раз заставлять Германа нервничать и как раз во время. Мужчина появляется на пороге спальни. Стремительно приближается ко мне и ставит ношу на край постели.

– Ась, придется романтический ужин отменить. Мать звонила, сказала что Максим заболел, – у меня к горлу подкатывается неприятная горечь, когда читаю во взгляде Германа растерянность.

– Я могу помочь, – тут же вызываюсь “добровольцем”.

– Роднуль, – Герман склоняется ко мне, обнимает лицо огромными ладонями, сжимает. – Меньше всего хочу подвергать тебя опасности…

– Пфф, это глупости, – смыкаю обручами пальцы на его запястьях. – Дай мне две минуты, чтобы одеться.

Я чувствую в настроении мужчины противоборство. Решаю додавить:

– Гер, я боюсь тут одна, – произношу сдавленно.

… секунду… и еще… и, мужчина сдается:

– Ладно. Собирайся, – кивает согласно и вдруг тишину спальни нарушает громкий рингтон. Мужчина заглядывает в экран. – Черт! – принимает вызов. – Да, мам! Что там?

У него напрягаются лицевые мышцы и как только Герман дает мне свободу, я не секунды не медля вываливаю содержимое пакета на кровать и отыскав нужные мне вещи быстро натягиваю на сухое тело.

Сама же прислушиваюсь к обрывкам фраз…

– Пока ничего не предпринимай, – раздраженно отвечает Герман. – Дождемся врача… Мам, прекрати, – уже грубее. – Я… – Герман оборачивается кидает на меня косой взгляд, – … мы через пять минут уже подъедим. Не паникую.

Герман отключается, а я уже стою по стойке смирно, собранная и готовая в путь.

– Ладно, поехали.

Герман, помогает мне слезть с кровати. И пока я обуваюсь он приносит мне куртку. Мы стремительно покидаем дом. Я даже не успеваю заметить, закрыл ли он его на ключ. Но сейчас для нас это не так уж и важно.

– Что говорит Маргарита Валентиновна? У Максима температура есть? – в салоне автомобиля такая гнетущая тишина, что моя нервная система не выдерживает такого напряжения.

– Да, температура, – скупо кидает в ответ Герман, и больше ни слова, только давит на газ.

Внедорожник роет шипами снег, и набирает недопустимо высокую скорость для узкой, деревенской дороги.

Я подсознательно уверена в том, что ничего плохого не произойдет, но гадкая трусливость все же забрасывает опасение в сердце.

Сжимаюсь на сиденье в комок. Крепко держусь за ручку. Но на лице стараюсь сохранить равнодушие к происходящему. Я же понимаю, что Герман рвется к сыну, поэтому здесь лишние эмоции не к месту.

Как и обещал Герман матери, перед железными воротами мы оказываемся через пять минут. И не важно, что меня чуть не хватил кондрат, главное, что мы уже на месте.

Ворота открылись сразу же. Герман с буксом рванул с места и джип будто выпущенная стрела из лука, через несколько секунд был остановлен возле порога.

Мужчина, покинул машину и обойдя ее помог выбраться мне. Я обескураженная быстрой ездой, засуетилась на месте, растерялась, чем затормозила Германа.

– Извини, – смущенно поджимаю губы и неуклюже спрыгиваю с высокого порога автомобиля, опираясь на руку Германа.

Герман буркнув мне в ответ что-то нечленоразборное, широким шагам направился к двери, я засеменила следом.

Маргарита Валентиновна встретила нас у порога. Женщина была расстроена. С красными глазами, с припухшими веками, она явно недавно плакала.

– Герочка, сынок. Там скорой не видно? – засуетилась она и, даже как мне показалось не обратила внимание на то, что за спиной Германа маячу я.

– Нет, мам, – отрицательно кивнул мужчина, – где Макс?

– В зале сынок, – плаксиво отвечает женщина и только когда Герман отодвигает ее в сторону и быстро направляется в глубь дома замечает меня.

– Асенька и ты здесь? А что же мне Герман ничего не сказал? – удивленно вскидывает брови, но потом собирается и подхватив меня под локоть тащит в сторону столовой.

Краем глаза замечаю, что Максим обнимает отца. Они о чем-то переговариваются. Отмечаю про себя, что ребенок выглядит вполне здоровым и от этого становится легче.

– Герман упомянул с вами в разговоре, что он приедет не один, – выдавливаю скупую улыбку. – Вы скорее всего от переживания не обратили на это внимание.

– Возможно, возможно, – хлопочем женщина, усаживает меня за стол. – Подожди здесь, я сейчас подойду. Спрошу ничего им не нужно?

Маргарите Валентиновне не нужен мой ответ, она исчезает из поля моего зрения слишком быстро, чтобы его услышать. Чувствую себя крайне неловко. Мне чудится что мать Германа ко мне как-то настороженно относится. Чувствуется с ее стороны холод.

Поежившись, теснее прижалась спиной к спинке стула, устало откинулась на спинку стула. Кажется я здесь буду лишней. И нужно точно сжиться с мыслью о том, что мне придется жить в новом доме одной.

– Мам, ну как это называется? Что за паника? – раздраженный голос Германа прокатывается по помещению, отчего у меня защекотало подмышками.

– Этого не может быть, Герман! – возмущается женщина. – У него была температура. Тридцать семь и восемь. Я еще не выжила из ума…

– Мам, прекрати, – грубо обрывает Маргариту,сын.

– Я решила просто перестраховаться, – внезапно идет на попятную женщина и в ее голосе вновь появляются плаксивые нотки, отчего-то это вызывает раздражение.

– Страховки у тебя херовые мам, а если бы меня не было здесь?

– Но ты здесь, – твердо отвечает женщина.

– Все… хорош. Мне эти пререкательства с тобой не нужны. Я все понял. Давай лучше делом займись. Приготовь что-нибудь к ужину, а то голодные мы с Асей. Да, роднуль?! – шутит мужчина, неожиданно вспоминает обо мне. Подмигивает. Я тут же заливаюсь краской. И прежде чем отвести глаза в сторону, замечаю что у Маргарита Валентиновна недовольно поджимает губы.

– Хм, а чем это вы позвольте спросить могли заниматься, что проголодались так? – не унимается женщина и я чувствую, как она прожигает меня уничтожительным взглядом.

– А вот это моя дорогая, родительница, тебе незачем знать. Ася, пойдем. Посмотрим, что тебе можно будет подобрать из одежды на первое время.

Это был шах и мат в отношении матери Германа ко мне. Кажется в ее лице в этом доме я обрела “сильного врага”.

– Может потом? Я могу помочь с ужином Маргарите Валентиновне, – попыталась реанимировать свое пошатнувшееся положение перед женщиной.

– Не нужно. Я все сделаю сама, – чересчур поспешно, слишком категорично отказалась от моей помощи мать Германа и тут я поняла, что дружбы между нами явно не будет.

– Вот и славно, – бодро ответил Герман и подтолкнул меня к выходу, делая вид что не замечает настроя матери.

– Герман! – бьет пронзительный женский голос нам в спины.

Мужчина замедляясь останавливается:

– Что? – не выпуская из своей широкой ладони мою, отвечает матери.

Я все больше погружаюсь в жуткий эмоциональный хаос. В душе такая неразбериха, что от переизбытка эмоций уши закладывает от громко пульсирующей крови в висках.

– Как Ась проводишь возвращайся. Нам нужно кое-что обсудить, – строго чеканит каждое слово женщина.

– Непременно, – вторит ее тону Герман и положив руку мне на талию ведет к лестнице на второй этаж. – На мать не обращай внимания, – вдруг шепчет мне в ушко мужчина и кожа на шее покрывается мурашками. – Я с ней проведу беседу, она к тебе лезть не будет.

– Угу, – буркнула сдавленно. – А что там, Максим? Как он?

– Думаю, это пустой переполох и у сына легкая простуда. Но теперь уже дождемся врача и его диагноза.