глава 38
Два месяца спустя
День выдался жарким с самого утра. А сейчас к полудню температура поднялась до тридцати пяти, это если верить синоптикам. По ощущениям же – так и все сорок пять было. Солнце пекло нещадно, аж в глазах растекались круги. Свежая, отглаженная, кипенно-белая рубашка промокла на спине почти сразу, как только Дементьев вышел из дома. Хорошо хоть в машине спасал кондиционер.
– Клим, говори, где тебя высадить, – повысив голос, в третий раз спросил Дементьев, пытаясь добиться от Стаса внятного ответа. А тот никак не мог решить, куда податься.
– Да щас, погоди, вызвоню кого-нибудь. Не хочу домой. Эта дура опять начнет… а у меня и так башка трещит…
– Ну, вызванивай скорее, – раздраженно торопил его Дементьев.
Дурой Климов называл Тамару, свою сожительницу. Дементьев особо не вдавался, какие у них отношения. Знал только, что Стас поселился у нее в общежитии трамвайного депо, когда его выгнала из съемной квартиры хозяйка за дебош. Поначалу он даже порадовался за друга, что у того наконец наладилась какая-то личная жизнь. Понадеялся, что он как-то подзавяжет с выпивкой, остепенится. Но получилось наоборот. С Тамарой Стас постоянно скандалил, громко уходил и напивался. Орал, что его тошнит от этой дуры, но после загулов все равно возвращался к ней, потому что идти-то, собственно, было некуда.
Дементьеву это всё казалось дикостью. Один раз он даже завел разговор со Стасом, мол, не надоела ли ему такая бессмысленная и дурная жизнь. Но тот вдруг завелся:
– Кто бы говорил. У тебя, что ли, жизнь офигенная? Что-то незаметно. Если ты, Дёма, такой умный, чего ты в этой стремной конуре живешь у черта на рогах? А я скажу. Потому что тебя твоя распрекрасная женушка выставила из твоей же хаты, за которую ты ещё и платишь, как последний лох. Меня хотя бы бабы не доят. Наоборот даже. Живу вон у Томки как у Христа за пазухой, она меня кормит, сиги мне покупает, пивко, в койке вообще огонь… А эта твоя только тянет из тебя и тянет… присосалась как пиявка и…
Дементьев в другой раз, может, и сдержался бы. На словах как-нибудь заткнул бы его. Все-таки давно уже не пацан, чтобы вестись на тупой треп. Но его накрыло, и в итоге разговор за жизнь закончился жестким мордобоем и небольшим погромом на съемной кухне.
– Ты на кого рот свой разинул? – цедил в ярости Дементьев, скрутив в три погибели Стаса. – Это, сука, моя жена, мать моих детей…
После этого они не общались. Стас несколько раз звонил Дементьеву, оставлял голосовые, извинялся, но тот игнорировал. Злость на него прошла, но осадок остался. А вчера, а точнее – уже сегодня, Климов заявился к нему под утро, пьяный настолько, что на ногах еле стоял. Кое-как сообщил, что опять разругался со своей, в каком-то кабаке это событие отметил, только ночевать теперь негде.
– Если прогонишь – пойму. Без обид. Я тогда был конкретно не прав. Каюсь, – скроив виноватое лицо, пробубнил Стас. Не дождавшись от Дементьева ответа, тяжко вздохнул, развернулся и поплелся к лестнице. Но и шагу не сделал, как оступился и завалился прямо на пол.
Никита заволок его в квартиру, постелил ему на полу в кухне и еле растолкал уже после обеда.
За это время сам успел съездить в барбершоп, навел лоск. Потом завернул в салон цветов, где улыбчивая девушка собрала ему роскошный букет. Ну а подарок он купил заранее. Еще пару недель назад. Серьги и кольцо из белого золота с голубыми топазами. Под цвет ее глаз. И теперь округлая бархатная коробочка слегка оттопыривала ему карман брюк.
Этот день он ждал с волнением, хотя, в общем-то, ни на что не рассчитывал. И не надеялся уже. В последний их разговор Инна дала четко понять, что она быть с ним больше не сможет.
Нет, они виделись почти ежедневно, и она даже бывала с ним вполне мила, только от этого становилось еще хуже. Общаться вот так запросто, словно они какие-то соседи или приятели, Дементьев не мог. Во всяком случае – пока. Слишком сильно еще болело внутри от их разрыва. Так что встречи с ней скорее были для него пыткой. Все равно что видеть воду, подыхать от жажды, но не иметь возможности напиться.
Однако не поздравить Инну с днем рождения он не мог. Да, она поставила окончательную точку в их истории. И даже как-то заикнулась о разводе. Дементьев кивнул молча: как скажешь. А внутри все оборвалось. Он тогда даже не смог с детьми никуда пойти, хотя собирался, для того и приехал. Но тут его как подкосило. Он быстро распрощался, наврал про какие-то дела и сразу ушел. По пути купил бутылку. Правда, вылил потом в раковину. Спасибо Стасу. Тот как раз позвонил, и Дементьева как отвратило.
Про развод Инна больше не заговаривала, но он каждый раз ждал этого в напряжении. Продумывал иногда, что сказать, если снова зайдет речь, как отговорить. Но сам же понимал: если для нее всё кончено, то эта агония – только лишние муки для обоих. Не тот Инна человек, кого можно уломать, уж он-то знает. Да и в этой ситуации нет у него такого права. Не ему решать, а ей – прощать его или нет, быть им вместе или не быть. Впрочем, она уже решила...
К себе на день рождения она, естественно, его не позвала, потому он сейчас и нервничал. Как она отнесется к его приходу? Захочет ли его видеть? К тому же там кто-то будет. Гости какие-то.
Когда он гулял с детьми позавчера, Митька сказал, что отмечать будут дома. Что придут их родственники и, само собой, Алла Арнольдовна. Куда ж без нее.
«Я просто поздравлю и сразу же уйду, чтобы ей не было неловко», – решил он для себя.
– Ладно, высади меня у Политеха. К корешу пойду. А ты что, к своей намылился? Цветочки вон гляжу, – Климов кивнул на заднее сиденье, где лежал букет. – И сам весь начепурился, как жених прямо. Мириться едешь?
– У Инны сегодня день рождения, – хмуро бросил Дементьев и остановился в кармане.
– Ну ладно, удачи тебе, Дёма. Пусть все получится, – пожелал Климов и выбрался из машины.
* * *
Минут пять Дементьев еще стоял во дворе. Сердце бухало в груди тяжело и гулко. И несмотря на кондиционерную прохладу в машине, взмокли вдруг ладони. Черт разберет, что это такое. Будто он не к жене, которую знает уже столько лет, приехал, а на первое свидание. Впрочем, он и на их первом свидании меньше волновался.
В конце концов, подхватив букет, Никита вышел из машины и направился к подъезду. Из-за двери квартиры доносились разговоры и смех. Ему даже показалось, что он различил в этом многоголосье Аллу Арнольдовну.
Дементьев позвонил раз, другой. Но, видимо, из-за шума его звонок не услышали. У него еще имелся ключ, но сейчас почему-то открывать самому было неловко. Сегодня он как никогда чувствовал себя здесь чужим.
Наконец дверь распахнулась. На пороге стояла тёща, уже подвыпившая, в чем-то блестящем, с высокой прической и массивными, чуть не до плеч, серьгами. Несколько секунд она смотрела на Никиту молча, словно не понимая, как он тут оказался.
– Здравствуйте, – первым нарушил он молчание, хотя говорить с ней вообще не хотелось. – Позовите Инну, пожалуйста.
И тут она словно очнулась. Лицо ее исказило уже знакомое выражение.
– Это ж надо, хватило наглости припереться сюда! Инна тебя звала? Нет! Потому что не хочет тебя видеть. Не порти ей хотя бы праздник, не позорь перед гостями.
– Я и не собирался, – выдавил он. От напряжения у него проступили желваки. – Я просто хочу ее поздравить и всё.
– Нужно ей больно твое поздравление.
– Это уже ей решать. Вы просто ее позовите…
– Не буду я ее звать. Оставь мою дочь в покое! Она и так настрадалась из-за тебя. Я не позволю, чтобы ты и дальше ее срамил и мучил.
Алла Арнольдовна полностью загораживала собой дверной проем. Впрочем, не драться же с ней.
– Тогда вот, передайте Инне… – Дементьев протянул тёще букет.
– Ещё чего! Шлюхам своим букеты дари! – начала заводиться Алла Арнольдовна. – Пошел вон, кобелина поганая!
И тут из-за ее спины показалась Инна. Она несла блюдо из кухни в гостиную и с кем-то при этом разговаривала, улыбаясь. Бросила случайный взгляд, увидела Никиту и остановилась в растерянности. Улыбка ее замерла. Потом Инна сглотнула, передала кому-то блюдо, намереваясь выйти из квартиры, к нему. Дементьев тоже вытянул шею, ловя ее жадным взглядом, забыв вдруг про орущую тёщу. Вообще про всё забыв.
Но в этот самый миг Алла Арнольдовна выхватила букет из рук и хлестанула цветами ему по лицу.
– Убирайся вон, мерзавец! И веник свой забирай!
Она снова взмахнула, но Никита поймал ее за запястье. Тогда она ударила его второй рукой.
– Мама, прекрати! – окрикнула Инна. – Перестань сейчас же. Иди к гостям.
– Это же надо! Ни стыда ни совести! Приперся тут!
– Мама, пожалуйста!
Раскрасневшаяся, запыхавшаяся Алла Арнольдовна метнула в него гневный взгляд. Но все же ушла, швырнув цветы на пол.
Инна подняла растрепанный букет, прижала к себе.
– Никита, – промолвила сконфуженно. – Ты извини… что она так…
– Да ничего нового. С днем рождения, Инна.
– Спасибо, Никита. Мне очень приятно, что ты вспомнил, что поздравил, только… – Она посмотрела на Дементьева виновато и тут же отвела взгляд. – Только тебе сейчас лучше уйти.
* * *
Он мчал бесцельно и даже не думал, куда едет, зачем.
Уговаривал себя успокоиться. Сам ведь так и собирался: поздравить и сразу уйти. Но в груди все равно пекло и клокотало. И вдруг раздался хлопок. Дементьев и сообразить не успел, как машина резко просела на левый бок, а затем ее стремительно понесло вправо…
* * *
Дорогие читатели!
Это не глава, а небольшое авторское пояснение или, может, лирическое отступление. Ну или мой личный взгляд на ситуацию. Так что читать в общем-то необязательно. Просто я просмотрела ваши комментарии и захотелось дать некоторые пояснения, чтобы не писать каждому.
Прежде всего я не могу согласиться с теми, кто пишет, что она стояла, смотрела и молча позволяла оскорблять мужа. Обратите, пожалуйста, внимание, что большую часть слов своей матери она не слышала. И как только услышала - сразу вмешалась, попросила мать прекратить и уйти. Осадить грубее - это как? Ведь по ней ясно, что она не хамка. В ее понимании сказать человеку: прекрати - это и есть осадить. Да, можно жестче, грубее. Но у нее такой характер, такое воспитание. Потому и мужа после измены она не оскорбляла, не била, истерик ему не закатывала, по миру не грозилась пустить.
Никиту она не выгнала, а извинилась и попросила уйти, потому что понимала, что иначе сейчас скандал будет грандиозным. А там гости, там родственники и главное - там дети. Зачем и кому нужна была бы такая безобразная сцена?
Мать она не привечала, а пожалела. В предыдущей главе было сказано, что она перестала с ней общаться. Но потом дала ей шанс после того, как ту бросил отец Инны. Потому что понимала, как матери сейчас плохо и больно. Пожалела. А как мать не пожалеть?
Но на этой сцене - отмечу, не потому что случилась беда с Никитой, а именно из-за ее нападок на него - она с ней порвет окончательно. Порвет даже до того, как узнает про аварию. Просто для нее возможен такой разговор только наедине, не при Никите, не при гостях тем более.
Кто-то написал: посмотрим, как автор будет ее реабилитировать. Я не собираюсь ее реабилитировать, тем более в угоду, я продолжу писать только то, что с самого начала было задумано и именно такой, какой она задумана.
Кто-то еще написал: если простит после аварии и вернется к нему - это будет жалость. Нет, это не жалость. Это критический момент, когда человек понимает, что для него действительно имеет значение, что для него важно и ценно, а что - второстепенно. Именно об этом речь. Хотя, конечно, каждый видит что-то свое и это ваше право.
Если позволите, расскажу одну историю из жизни. Когда мне было 19 лет, мы лежали в больнице вдвоем в палате с молодой женщиной. Леной. Она меня была старше лет на 8. И в тот момент она как раз переживала измену мужа. Он изменил ей незадолго до этого, глупо, случайно, в пылу ссоры, напился и с кем-то переспал. Потом пришел домой, покаялся. Лена его выгнала. Но он все ходил, просил прощения. Она не могла простить. Ее муж и в больницу к нам приходил. Каждый день почти. Топтался виновато у порога. Лена с ним не разговаривала практически. Могла сказать: "Зачемпришел? Уходи. Мне ничего от тебя не надо". Потом плакала. Мне она говорила, что очень любит его, страдает, но переступить через измену не может. Все время думает об этом. Говорила, что никогда его не простит.
И я ее понимала. Я сама тогда только-только вышла замуж и была убеждена, что никакую измену простить невозможно, категорически. Никогда, без вариантов. У Лены, кстати, мама была тоже скандальная. Потому что один раз пришла одновременно с этим мужем, а тот принес Лене красную розу. Она эту розу выхватила и ею же отстегала его. Той же ночью он заявился снова пьяный. Орал под окнами: "Лена, прости. Лена, я тебя люблю. Жить без тебя не могу". Полночи орал. Лена к окну не подходила, только рыдала в подушку. А на другой день он не пришел. И на следующий тоже. Сотовые телефоны в то время были еще большой редкостью. Поэтому новость о нем Лена узнала не сразу, а только через день. А оказалось, той же ночью, когда пьяный орал под окнами, он потом разбился на машине насмерть. Никогда не забуду, как страшно кричала Лена...
Мы потом как-то с ней встретились случайно, спустя несколько лет, посидели в кафе. Она сказала, что больше всего жалеет, что не простила, и с этим ей жить до конца. Поэтому, хоть я и взяла ту давнюю историю за основу книги, но для Никиты и Инны мне хочется другого финала. Буду рада и благодарна, если вы его примите. И прошу прощения, если кто-то категорически против их воссоединения и будет разочарован.
С бесконечным уважением, ваш автор.