Глава 22

– Ну, что твой работничек, думает к тебе возвращаться? Или свалил в столицу и все решил там осесть? Вскружил тебе голову, наивной и в кусты?

– Да, прекрати, Ник. У Германа сейчас тяжелая ситуация с начальником. Не может он вырваться.

Нахмуриваю брови и отвечаю подруге, откладываю в сторону телефон, по которому секунду назад разговаривала с Германом.

Мы с Вероникой вдвоем отмечаем восьмое марта, сидя на кухне съемной квартиры, которую мне удалось найти несколько недель назад за небольшую сумму денег.

– Ну, эту “песню” мы уже слышали, – отмахивается подруга и наполняет себе бокал красным вином. Я же, тяжело вздохнув, делаю глоток чая, закусывая его сладким тортом.

– Ник, если бы он хотел обмануть или бросить меня, я уверена, что юлить бы он точно не стал. Не тот он человек…

– Подруга, я тётя взрослая и в мужиках поверь мне, секу больше твоего, – поднимает бокал вверх Вероника, подмигивает мне. – И иногда происходит сбой в нашем видении мира. Человеку свойственно ошибаться.

– Ладно, давай сменим тему, Ник. Я не хочу с тобой спорить. Просто не хочу, – упрямо поджимаю губы, выпячиваю вперед подбородок, строго смотрю на нее.

– Ладно-ладно, я то что, – пожимает плечами. – Просто спросила.

Мы пытаемся говорить на другие темы, но разговор как-то не клеится. Не находит отклика в моем сердце. Я все время мыслями возвращаюсь к звонку Германа. Думаю о нем и именно от того не могу сосредоточиться, чтобы поддержать общение с Вероникой.

Подруга, осушив бутылку вина, засобиралась домой. На том, чтобы она осталась, я настаивать не стала. Меня стало откровенно раздражать ее предвзятое отношение к Герману. Поэтому, когда она заявила, что хочет домой, я ее тут же поддержала.

– До завтра, – протянула Ника, обняла меня за шею, притянула меня к себе смачно, поцеловала в щеку. – Надеюсь ты еще не скоро найдешь себе работу, – хмельные глаза заблестели, подсказывая степень ее опьянения.

– Ну, спасибо за пожелание, – хмыкаю и, оторвав ее от себя, подталкиваю к выходу.

– Пока-пока, роднуль, – шлет воздушный поцелуй Вероника и исчезает за дверцами лифта.

Закрываю дверь. Щелкаю замком и направляюсь назад на кухню.

Сердце неприятно сжимается в груди, когда в голове снова всплывают слова Германа: “Роднуль, прости. Завтра не приеду. Попробую вырваться на следующей недели”.

У меня возникает дикое желание бросить все и полететь в столицу, к любимому мужчине. Моя душа стонет от тоски, а сердце уже искалечено выстрелами ревности.

Я в себе и так пытаюсь пресекать подобные всплески, но разве это возможно, когда именно на это намекают не только мои подруги, но и подозрительные обстоятельства.

Вытянула перед собой руку, на пальце которой поблескивало кольцо с бриллиантом, подаренное Германом. Покрутила из стороны в сторону. Камень красиво заиграл в свете потолочных люстр.

– Не верю, – буркнула под нос и, подхватив телефон со стола, тут же набрала Герману.

“Абонент временно не доступен.”

Произнес механический голос, а я отчего-то впала в ступор.

Как не доступен? Он же мне только несколько часов назад звонил!?

В сердце появилась тревога. Глянула на часы. Десять вечера.

И куда можно податься в такое время?Или он работает? Все же он телохранитель, а это накладывает некоторые коррективы на его рабочие часы.

Еще несколько раз набираю номер телефона Германа и, получив однообразный ответ, откладываю трубку, оставляя дальнейшие попытки дозвониться мужчине.

Ладно. Ничего страшного. И такое бывает. Как появится в сети, увидит, что я звонила, сам наберет.

С такими мыслями я отправилась в ванную.

Быстро приняв душ, высушила голову, пошла спать. Но уснуть сразу не получилось, на сердце было тревожно и как-то гаденько. И уже когда мозг начал погружаться в сон, я поняла, что в моем состоянии виновата Вероника. Это подруга посеяла зерно сомнения в моем сердце. Разбередила тлеющие подозрения, а ведь я сознательно не давала им возможности разгореться, постоянно тушила пламя.

Сон был жутко липким, изнуряющим. Даже находясь в состоянии сна, я не могла дождаться утра, чтобы наконец-то проснуться и закончить этот кошмар.

Откинув одеяло, я решительно села в постели и спустив ступни, одетые в носки, на пол, не спеша встала, потянувшись всем телом вверх. Стала разминать затекшие мышцы.

Накинув халат, направилась на кухню. Включила чайник. Выглянула в окно. Погода обещает быть сегодня солнечной и теплой, как в принципе и говорили вчера синоптики. На моем лице появилась улыбка. Пока чайник грелся, я вернулась в зал. Достала дорожную сумку и, собрав с собой немного теплых вещей и сменного комплекта нижнего белья на пару дней, застегнула молнию.

Еще вчера, прежде чем провалиться в сон, я для себя решила, что на несколько дней вернусь в деревню. Схожу на кладбище. Проведаю могилку мамы, а еще посмотрю, что происходит с домом, а если наберусь смелости, то и в гости к матери Германа наведаюсь. Герман не раз упоминал в наших с ним разговорах, что про меня постоянно Максимка спрашивает. Говорит что скучает и хотел бы повидаться. Только вот незадача вышла. Германа на работу вызвали, и Максим остался один на один с бабулей-тираном.

Пока пила чай, параллельно изучала ленту новостей в соцсетях, а также входящие смс-ки в надежде увидеть там весточку от Германа, но увы: в сообщениях обнаружила только рекламный спам. Расстроилась. Но именно это чувство и подтолкнуло меня к решительным действиям.

Сполоснула кружку, поставила ее в сушилку. У входа, дожидаясь меня, стояла дорожная сумка. Оделась. Подхватила ее, стремительно покинула квартиру. Сердце в груди грохотало от волнения так, что пульсация в ушах заглушала все звуки.

Пока ждала такси возле подъезда, ощущала себя какой-то слетевшей с катушек дамочкой. Зачем еду? Что хочу там увидеть? Или … в чем-то кого-то уличить? И на все вопросы только один ответ. Одно имя. Герман. Я хочу убедиться в том, что Герман меня не обманывает. Именно там, в родной деревне, мне казалось, я чувствовала, что найду опровержение или доказательства словам Вероники.

* * *

От остановки, где меня высадил проходящий автобус, мне пришлось еще несколько километров идти до деревни пешком.

Вокруг тишина и спокойствие. Ни машин, ни людей. Никого. Только трели птиц нарушали тишину и спокойствие. И чем ближе я подходила к населенному пункту, тем острее становилось чувство страха и паники. Чего спрашивается боюсь? Хотя чего уж скрывать-то от самой себя: боюсь увидеть Германа. Боюсь того, что подозрения Вероники окажутся верными.

За раздумьями я неумолимо быстро приближалась к домам. И вот, когда уже поравнялась с первыми постройками, сзади услышала громкое гудение мотора. Сошла подальше с дороги на обочину и оглянулась. Сердце всколыхнулось в груди и затрепетало гулко. Прямо на меня несся черный джип.

Меня прошиб холодный пот, выбивая дыхание из груди наружу.

Не может этого быть! Это не может быть Герман! Я не верю в это…

Машина приблизилась и даже не притормозила, пронеслась мимо, но даже через плотную тонировку я смогла разглядеть водителя. Это был незнакомый мужчина. Не Герман. Испарина покрыла тело и меня пробрал озноб.

Радость моментально заняла место за грудиной. Боже, спасибо тебе!

Подобравшись, я бодрой походкой направилась к своему дому.

Спустя двадцать минут, когда вышла на свою улицу, заметила у калитки, тот самый джип, который на быстрой скорости проехал мимо меня. Ускорила шаг. Что за дела? Кто это?

Стремительно ворвалась в дом, остановилась как вкопанная чуть ли не протаранив плотную группу мужчин, шумно что-то обсуждающих. Увидев меня, они резко замолчали.

Напряженная тишина, повисшая между нами, продлилась недолго.

– Кого потеряла, красота? – с небольшим акцентом произнес мужчина. – Не меня ли?

– Отнюдь, – скривила рот. – Где ваше начальство?

Вместо ответа – тишина. Причем взгляды мужчин говорили красноречивее слов. Они что-то задумали.

– Я начальство, – под смешки остальных ответил все тот же мужчина.

– Вы меня плохо понимаете, наверно. Так, повторюсь, где ваше, – показываю ему в грудь пальцем, – начальство. Вы понимаете о ком я? Нет? – от страха мой голос мне кажется чужим, визгливым. Внезапно для себя осознаю, что нахожусь с группой незнакомых мужчин одна. В доме за закрытыми дверями… Черт побери!

С молчаливым ужасом наблюдаю, как ко мне приближается все тот же мужик, нависает надо мной и угрожающе рычит.

– Тебе чего надо, а?

– Это мой дом. И я хочу знать, кто вы такие и что вы тут делаете? – выдавливаю ответ.

Проходит несколько секунд. Я пребываю в ужасе, но взгляда не отвожу. И то же самое делает мужчина. Он высверливает во мне взглядом дыру.

– Это мой дом. Мой, – цежу сипло сквозь зубы.

– Врешь, – получаю тут же в ответ, но сомнение, мелькнувшее в глазах мужчины, я все же увидеть успела.

– Зачем мне врать? – почувствовав послабление, я расправляю плечи. – Я хочу просто убедиться в том, что вы не воры.

– Эй, женщина, ну зачем сразу воры?! – слышу из-за спины мужчины.

– А зачем вы мне хамите и нарываетесь на грубость. И так, начнем все сначала? Как имя вашего начальника? – выпячиваю упрямо подбородок вперед.

Игры в молчанку меня начинают напрягать.

– Ребят – это уже несмешно, – лезу за телефоном. – Герман Степанович. Правильно? Вот сейчас ему наберем и разберемся во всем.

А сама про себя “неистово прошу”, чтобы рабочий меня остановил.

Ведь я сюда приехала с миссией. Тайно. И раскрывать раньше времени свое прибытие Герману мне однозначно не хотелось бы.

– Постой… те, – перехватывает мою руку мужчина. – Не нужно. Все верно, заказчик Герман Степанович. Извините за неувязочку. Мы просто только с ним общались. Вас-то и в глаза не видели.

– Ладно, ничего страшного, – делаю вид, будто иду на уступки. – Представим, что не было между нами недопониманий.

Деловито обхожу мужчину. Иду в сторону кухни. По дороге придирчиво осматриваю дом.

– На каком этапе работы? – интересуюсь у мужчины. – Когда планируете закончить?

– Вообще осталось дождаться только мебели. Доставка через два дня будет. Все остальное, как видите, готово.

И да, действительно все было готово. Мне же есть с чем сравнить.

– Отлично, – отзываюсь и, обойдя остальные комнаты, резко поворачиваюсь к мужчине. – Тогда вы можете быть свободны.

– Но…

– Что? – вскидываю бровь, пристально смотрю на рабочего.

– … рабочий день еще не закончен.

– Сделайте себе пару выходных. С Германом Степановичем я сама договорюсь.

Мужчина еще несколько минут помялся передо мной, в очередной раз попытался убедить меня в том, что им нужно бы доделать какие-то дела, но в этот момент это было абсолютно невозможно. Пришлось выставить их за порог чуть ли не с руганью.

Как только за рабочими закрылась дверь я наконец-то смогла вздохнуть с облегчением.

Пробежавшись по дому, постаралась прислушаться к себе, к своим внутренним ощущениям. Мне нужно было понять, какие чувства он во мне вызывает? Нужен ли он мне в действительности? И не было ли пустым обещанием “остаться” Герману.

Но чем больше я находилась в доме, тем сильнее билось сердце, тем ярче становилась мысль о том, что это мой дом, что я хочу здесь остаться.

Заварила чая и с горячей кружкой уселась на низкий широкий подоконник. Устремила взгляд вдаль.

Мою душу охватило умиротворение. Глаз радовала открывшаяся из окна природа. Душа заливалась от счастья трелью соловья. Здесь было невероятно красиво. Жаль, что за повседневностью и суетой, мы совсем забываем о том, что мы – дети земли, а не каменных джунглей.

Но … встрепенулась, когда поняла, что в кружке не осталось ни глоточка жидкости. Я сюда приехала не только за этим.

Стремительно поднявшись, сполоснула кружку, направилась в спальню. Воспоминания о нашей последней встречи здесь накрыли с головой. Щеки залились румянцем. Прижала ладони к щекам, сильно зажмурилась, тряхнула головой, стараясь выкинуть представшие перед внутренним взором откровенные образы наших сплетенных тел.

В суете пробежалась по комнате, переоделась в старую рубашку, штаны, взяла телефон, деньги и направилась к выходу. Уже одев куртку и обувшись, я вдруг заметила встроенный в стену шкаф. Быстро подошла, открыла дверки и … вот как!? Все свободное пространство оказалось завалено старыми вещами. Теми, о которых я спрашивала Германа. Достала пакет, в котором должны быть мои вещи и сердце начало щемить от тоски, когда прямо на поверхности увидела фото, на котором были запечатлены мы с с мамой.

Смахнула тыльной стороной слезы, навернувшиеся на глаза и, сунув в карман фото, закрыла дверь.

Дорога к кладбищу оказалась для меня невероятно длинной и тяжелой. Мысли уносили меня то в прошлое, то в настоящее. Метались хаотично, от чего сердце то и дело заходилось в бешеном ритме.

Могилку мамы нашла быстро. Одинокая. Без оградки. С одним крестом и потускневшими венками она вызывала у меня нестерпимую боль. Душа разрывалась на части. Еще когда была вдали. Этой щемящей тоски почти совсем не чувствовала, а оказавшись здесь, рядом, я как будто проживала весь тот ужас, который уже испытала однажды.

Слезы бесконтрольно потекли по щекам: мама, мамочка, как же рано, как же быстро, ты ушла.

Провожу дрожащими пальцами по кресту и, опустившись на корточки выдергиваю первые травинки, проклюнувшиеся из земли.

С кладбища уходила уже когда почувствовала полное опустошение и холод. Меня морозило, крупный озноб потряхивал даже не смотря на то, что была одета очень тепло.

Шла настолько быстро, насколько позволяло мое состояние. Под подошвами то и дело мешали большие камни, примерзшие к земле и я неудачно наступая о них спотыкалась, и эти препятствия тоже замедляли мой ход.

По дороге к дому зашла в небольшой магазинчик, чтобы купить продуктов на вечер.

– Ну, что? Все на месте? – задает вопрос продавщица в процессе сборки моего заказа.

– Да, – скупо отвечаю ей.

– На крестик уже повесили фотографию?

Я молча слежу за ней. Что за любопытство? Зачем?

– Добавьте еще шоколадное яйцо, – вместо ответа прошу продавщицу.

– Ага, – кивает. – Крестик не подгнил? Или вы ставили хороший? Бедная Ирочка, как же нам жалко что ее больше нет. Таким она человечком светлым была, такой отзывчивой…

– Я если честно устала. Хотелось бы домой уже, – тонко намекаю на то, что пора бы перестать уже балаболить и заняться делом.

– Ох, конечно. Извините, – женщина молча продолжила собирать покупки, но любопытство все же берет верх, и когда я стоя на кассе расплачиваюсь за покупки, она не сдерживается. – А вы с нашим Германом Степановичем встречаетесь?

Кинула на нее осуждающий взгляд.

– По моему это совсем не ваше дело. Сколько я вам должна? – строго спросила.

– Тысячу пятьдесят. Дык, понятно что не мое, но все судачат в деревне. Не знаем что и думать. Вон и дом построил и беременная ты, а ребеночек-то чей?

– Сдачу отдадите? – закипая от гнева, процедила сквозь зубы.

Я была в таком шоке от такой наглости.

– Да, не сердись ты, Ась. Мы ж за тебя, как за родную. Наша же все-таки, не чужая. Этот фермер , он пришлый, а ты своя. Вот. Держи…

Схватила сдачу. Пакет. И не отвечая, пулей выскочила за дверь, но успела услышать последние слова продавщицы в спину:

– Ась, ты поаккуратнее с ним, там приехала…

В это мгновение возле магазина останавливается черный внедорожник, тот самый, который стоял возле моего дома, и оттуда выбирается на улицу Маргарита Валентиновна, Максимка и высокая, фигуристая блондинка. Мне в грудь как будто ударили молотом. Выбили дыхание со свистом.

– Ася! – звонкий голос Максимки заложил уши.

А я же смотрю на обладательницу пухлых губ, ярко выкрашенных красной помадой и отвести взгляд не могу, потому как я вдруг понимаю, почему Герман не приезжает ко мне.

– Ася! Привет! – врезается в меня Максимка, обнимает и только тогда я отвлекаюсь и обращаю все свое внимание на мальчика.

– Привет, мой хороший, – натягиваю на губы добродушную улыбку, чтобы он не видел, как мне больно сейчас от мыслей роящихся в голове, но он тут не причем совсем на деле я чувствую невозможную тягу к этому мальчонке. – Как твои дела?

– Да, у меня все хорошо. Я так рад тебя видеть, – заглядывает мне в лицо Максимка.

– А я-то как рада, – пока мы разговариваем к нам приближаются женщины.

Они, как хищницы, не сводят с нас острого взгляда. Особенно они сосредоточены на мне.

– Ой, подожди. У меня для тебя кое-что есть, – сглатываю горечь поднявшейся из груди обиды на Германа, лезу в пакет и достаю шоколадное яйцо. Вкладываю его в руку мальчику.

Как бы подло не поступал его отец по отношению ко мне.

– Ой, спасибо! Я как раз такое и хотел, – радостно произносит Максим, пытается засунуть поскорее яйцо в карман, но не успевает.

В этот момент с нами равняются две дамочки.

– Здравствуйте, Маргарита Валентиновна, – дребезжащим от волнения голос обращаюсь к женщине.

– Уж кого-кого, а тебя я не ожидала увидеть. Здравствуй, Ася, – с неким налетом презрения отвечает мне мать Германа.

– Хм, вот значит какой он, Цветочек-Деревенский. Эта и есть та самая Ася про которую мне все уши прожужжал Максим? – вздергивает идеально “прорисованную” бровь незнакомка.

– Я не жужжал, а рассказывал, – хмуро отвечает мальчик.

Заступается за меня. Храбрец. На сердце тут же потеплело.

– Та-та, – кивает Маргарита Валентиновна.

– Значит это ты позарилась на моего Геру и на мое место рядом с ним? – хищная ухмылка превращается в оскал.

– Вы… собственно о чем, девушка? – спокойно интересуюсь, делая вид, что вообще не понимаю о чем идет речь. Это какой нужно быть ничтожной, чтобы при ребенке выяснять взрослые отношения.

– Хм, ну и наглая. Сразу видно откуда ты. Еще и дураков из нас строит. Думаешь я не знаю, про твои шашни с моим … – она замолкает, спотыкается на полуслове, переводит горящий бешенством взгляд на Максима, который стоит передо мной, все еще с шоколадным яйцом в руках, – … с отцом моего сына. И дай мне это чертово яйцо! Тебе нельзя шоколад!

Вцепившись в ладони сына, блондинка пытается отобрать у него мой подарок.

– Отстань от меня, – бьется истерикой в руках матери ребенок.

Мне на это очень больно смотреть, кровь сворачивается в жилах от гнева, несправедливости в отношении Максима. Тянусь в порыве защитить мальчика вперед, но меня грубо одергивает Маргарита Валентиновна:

– Не лезь, Ася. Пусть мать с сыном разбирается. Как своего родишь тогда его и будешь защищать и воспитывать, – и уже не ко мне: – Прекратите, люди смотрят. Максим! – одергивает Маргарита Валентиновна внука. – Мать нужно слушаться, а не чужих тёток. Пойдёмте.

Женщины подхватывает Максима под руки и исчезают за дверью магазинчика. Я же под впечатлением от случившегося продолжаю стоять не в состоянии двинуться с места. Чувствую себя откровенно поруганной.

Руки тянутся позвонить Герману и потребовать от него ответа, но чертова гордость не позволяет эмоциям взять вверх.

Как только с меня слетает оцепенение круто разворачиваюсь, направляюсь в сторону дома. Я ему позвоню. Сегодня же позвоню. Только немного упокоюсь для того, чтобы не наговорить лишнего.

Дорога до дома занимает в разы меньше времени, чем я планировала. Подстегиваемая злостью и раздраженностью, я долетела до дома за десять минут.

Скинув на пороге грязную обувь, в прихожей куртку я прямиком направилась на кухню. Ну, надо же, “мать его сына”, “и что?” я при чем? Вот иди и разбирайся с отцом своего сына! Какие претензии ко мне!

Бушуют в голове и возмущения.

Ставлю на плиту кастрюлю с водой. По еде решила не заморачиваться и купила пельмени и сметану. Как оказалось правильно. Я здесь надолго задерживаться не намерена. В том, что Германа здесь нет, я убедилась. Ведь я же этим приехала?! А находиться в месте, где “обитают” сумасшедшие, мне меньше всего хочется.

Пока я раскладывала на столе купленные продукты, вода в кастрюльке закипела. Открыла пачку, закинула пельмешки. Правда когда почувствовала запах еды, вдруг поняла, что совсем не хочу есть. Эмоции оказались такие бешенные, что вытеснили весь голод из желудка. Поморщилась и хотела уже накрыть крышкой парующую кастрюлю, когда “бах”…громкий стук закрывшейся двери заставил от страха застыть в венах кровь.

По всему телу забегала мурашками изморозь. Волосы зашевелились на затылке. Схватив первое попавшееся в руку, а это был половник, я направилась к двери, чтобы “встретить” нежданного гостя.

Шаг за шагом я приближаюсь к входной двери. Теперь до моих ушей отчетливо доносится мужское кряхтения вперемешку с отборным матом. “Гость” явно пьян и по тому, что запах спиртного ударяет мне в нас даже с такого расстояния, есть понимание того, что не первый день.

Еще пару шагов и с этого угла кухни, мне теперь становится видна личность прибывшего. Вадик. Чертов идиот меня все таки нашел. Гадость.

– Зачем приехал? – прежде чем выйти из кухни навстречу шатающемуся и еле стоящему на ногах бывшему мужу, бросила на столешницу половник,сжал пальцы в кулаки.

– Ой, Ася, золотце. Здрав-ик-ствуй.

Увидев меня глаза бывшего блеснули мутным угадыванием. Он пытался разуться.

– Стой там, где стоишь!

Выставив руку вперед указала Вадиму.

– Но, детка…иик…

– Вадим, я еще раз спрашиваю. Ты зачем приехал? Я тебя не звала.

Бывший муж закатывает глаза под лоб, причмокнув губами, пытается скривить обиженную мину.

– Я соскучился, малыш. Я же тебя так люблю, так люблю, – еле переплевывая слова через губы произносит бывший. – Слушай, детка, а я что-то не помню, что у твоих родителей был такой дом, раз здесь не ветхая избенка стояла? Они что, джек пот сорвали, хи-хи-хи?

Мерзкий смешок сорвался с его губ, отчего у меня вызвал только отвращение.

– Боже мой, какой же ты… А даже если и джек-пот, тебе какое дело до этого?

– О-о-о, – тянет, – ну, это же все в корне меняет. Понимаешь, малыш, – треся передо мной кистями рук, с перепачканными, в черт пойми чём, пальцами, Вадик делает еще шаг в мою сторону, оставляя на светлом полу грязные следы от ботинок, морщусь, – что? Не нравится видеть меня таким?

Вадик замирает. Его взгляд становится более жестким. Губа оттопыривается вниз. Плечи, грудь напрягаются.

– Какая же ты…

Замолкает смотрит с пренебрежением, точно так же, как недавно смотрела на меня “мать сына” Германа.

Не понимаю, откуда в них это? Она что, тоже обиженный “золотой ребенок”.

– Ты зря приехал, Вадим. Тебе лучше уехать. Я не намерена слушать твою ересь…

– Ересь? Ха-ха-ха! – запрокидывает голову издавая жуткие звуки. – Ты хоть понимаешь,где я! Где ересь? И где ты? Ты, маленькая деревенская вертихвостка, которую я лично, вытащил из трущоб проституции…

Округляю глаза. Ярость вскипает груди незамедлительно, разгоняя с максимальной скоростью по венам адреналин.

– Боже! Вадик, ты больной? О чем ты говоришь? Какая проституция? У тебя в мозг надуло? Откуда ты весь это бред берешь? Или тебе до сих пор Алиса мозги промывает? Зачем ты приехал? Зачем? – я незаметно для себя перешла на крик, отчего в тот момент когда замолкаю, чувствуя как саднит жутко горло.

– А я тебе сейчас скажу, дрянь неблагодарная, – зло шипит бывший муж, наступает на меня.

И мне вдруг становится страшно за свою жизнь. Этот перебуханный дегенерат способен на многое, теперь я знаю. И зачем я дурная с ним только начала разговаривать? Надо было сразу позвонить в полицию. Герману. Да хоть самому Папе Римскому. Главное, чтобы меня от Вадима хоть кто-нибудь защитил.

– Не приближайся!

Вскрикнула и бросилась на кухню. Там большое окно. Его точно можно открыть, выбраться на улицу.

– Куда ты! Погоди. Да, не трону я тебя, Ася. Не трону. Я хочу просто поговорить, – слышу позади себя, совсем уже близко голос Вадима.

Но я уже не могу остановится. Меня гонит страх. Я боюсь быть пойманной. Разумом я понимаю, что он мне ничего не сделает, но бессознательно, подстегиваемая внутренними инстинктами самосохранения я все же пытаюсь скрыться.

– Ась! Не убегай!

В то самое время, когда Вадик оказывается на кухне, я же уже открываю окно, чтобы спрыгнуть на землю. В полете до земли совсем не высоко. Я справлюсь. В голове проскальзывает мысль о том, что у Вадик хватит ума прыгнуть за мной, а я то уж постараюсь быть пошустрей. Забегу в дом. Закроюсь на замок и со спокойной совестью, вызову полицию.

Последнее, перед тем как спрыгнуть вниз с подоконника, до моего носа доносится запах выкипающей воды из пельменей. Главное не спалить бы дом.

Все происходит в считанные секунды.

Я присматриваюсь к удобному местечку, куда бы приземлиться и уже переношу вес тела вперед готовлюсь прыгать… когда неожиданно цепкие пальцы хватают меня за лодыжку и я громко вскрикнув соскальзываю с железного наружного подоконника и лечу вниз, размахивая нелепо руками.

– Ась! – вижу искаженное лицо Вадика и ….

Земля! Хлопок! Противный треск ломающейся внутри кости и я теряю сознание.