Глава 21

В машине слишком душно. Слишком тесно. Эмоциональный фон зашкаливает отметку кипения: расстегиваю куртку, приоткрываю окно.

– Еще не поздно вернуться, – ловлю на себе косой пронизывающий взгляд темных глаз.

– Нет, – упрямо качаю головой.

– Ладно, – скрепя зубами отвечает Герман и все свое внимание направляет на снежное полотно дороги.

Я прикрыв глаза, откидываюсь на спинку сиденья.

Решение вернуться в город, мне далось нелегко. Но и, теперь в огромном, недостроенном доме я не хочу быть одна. В городе у меня работа, знакомые, да и вся моя жизнь сосредоточена там. А что в деревне?! Только – пустота и одиночество. Не хочу. Теперь-то я понимаю, что смалодушничала, когда решила что убежав, я тем самым решу проблемы, но как оказалось у меня их в итоге стало еще больше. Смерть мамы. Арест отца с последующим обвинением причастности его к смерти жены. Это было ужасно.

Да и как показывает время: встреча с Германом, тоже оказалась не таким уж и радужным событием. Влюбиться в мужчину, которого знать не знаю – это еще та проблема. Его тотальный контроль надо мной и моей жизнью пугает меня. Заставляет нервничать. Да и то, как я с легкостью подстраиваюсь под него, следую за ним, теряя при этом себя тревожат.

Сердце надрывно забилось в груди. Мысли, чувств, все перемешалось в нескончаемый поток. Обещания Германа мне и мои ему, внезапно кажутся мне какими-то ненастоящим, как будто все чувства, все эмоции это плоский шершавый картон, от прикосновения к которому по коже бегут стаи мурашек вызывая внутреннее отчуждения этого звука.

Весь путь до города проходит в полном молчании, которое разбавлял лишь работающий двигатель.

Несколько раз я хотела начать разговор, но когда взглядом натыкалась на неподвижное будто высеченное из гранита изваяние лицо мужчины, тут же пресекала эту идею.

Герман меня привез к дому Светланы. Запарковался и первый раз за последний час посмотрел на меня. Пристально. Напряженно.

– Я готова, – хрипло ответила мужчине, скользнула рукой к застежке, чтобы отстегнуть ремень.

– Вижу. Ась…

– Герман, если ты меня хочешь уговорить вернуться: не нужно. В конце-концов, мне нужна женская консультация. Мне нужно в ближайшее время встать на учет. Ты же помнишь, что я беременна?

Так как я сильно волнуюсь, то в голосе слышны истеричные нотки. Я суечусь в желании побыстрее оказаться на улице, пространства в салоне автомобиля становится критически мало.

– Ладно, – мужчина выбирается из машины первым, обходит ее, помогает выйти мне. – Пойдем, я тебя провожу, а потом в маркет доеду. Привезу еды.

Герман забирает небольшую сумку с вещами и подталкивает меня к двери подъезда.

Подъем на этаж занимает несколько минут полного молчания.

У меня столько слов крутиться на языке, но ни одно, черт бы его побрал, не могу сказать в слух. Язык приклеился к небу в прямом смысле слова и все что мне оставалось делать – это молчать.

Дверь в квартиру открыл Герман. И стоило мне сделать шаг в глубь квартиры, как меня тут же окутало теплом и каким-то уютом. Не разуваясь прошла в коридор, включила свет. Помещение тут же наполнилось теплым освещением. Вдохнув знакомый запах, незабытый за столько дней, я внезапно почувствовала дома.

– Ну, что сама справишься? – вибрирует в воздухе низкий бас Германа.

Поворачиваюсь к нему лицом.

– Безусловно. Даже не сомневайся, – улыбаюсь в ответ, но на лице Германа не дернулся ни один мускул.

– Тогда закрой за мной дверь я скоро вернусь, – Герман выходит и тихо прикрывает за собой дверь, а я так и остаюсь стоять посреди прихожей растерянно хлопая глазами.

Подсознание конечно же работает наперед и пока я в растерянности не знаю за что хвататься и с чего начать, мозг уже рисует то что неизбежно будет завтра.

Скидывая уличную обувь, обуваю домашние тапочки и первым делом иду на в зал, чтобы оставить там свою ношу. В сумке находятся не только вещи, но и документы, которые для меня имеют большое значение.

В квартире ничего не изменилось. Только слой пыли, даже при свете ламп, был отчетливо заметен, но сейчас мне на это плевать.

Оставив сумку, быстро переоделась в домашний костюм, переместилась на кухню. Включила старенькое радио для фона, поставила чайник и подойдя к окну прилипла к холодному стеклу лбом, выглядывая во дворе внедорожник Германа.

В том, что Герман останется со мной на ночь, я даже не сомневалась.

Разговор, который я игнорировала всю дорогу до города не получится замалчивать и дальше. Да и сама я теперь прекрасно понимаю, что мне нужен четкий ответ, который будет характеризовать наши отношения. Мое своенравное поведение конечно же сказывается на поведении мужчины в мою сторону, но это все временно и для себя я точно решила, что Германа не отпущу, но и свободу ему свою не отдам. Мужчина должен понять, что я тоже имею право на свое мнение и на свое слово и могу что-то решать сама.

З спиной зашумел чайник отвлекая меня от тяжелых мыслей. Отвлеклась от просмотра территории всего на мгновение, чтобы выключить кипящий агрегат, а когда вернулась на пункт наблюдения, увидела внедорожник Германа аккуратно припаркованный на стоянке.

Бросилась к двери. Повернула ключ в двери одновременно с трелью звонка.

Распахнула дверь. На пороге стоял Герман, в одной руке он держал объемный пакет с продуктами в другой… букет цветов завернутых в крафт бумагу. У меня от его вида перехватило дыхание. В ногах появилась слабость, сердце в груди сделав кульбит застучало быстрее.

– Пустишь? – вскинув бровь, хмыкнул Герман.

Я тут же отступая, попятилась назад.

– Вот возьми, не знаю, можешь в воду поставить, – протянул мне сверток с цветами мужчина, и выглядело это в его исполнении как то неуклюже что ли.

– Спасибо, – заливаясь краской промямлила.

Вся моя храбрость улетучилась на раз два. Черт побери! Как же легко женщину сбить с толку. Все что требуется – это подарить цветы не по расписанию, без праздников и значимых событий, а просто так по зову души.

– Пустяки, роднуль, – Герман скидывает обувь и бочком с пакетом в одной руке наперевес протискивается к кухне. – Я немного еды купил, сегодня на вечер, завтра поищем другую квартиру, туда и закупимся.

По ходу расписывает мне планы на завтра Герман.

Я соображаю туго, до меня не сразу доходит смысл сказанных мужчиной слов. Приходится еще раз прогнать слова Германа в голове, чтобы наконец-то уловить смысл. А Герман тем временем уже во всю хлопочет по хозяйству. Расскладывает продукты. Собирает на стол. Да все у него выходит так ловко, будто он только этим и занимался всю свою жизнь: занимался домашними делами.

Застываю в дверях. В голове пытаюсь сформулировать то, как бы помягче объяснить Герману, что мне нужен глоток свободы, нужна самостоятельность, а не его полный контроль.

– Герман, – я решаюсь высказать свою позицию и зайдя на кухню подступаю к нему.

Мужчина резко поворачивается ко мне лицом и…

В этот раз вся краска сходит с моего лица, мой взгляд прикован к маленькой коробочке покоящейся прямо в сердцевинке мощной ладони.

– Герман, что это? – хлопаю ресницами, губы еле двигаются, да и все тело как будто превратилось в большой кусок желе, который в любую секунду готов растечься по полу липкой массой.

– Именно то, о чем ты думаешь, роднуль, – голос мужчины низкий, хриплый.

Где-то на периферии сознания мне даже чудится, что он взволнован не меньше моего. Прикрываю рот ладонью, чтобы не издать каких-то лишних звуков и отложив цветы, хватаюсь свободной рукой за столешницу.

– Ась, знаешь, может ты думаешь что это как то поспешно все, но… я тебя не тороплю… – Герман открывает бархатную коробочку, делает шаг в мою сторону, и достает оттуда кольцо.

У меня туманом заволокло взгляд. казалось еще немного и лишусь чувств, но Герман очень вовремя перехватывает мою руку, сжимает мою ладонь своими обжигающе горячими пальцами.

– … это не правда? Скажи что ты так подшучиваешь надо мной?! – бормочу под нос, не отпуская взглядом движения его рук.

– Я по твоему на мудака похож? Кто такими вещами шутить, Ась? Мое предложение что ни на есть, самое настоящее, – и в подтверждении своих слов, Герман одевает мне кольцо с бриллиантом в несколько карат на безымянный палец левой руки.

У меня нет слов. Все что я сейчас могу – это лишь задыхаясь от переизбытка эмоций не дать себе потерять сознание. Все слова, мысли все отошло на второй план. И даже речь про свободу, которую я хотела толкнуть Герману мгновенно утратило всю свою важность.

– Герман, но это же слишком серьезное решение. Разве его не нужно обдумать?Разве не нужно взвесить все “за” и “против”? Маргарита Валентиновна вряд ли будет довольна твоим выбором…

Герман тихо ругнувшись, впился в мой рот властным поцелуем, заглушая все вопросы, которые у меня еще не закончились и готовы были продолжаться и продолжаться.

Но чем натойяивее были губы Германа, тем невнятнее звучали вопросы. Сознание постепенно подергивается дымкой желания и на тот момент, когда язык Германа жадно таранит мою плоть, мой язык – я вся пылаю желанием.

Герман прерывает поцелуй в тот момент, когда я с силой впиваюсь в его сильные предплечья короткими ногтями. Задыхаюсь от нехватки воздуха.

– Прости, роднуль. Но ты во мне какую-то больную жажду вызываешь. Дико хочу тебя. Прямо здесь и сейчас.

Его настойчивые пальцы пробираются мне под кофту. Ласкают грудь, живот от чего кожа покрывается крупными мурашками. Меня пробирает озноб.

– Господи, Герман, – бормочу пересохшими губами, поднимаю руки, позволяю снять с себя одежду, потому что тоже его хочу. Моя тяга к нему настолько взаимна, что воспламеняюсь мгновенно. Это что-то невообразимое, дико сумасшедшее.

Из груди Германа вырывается глухое рычание, когда он видит меня наполовину обнаженной.

Он тут же подхватывает меня под задницу поднимает над полом.

Я обвиваю его ногами за талию, руками за шею, прижимаюсь так плотно, чтобы ему удобно было передвигаться. Герман стремительно покидает кухню, перемещая нас в зал. Диван жалобно скрипит под тяжестью наших тел, когда Герман уперевшись в него коленом нависает надо мной не прерывая поцелуя.

Вся одежда, что еще остается на мне в считанные секунды оказывается снятой и откинутой прочь. Мое тело пытает, трепещет под умелыми пальцами любовника. Мне кажется если он еще хоть немного помедлит, то я сойду с ума от желания.

Но Герман не тянет, он прекрасно чувствует меня. Сдирает с себя одежду ни капли не заботясь о том, что рубашка трещит по швам, когда он нетерпеливо стягивает ее через голову. Брюки, трусы, все летит на пол… И уже спустя мгновение моя кожа обжигается о его. Мужчина устраивается у меня между бедер и я выгибаюсь в пояснице дугой, когда крупная головка члена, увитого тугими как жгуты венами упирается в мою сочащуюся природной смазкой промежность.

Стон непроизвольно вырывается изо рта, когда Герман подавшись бедрами вперед проникает в мое лоно и одновременно с наступательными движениями и продвижением в глубину моей влажности, Герман начинается активно посасывать торчащие и дико чувствительные от возбуждения соски.

По жилам от самых кончиков пальцев ног и вверх к паху бегут пощипывающие пропитанные страстью токи надвигающегося оргазма.

Запрокидываю голову назад, закатываю глаза и поддаюсь бедрами вперед, извиваясь, насаживаясь на пульсирующий член глубже. Лоно туго обхватывает член…

Черт! Это кайф! Такой животный, дикий! Не передать словами….

Я словно превратилась в оголенный искрящий провод. Каждый нерв вибрирует натянутый до предела. Каждый волосок на теле наэлектризован, искрит.

Еще немного и у меня сорвет крышу. Я на пределе!

Герман чувствуя приближение скорой разрядки, перехватывает меня одной рукой под поясницу. Наращивает темп. Его член уже так глубоко во мне, что звезды перед глазами рассыпаются в причудливые созвездия. Космос становится уже более осязаем и ближе в тот момент, когда звонкие влажные шлепки кожи о кожу заполняют собой все свободное пространство квартиры. Секунда, и глубокое погружение в мое тугое лоно… Вторая… каменный член отступает, оставляя меня, давая мнимую передышку… Третья… и он снова заполняет меня собой до краев…

Вдох… Еще один… Судорожный всхлип… Протяжный стон…

Горячая волна оргазма несется по венам, накрывает меня с головой. И я на некоторое время теряюсь… Сознание покидает мое тело и с невероятной скоростью уносится ввысь, в глубины вселенной.

– Гер, – зову любовника севшим до хрипоты голосом.

За окнами уже давно сумерки и я чувствую по себе, что-то вот-вот провалюсь в сон. Машинально водя кончиками пальцев по груди мужчины, чуть-чуть прикрываю глаза. В комнате пахнет свежестью и спокойствием.

– Чего, роднуль?

Герман чуть склоняет голову на бок, и его губы прижимаются к моему лбу.

– Ты не боишься, что я влюблюсь в тебя?

В состояние анабиоза в котором я сейчас нахожусь, заминка мужчины меня ни капли не смущает, я заворожено наблюдаю за переливанием камня на кольце в тусклом свете ночников.

– Тебе ответить честно? – задает “неправильный” вопрос, я же изнеженная его ласками, лениво поднимаю на него взгляд, смотрю выжидающе. – Именно этого я и хочу, – секундное молчание. – Так ты уже влюбилась или только намерена это сделать?

Подлец. Каждое его слово пропитано иронией и насмешкой, да он как будто собирается издеваться надо мной, но …. мне глубоко наплевать. Я нахожусь в такой безмятежности, что всё это пропускаю мимо ушей. И отвечаю чисто по инерции:

– Бойся, Герман. Уже. Теперь живи с этим, – хихикаю, прикусывая его кожу и тут же запечатываю укус поцелуем.

Герман мне ничего не отвечает, но я и не настаиваю. Прекрасно понимаю, что с тем, что сегодня произошло между нами, нужно переспать, свыкнуться, осмыслить в конце концов.

* * *

Просыпаюсь ночью от чувства тревоги и холода.

В зале темень такая, что глаз можно выколоть.

Не садясь в постеле шарю по кровати рукой, но я и без этого чувствую, что Германа рядом нет. Сердце в груди замирает лишь на миг, а потом срывается в бешеный бег.

Резко сажусь, оглядываюсь по сторонам и только когда зрение хоть немного привыкает к темноте, начинаю видеть очертания предметов в комнате.

Замотавшись в плюшевый плед, я осторожно ступая по полу направляюсь к выходу и, когда подхожу почти вплотную, наконец то догадываюсь почему так темно, дверь плотно закрыта.

Интересно, что может делать Герман глубокой ночью, да за закрытой дверью? Даже спросонья, у меня от неприятного предчувствия засосало под ложечкой, когда в голове промелькнула дурная мысль о том, что он может что-то от меня скрывать.

Толкнаю дверь, гонимая нетерпением узнать побыстрее правду, стремительно врываюсь в кухню и, замераю в дверях.

Герман стоит возле окна, в одной руке держит телефон, в другой сигарету, от кончика которой вверх поднимался тонкой струйкой дым.

Стоит только мне появиться, Герман тут же повернул голову в мою сторону.

– Я тебя все таки разбудил? – пробасил хрипло и приоткрыв окно шире, выбросил окурок на улицу.

– Нет, – качаю головой. – Я сама проснулась.

У меня, глядя на его серьезный вид, тревожно забилось сердечко.

– Что-то случилось? – вглядываюсь в его лицо.

– Да, роднуль, – Герман откладывает телефон, направляется ко мне. – Мне нужно будет уехать. Это важно.

– Господи! Герман, что произошло, – сдавленный голос выдает мое волнение, – что-то с Максимом?

– Нет, – отрицательно качает головой. – Это по-работе.

– По работе, – переспрашиваю и новый сгусток тревожных мыслей из прошлого заполняет мозг. – Герман, скажи со Светланой Петровной все в порядке?

Чувствую, как подкатывает к горлу горький комок. Почему-то всегда, когда вспоминаю про начальницу, мне каждый раз кажется, что ей и ее дочке что-то угрожает.

Герман долго смотрит на меня. И вижу в его глазах, какое-то сомнение. Он как будто размышляет над тем, стоит ли мне сказать правду или все же будет лучше оставаться мне в неведении.

– Все сложно, роднуль. И тебе лучше туда не лезть.

Герман подходит ко мне вплотную и обнимая мое лицо лдаонями, целует.

Правду он мне так и не сказал, что вполне ожидаемо: не доверяет? Или не хочет расстраивать?

– Я волнуюсь за нее, – меня берет злость, почему ему так сложно сказать? Разве я прошу чего-то многого.

– Ась, послушай меня. То что происходит в жизни Светланы… Петровны – это не твоя забота. Она сама под этим подвела черту. Теперь, за свои поступки отвечает.

И тут мне становится действительно страшно. Я открываю рот, чтобы продолжить расспросы, когда:

– Я уже заказал билет, Ась. Через час самолет. Не хочу больше о работе. Хочу только о тебе думать.

И снова мои губы обжигает требовательный с привкусом сигаретного дыма поцелуй.

Я закатываю глаза и отпуская плед, обнимаю мужчину за шею, запутываясь пальцами в коротких волосах на затылке.

Герман подхватывает меня под бедра и моментально перемещает нас в зал, на диван.

Настойчивые ласки. Горячие ладони, которые по-хозяйски поглаживают мое тело, возбуждают сразу же. Под умелыми ласками ловких мужских пальцев, я начинаю плавиться, томясь от желания.

– Возьми меня, – шепчу влажными, припухшими губами от поцелуев, – хочу тебя.

Подавшись бедрами вперед, устремляюсь навстречу наслаждению.

Германа дважды просить не приходится. Его член в ту же секунду заполняет меня полностью. В сумасшедшем танце страсти сплетаются не только наши тела, но и мысли, сердца.

Счастливая и удовлетворенная томно улыбаясь, я провожаю своего мужчину стоя возле двери в коротеньком халатике.

– Не забудешь позвонить? – прильнув плечом к стене, наблюдаю за тем, как одевается Герман.

– Солнце, разве вопросы ты должна задавать?

Мужчина выпрямляется во весь рост, перехватывает мою ладонь, притягивается к себе. Льну к нему, подставляя губы для поцелуя. Первые зачатки тоски проникают в сердце в тот момент, когда Герман касается моих губ сухо, поверхностно. И поцелуй напоминает прощальный.

– Я уже скучаю, не хочу чтобы ты уезжал, – обнимаю его за талию, сцепляю за спиной пальцы в замок. – Не хочу отпускать.

Заглядываю в глаза с мольбой, хотя понимаю, что не в моих силах его остановить и не в его остаться.

– Я постараюсь вырваться в ближайшее время, чтобы приехать. Ты главное сделай так, как прошу. Договорились?!

– Угу, – не сдержав эмоции всхлипываю.

– А вот это лишнее, роднуль. Не наводи мокроту, ты же девочка у меня взрослая и… ты хотела свободы. Помнишь?

Смыкаю губы. Сжимаю челюсть. Уговариваю себя не плакать. Не сейчас. Перед ним я должна сохранить лицо.

– Я как только сяду в самолет сразу позвоню. Ладно?! – клюет меня в нос скупым поцелуем и размыкая мои руки, отстраняется. – Будь умничкой. Роднуль. Надеюсь на твое благоразумие. А если кто-то будет обижать, сразу звони.

После этих слов, Герман стремительно покидает квартиру, оставляя меня одну.

– Люблю и жду тебя, – шепчу одними губами ему вслед закрывая за ним дверь на все имеющиеся замки.

Страх оказывается никуда не делся. Он тут же заполнил пустоту, которая осталась после ухода Германа.

Захожу в салон и останавливаюсь в дверях, чтобы стряхнуть с капюшона снег.

До моих ушей доносится и голос Марины, и голос Вероники. Девчонки щебечут над клиентками. От осознания того, что встречусь с последней, на душе становится как-то неспокойно, волнительно.

– Проходите! – приглашает меня Марина и мне достаточно сделать пару шагов, чтобы увидеть девчонок.

– Ася?! – в один голос произносят мои коллеги, встречаясь со мной взглядами в зеркалах.

– Привет, – к моим губам приклеивается фальшивая, ненатуральная улыбка.

В глазах же девочек застыло немое удивление вперемешку с недоумением.

– Ася, как неожиданно, – первой отходит от шока Вероника. – Да что ты встала, как неродная. Заходи, раздевайся уже.

– Да и правда, Ась, ты чего там застыла, – подхватывает тут же Маринка.

– Да я ненадолго, девочки. Повидаться хотела просто и с тобой, Ник, переговорить…

– А чего это с ней? А со мной? – не прекращая “колдовать” над головами клиенток, девочки полностью переключились на меня.

– Да, у нас свои дела. И да потолковать есть о чем, – со стороны коллеги не чувствую никакой угрозы и неприязни.

Либо что-то произошло, пока я “отдыхала”, наслаждаясь зимними просторами в деревне, либо… что-то изменилось у самой Вероники.

– Ой, ну и ладно. Обиделась, – надувает губки Марина и возвращается снова к клиентке.

– Ась, ты проходи. Не стой. Чай иди поставь, мне осталось минут десять, – проговаривает Ника скороговоркой, и все свое внимание переводит на клиентку.

– Ладно, – соглашаюсь и прохожу в подсобку.

Снимаю куртку, вешаю ее на спинку стула. Набираю в чайник воды, включаю. Усаживаюсь рядышком на стуле. В салоне вроде бы ничего не изменилось, все на своих местах. И казалось бы должно было в груди как-то екнуть, потянуться назад, но… нет. Все кажется совсем чужим. Внутри такое ощущение, что я вообще здесь не работала. Что с девчонками из одного стакана вина не пили. А ведь нам с ними есть что вспомнить, но, когда, зайдя в салон, я увидела их, сразу поняла: как прежде уже не будет.

Все изменилось. Я изменилась.

На самом деле я зашла в салон действительно лишь на минутку. У меня на сегодня было запланировано уйма дел. И все одно важнее другого.

Уже с утра, как только на часах стрелки показали восемь, позвонила в женскую консультацию, записалась к гинекологу. Я конечно же не ставила под сомнение компетентность врачей в районной больнице, но к своим врачам доверия было больше.

После этого открыла сайт по поиску жилья и присмотрела два неплохих варианта. Выбрала в другой части города, рассчитывая на то, что ни с Вадиком, ни с его матерью и тем более с Алисой мы никогда не пересечемся. Насчет работы даже не переживала, как говорится, было бы желание работать, а место всегда найдется.

С арендаторами квартир решила созвониться попозже, так как понимала, что таких ранних пташек, как я, не так уж и много. Да и о чем это я, если бы не волнения и переживания из-за Германа, я бы тоже продрыхла до обеда. Не меньше. Но стоило только мужчине позвонить мне и сон как рукой сняло, а еще и новость о том, что он оставил на кухне для меня сюрприз в виде… золотой кредитки, у меня вообще вызвала бурю эмоций.

Но всю мою бурю негодования Герман пресек cразу же, даже не дав мне возможности высказаться.

“Прими это как данность, роднуль. Ты – моя женщина и я могу себе позволить порадовать тебя такой мелочью. Разговор закончен. Чтобы сегодня же переехала в другую квартиру. Я не могу быть спокоен, когда знаю, что это чмо знает, где ты живешь.”

Ну как после этих признаний, я могла оставаться равнодушной. У меня и у самой было немного накоплений, но их мне бы хватило только заплатить за арендную плату на два месяца вперед. Я не могла так рисковать и совсем остаться без денег. Дала себе зарок: уж лучше я позже верну Герману деньги за аренду. Сидеть на его шее я не буду, чтобы он не говорил. Я привыкла зарабатывать сама и быть независимой, пусть и опыт у меня был далеко не из приятных.

– Ась, о чем задумалась? – раздался за спиной голос Вероники и я резко дернулась в ее сторону.

– Да так, о работе думала, – встаю со стула и убираю его с дороги.

Вероника закрывает за спиной двери, при этом не спуская с меня заинтересованного взгляда.

– Хочешь вернуться?

– Нет, – дергаю головой. – Я скорее пришла попрощаться, Ник, а еще вернуть тебе телефон, – протягиваю ей новенький телефончик (не последней модели). – Сим-карту, извини, не удалось сохранить.

Вероника забирает телефон, а в глазах разгорается нешуточное любопытство.

– Аська, ну зачем ты тратилась? Тот же был совсем стареньким, а этот?!

– Ник, отдашь его сыну, – поджимаю губы, смотрю ей в лицо, удовлетворять ее интерес я не намерена. – А вещи я тебе попозже привезу, хорошо?

– Да что ты все заладила отдам, привезу, – Вероника стремительно сокращает и без того небольшое расстояние между нами и, раскинув руки, тут же заключает меня в объятия. Первые несколько секунд я нахожусь в ступоре. Не понимаю, что с ней происходит. Что на нее нашло! Но как только Вероника открывает рот, приходит ясность:

– Ась, прости. Я такая дура. Такая дура была. Я все это тебе наговорила, заподозрила…Господи! Да я сама себе этого никогда не прощу. Ася! Я просто… Ты просто… Прости, Ась. Я такая дуреха!

Голос подруги срывается и она начинает всхлипывать, тыкаясь мне в шею холодным носом.

– Вероника, да я и не обижаюсь на тебя. Вроде как, – конечно же я вру, но перспектива быть измазанной в соплях подруги мне совсем не нравится. Да и не уверена я, что смогу ее когда-нибудь простить…

Десять минут спустя.

– Вот те крест. Не веришь мне, спроси у Маринки. Она подтвердит. Пришел в зюзю пьяный. Еле на ногах стоял. Весь потрепанный и побитый, как поганая собака. Все клялся, что его Алиска сманила. Наврала про тебя небылицы, а он и поверил. Мне его так жалко стало, что пришлось даже его до дома на такси везти. Мне потом Сашка целую неделю припоминал.

Щурясь от пара, идущего из кружки с чаем, которую я обняла ладонями и, словно спрятавшись за ней, наблюдала за Вероникой. Что-то в нейизменилось. Но до сих пор не могу понять что. Какая-то она стала другая, незнакомая мне.

– А в тот день, когда я тебе звонила… Да я тебе и несколько раз потом еще звонила, но ты уже трубку не брала, как сквозь землю провалилась…

– У меня мама умерла, Ник, – я сначала не хотела ей об этом говорить, но разговор сам подошел к этому, поэтому вырвалось как само собой разумеющееся.

– Не может быть! – воскликнула коллега, широко открыв глаза. – А я думала, ты на меня обиделась.

Я, поджав губы, отвела глаза. Этот жест все сказал сам за себя. Точнее Вероника его поняла правильно.

– Ась – это была глупость. Ну я же понимаю, что слова уже сказаны и их не вернуть, но я и правда корю себя за тот тон, с которым я все это сказала. Я просто была тогда в нелучшем состоянии. Для меня…

Девушка вдруг замолкает, что заставляет меня обратить на нее внимание.

– … я не успела тебе сказать, что была беременна.

– Что? – не верю своим ушам. Ника, беременна? – Но почему ты скрывала?

– Потому что тебе было не до меня. А я не хотела тебя еще и своими проблемами обременять.

– Ника! Разве это проблема? Ты, ты… Да у меня даже слов культурных нет…

У меня даже в пальцах зачесалось от возмущения. Как она могла так со мной поступить? Ведь я так переживала за нее. Переживала за ее будущее. Переживала за то, что она растит по сути ребенка от другой женщины, при этом не имеет возможности родить своего, а тут такое!

– Прости, – Вероника спрятала лицо в ладонях, – но я никому не говорила. Даже Сашке. Он узнал об этом только тогда, когда случился выкидыш…

– Боже! – зажимаю рот рукой.

– И еще вот эта ситуация с Алисой. Меня словно переклинило. Может все потому, что я с ней знакома и мне чисто на подсознательном уровне стало ее жаль!? Я не знаю, Ась. Не могу ничего сказать, но знай только одно: ты для меня как была, так и остаешься подругой…

У меня в эту секунду чуть сердце не разорвалось от захлестнувшей менянежности и жалости одновременно. Я с шумом поднялась из-за стола,подошла к Нике и обняла ее. Притянула к себе так крепко, что услышала, как захрустели ее косточки.

– Не знаю простишь ли ты меня…

Ника обхватила в ответ меня за талию, всхлипнула…

– Прощу, Вероник. Обязательно прощу…