глава 39
Прижимая букет к груди, Инна вернулась в квартиру. Прошла на кухню и сразу – к окну. Через минуту внизу появился Никита. Он быстро сел в машину и прямо-таки сорвался с места.
В груди болезненно кольнуло. Его джип уже скрылся, а она еще несколько секунд стояла, глядя во двор.
Как же скверно получилось! Как отвратительно! И как обидно…
Отмечать свой день рождения Инна поначалу отказывалась. Ну какие ей праздники, какое застолье, когда в душе – сплошная тоска? Ещё и как назло, накануне вспомнился прошлый год. Тогда она тоже категорически не хотела никаких празднеств – последние недели беременности протекали тяжело. Живот был огромным, гораздо больше, чем с Митей. Инна передвигалась с большим трудом, не могла наклониться, не могла даже лечь нормально. Постоянно мучили то изжога, то одышка. Ломило поясницу, отекали ноги. Сама себе Инна казалась грузной, неповоротливой, беспомощной. Хотелось только тишины и покоя.
Мать тогда по привычке рассчитывала на ресторан и была, конечно, разочарована, но в кои-то веки давить не стала. Приехала днем, поздравила и уехала. А вскоре пришел с работы Никита – освободился пораньше. Принес цветы, гелевые шары и всякие вкусности. Вот тогда, вопреки ее апатии, неожиданно получился чудесный вечер – простой, но уютный и романтичный. Они потом полночи лежали в обнимку и болтали о том о сем, говорили друг другу нежности, представляли вслух, как у них всё будет через год, через два и так – чуть ли не до самой старости. Они бы тогда даже не поверили, узнав, что ничего этого не будет, вообще ничего. Горько было от этих мыслей.
Если бы не мать, то в этом году Инна предпочла бы даже не вспоминать про свой день рождения. Но тут уж мать насела вовсю:
– Понимаю, что нет настроения. У меня, думаешь, есть? Меня тоже твой папаша предал! Сердце болит, таблетки горстями пью… Ночами не сплю. Но никто этого знать не должен. А я как подумаю, что всё наше семейство обсуждает, как с нами обошлись муженьки… Особенно Галя, мерзавка, злорадствует… А мы должны всем показать, что у нас все прекрасно. Что мы тут не плачемся, бедные-несчастные брошенки, как она думает. Надо заткнуть всем рты! Да и самим не мешало бы развеяться. А то так погано на душе, сил нет. И этот вроде… твой папаша… помалкивал вечно, не видно его и не слышно, а так пусто стало дома… порой даже находиться там невмоготу.
Мать горестно всхлипнула, но тут же встряхнулась, взяла себя в руки.
Что говорят родственники – Инне было плевать. Но мать стало жалко. Она ведь сама в этом варилась и по себе знала, как трудно выносить это ощущение внезапной пустоты. Потому и уступила, но отмечать согласилась только дома.
А сейчас жалела. Даже до прихода Никиты жалела, что они всё это затеяли. Смотрела на гостей с вежливой улыбкой, а сама ждала, когда же все уйдут. А еще все время украдкой поглядывала на телефон. Ждала, что Никита хотя бы напишет. А он приехал…
Внешне Инна казалась спокойной. Абсолютно невозмутимой. И не скажешь, что внутри ее всю колотило от захлестнувших чувств. Лишь едва заметная дрожь в руках могла бы ее выдать, да влажный блеск в глазах. Но на кухне она была одна.
Сейчас ей казалось, что она одна и в целом мире, хотя из гостиной доносились голоса.
– Алла, ты это про кого сейчас рассказывала? Кто мерзавец? – спросила материна двоюродная тётя, глуховатая, любопытная старушка.
– Да бывший этот, – отозвалась мать, стараясь говорить тише. – Иннин бывший муж.
– Бывший? – ахнула та. – Инночка развелась? А я помню его. Кажется, это был чей-то юбилей. И Инночка с ним приходила, да? Симпатичный такой молодой человек. Мне очень понравился.
На старушку тут же накинулась мать, уже не пытаясь сдерживаться. Забыла собственные слова: «Все должны думать, что у нас всё замечательно». Словно ненависть к Никите затмила для нее свои же установки.
– Да что там может нравиться, тетя Зоя! Вы издеваетесь? Вы знать его не знаете. А этот подонок, между прочим, моей дочери всю жизнь сломал! – затем она перешла на шепот. За стеной раздались ахи и причмокивания.
– Ну надо же! – приглушенно восклицали родственники. – Бедная Инночка…
– И вот этот мерзавец посмел еще сюда заявиться после всего! Мы его выгнали, конечно. Хватит. И так уже нахлебались…
В гостиную забежал Митя, и пересуды прекратились:
– А где мама? А скоро будет торт?
Инна наполнила вазу, поставила цветы в воду, бережно поправила нарядную упаковку и на минуту задержалась взглядом на нежных розовых бутонах, на белых чашечках лилий.
Затем с непроницаемым лицом вошла в гостиную. Разговоры сразу смолкли, но тут же кто-то из гостей начал о другом. И все охотно подхватили. Инна обняла Митю:
– Скоро, мой хороший, скоро будет торт, – улыбнулась она сыну.
* * *
К счастью, вскоре гости ушли, засиживаться никто не стал. Наверное, потому что за столом воцарилось напряжение, хотя Инна ничем не выдавала своего состояния.
– Наконец-то, – пробурчала мать, – устала как черт. Галина всю дорогу свою ехидную улыбочку прятала, видела? Стерва… И про твоего отца не удержалась-таки, спросила, змея. А где Андрей? – передразнила мать её и тут же рявкнула: – Где надо!
Отец сам не захотел приходить. Утром позвонил, поздравил, перевел деньги в качестве подарка и что-то наплел про срочную поездку. Хотя Инна прекрасно понимала, что он попросту трусит прийти. Точнее, боится встретиться с матерью.
– А тетя Зоя эта… – продолжала ворчать Алла Арнольдовна. – Совсем из ума выжила…
– Мама, замолчи, – перебила ее Инна. – Пожалуйста.
Алла Арнольдовна уставилась на нее в первый миг ошеломленно, но тут же вознегодовала:
– Что? Это ты мне?
– Тебе.
– Как ты с матерью разговариваешь?!
– А как ты с Никитой? То, что ты устроила, это недопустимо. Это…
– А что я такого, собственно, устроила? Я лишь сказала ему правду! Ты забыла, как он не так давно обошелся со мной? Сказал бы спасибо, что я не сняла побои и не засудила его! Как он вообще посмел после всего сюда припереться?!
– Он – всё еще мой муж. И он – отец моих детей. Ты не должна была так на него накидываться.
– Ах, отец и муж? Шлюшке его об этом скажи! Или ты что, решила его простить? – Алла Арнольдовна недобро прищурилась.
– Может быть, и решила. Это мое дело.
– Ну и дура. Увидела букетик и забыла, как он кувыркался с другой?
– Не забыла. Но наши отношения тебя не касаются. Он пришел ко мне. Понимаешь? Ко мне! Ты не имела права его прогонять, не имела права вообще ему что-то говорить.
– Я не имела права?! – задохнулась мать.
– Я скажу честно. После истории с Митей я собиралась… я не хотела с тобой больше общаться, мама. Да, вот так. Поэтому я не отвечала на твои звонки. Потом от тебя ушел папа. Ты приехала ко мне. Я не смогла… я пожалела тебя, потому что понимала, как тебе больно. Я думала, и ты меня поймешь. Но ты… Сегодня ты перешла черту. И я прошу тебя уйти, – Инна старалась говорить спокойно, но под конец голос дрогнул.
– Ты прогоняешь родную мать? – тихо и, словно не веря, произнесла Алла Арнольдовна. – Прогоняешь ради этого кобеля, который ноги о тебя вытер?
– Мама, прекрати! Уходи! – Инна чувствовала, как в груди закипала истерика.
– Я для тебя всю жизнь… всё… А ты… ни ума, ни гордости у тебя, ни уважения к родителям…
– Я не могу тебя больше слышать! – сорвалась она, повысив голос. – Видеть тебя не могу! Ты же все портишь. Отравляешь всем жизнь. Что хорошего я от тебя слышала? Только одни гадости. И ты ничего про Никиту не знаешь. Ты понятия не имеешь, какой он. Но каждый раз ты смешиваешь его с грязью. А уж перед тобой он точно ни в чем не виноват. А теперь уходи!
– Если я уйду, то… – мать не договорила. Окинула Инну горящим взглядом, затем, поджав губы, стала собираться. Но уже выходя за порог, все-таки бросила:
– Сначала меня предал муж, а теперь и дочь. Никого у меня не осталось. Что ж, спасибо тебе, дочка. Живи как знаешь. Только не пожалей потом.
Дверь за ней захлопнулась. Инна тяжело опустилась на стул. Разговор с матерью полностью ее опустошил. Пару минут она сидела в каком-то оцепенении, затем достала телефон и набрала Никиту.
Она не думала, о чем будет говорить. Пока хотелось одного: извиниться перед ним за мать. И, может быть, сказать: «Приезжай…»?
Но Никита на звонок не ответил. А через полчаса он ей сам перезвонил. Сердце тут же затрепыхалось, как у девчонки. Она приняла вызов.
– Никита… – начала Инна взволнованно.
Но услышала в ответ чужой, совершенно незнакомый голос:
– Это не он...