глава 40
– Не он? – зачем-то переспросила Инна, хотя и сама по голосу сразу поняла.
Эта внезапная заторможенность, словно защитная реакция, не давала тут же впасть в панику. Осознание приходило постепенно. Где-то под ребрами, рядом с желудком образовался ледяной ком, и мертвенный холод от него расползался во все стороны, потихоньку сковывая внутренности. И в то же время сердце разгонялось с каждой секундой все быстрее.
– А где Никита? – чужим каким-то голосом выдавила она. А в мыслях уже в отчаянии кричала: нет, нет! Только не он!
– А вы ему кем приходитесь?
– Жена, – выпалила Инна. – Я его жена!
– Ваш муж попал в ДТП. Его привезли к нам, в третью кировскую около получаса назад. Пока он без сознания. Сейчас готовим его к операции. Нам необходимо знать, есть ли у него какие-то хронические заболевания. Гепатит, ВИЧ, болезни почек, сердца? Есть ли аллергия на что-нибудь?
Вместо ответа у Инны вырвался громкий всхлип.
– Послушайте, он жив. Это главное. Мы ему оказываем всю необходимую помощь. Соберитесь, это важно.
– Нет, он ничем таким не болен, – сглатывая слезы, ответила она. – Постойте, у Никиты аллергия на цитрусовые…
– Ясно, а на препараты?
– Нет, не было. Скажите, с ним все будет хорошо?
– Мы все для этого делаем.
Мужчина на том конце еще что-то говорил, о чем-то спрашивал, но Инна слышала лишь собственный пульс, который казался оглушительным грохотом, разрывающим барабанные перепонки.
После звонка она еще несколько секунд стояла посреди комнаты в оцепенении, сжимая телефон. «Он жив – это главное», – повторяла она себе слова звонившего, как заклинание. Но страх, дикий животный ужас, все сильнее скручивал внутренности. Что она за дура, даже не спросила, какую операцию ему собрались делать. Да вообще ничего не спросила! А вдруг он…
В гостиную вбежал Митя.
– Мам, можно я пойду во дворе погуляю? – с радостным возбуждением спросил он.
Инна молчала – не могла ответить. Не могла даже обернуться к нему. Стояла, крепко прижимая ладонь ко рту, чтобы не зареветь, не напугать ребенка. Но слезы предательски катились из глаз.
Митя обошел ее, заглянул в лицо и сразу притих. Глаза его растерянно округлились.
– Мама, ты плачешь? Что случилось? Мама, мамочка… – тряс он ее за вторую руку.
Инна крепко зажмурилась, несколько раз глубоко втянула воздух и судорожно выдохнула. Потом покачала головой и с трудом выдавила:
– Ничего такого… я просто… Папа твой немножко заболел… а я испугалась.
– Папа заболел? Он поправится?
Она несколько раз кивнула. Потом обняла Митю, прижала к себе.
– Мне нужно к нему съездить.
– Проведать? А можно с тобой? – уткнувшись в ее живот, спросил Митя. – Хочу к папе.
– Конечно, мой хороший. Только в другой раз, ладно?
– Завтра?
Вместо ответа Инна склонилась к сыну, поцеловала в макушку.
Она металась по дому, не зная, что нужно взять с собой, что привезти Никите. Какие-то документы, полис? Чистую одежду? Зубную щетку? Что-то еще?
Посидеть с детьми Инна попросила соседку. Пыталась всунуть ей купюру, но та отказалась. Возмутилась даже:
– Да что я, нелюдь какой, что ли? Посижу, послежу. Только мне свой номер оставьте и мой запишите. На всякий случай.
– Да, да, конечно, – Инна продиктовала свой телефон, занесла в контакты соседский.
– Ну, всё езжайте, не переживайте. И ни о чем плохом не думайте. Выкарабкается ваш Никита, он молодой, крепкий. Все хорошо будет.
* * *
Ей казалось, что такси едва ползет. Она еле сдерживалась, чтобы не потребовать от водителя ехать быстрее. Сидела как на иголках. Почему-то казалось жизненно важным оказаться в больнице как можно скорее. Хотя, возможно, ее и не пустят к Никите…
И правда не пустили. Но хоть мало-мальски успокоили. Пока Инна металась по коридорам и лестницам больницы, пока ждала, когда закончится операция, успела напридумывать себе разных ужасов. По пути ей попадались больные на костылях, в колясках, а она думала одно: зато они живы. Пусть бы даже так, но лишь бы Никита был живой. Медицина сейчас на уровне, они найдут лучших врачей… только пусть он выживет!
И когда врач сообщил, что операция прошла успешно, Инна смогла вдохнуть нормально, словно грудь ее стягивало прутьями, а теперь, наконец, их убрали. Привалилась спиной к стене – ноги вдруг ослабели. Да и всё тело стало каким-то тряпичным.
– В рубашке ваш муж родился, – сказал врач. Даже не столько его слова её успокоили, а то, как он говорил: немного устало и неспешно, но уверенно и как-то по-доброму.
– Да? – переспросила Инна, желая спросить так много, но не зная, с чего начать и, главное, как выразить все свои тревожные мысли и опасения.
– Да вообще он у вас счастливчик. Скорая, что привезла его, как раз ехала по вызову по той же дороге, прямо за ним. Это его и спасло. У него разрыв селезенки, ну и ушибы, но это мелочи. А вот селезенка… В общем, если бы ему так быстро не оказали помощь, не доставили сразу сюда, мог бы от обильной кровопотери… ну, сами понимаете. Но сейчас он, в принципе, стабилен. Подержим его в реанимации до завтра. И, если все будет в порядке, переведем в палату. Подержим неделю, после такой операции необходим курс антибиотиков. И бандаж еще нужно будет купить, я потом скажу, какой…
– Хорошо. Конечно… А можно его увидеть? Пожалуйста… – попросила Инна.
– Не положено у нас. Да и смысл? Он спит пока. Пусть спит. В себя приходит. Да не переживайте вы так, – улыбнулся врач. – Все нормально будет. Идите домой, завтра придете.
– Хорошо, – кивнула Инна.
– Ну, всё. До свидания.
Он развернулся и, вальяжно ступая, пошел по коридору, пока не свернул за угол. Инна же не сдвинулась с места. Так и стояла у широких двустворчатых дверей, над которыми висели две таблички. Одна – повыше, большая, с белыми буквами на синем фоне: «Отделение реанимации и интенсивной терапии». Вторая – поменьше и пониже, белая с красными буквами: «Посторонним вход запрещен».
Инна сама не понимала, почему не уходит, чего ждет. Ведь сказали: нельзя к нему, приходи завтра. И все равно не было сил уйти. Словно ее что-то держало.
Мимо нее туда-сюда несколько раз прошли девушки-медсестры, еще один врач. Вскоре оживление стихло. Инна посмотрела на телефон – вечер уже. Почти семь. Набрала соседку, извинилась перед ней полушепотом. Но та заверила, что все прекрасно, Маша не капризничает, Митя помогает.
А еще спустя полчаса снова показался уже знакомый врач. Завидев Инну, которая как часовой стояла у дверей реанимации, он подошел к ней. Инна думала, что он будет злиться, ну или раздражаться, но тот лишь удивленно вскинул брови.
– Вы все еще тут?
Инна посмотрела на него, пожала плечами.
Он, качнув головой, хмыкнул.
– Подождите здесь… – бросил ей и зашел внутрь, а через пару минут вернулся. – Ладно, разрешаю вам потихоньку зайти. Постоите рядом, посмотрите на своего благоверного и домой, договорились?
– Да, да, спасибо!
– Только тихо, никаких истерик. Здесь больным нужен покой, – подняв указательный палец кверху, полушутливо-полусерьезно предупредил он.
Инна и правда зашла в палату, куда сопроводил ее доктор, чуть ли не на цыпочках, почти не дыша. Замирая от страха, приблизилась к высокой кровати, вокруг которой стояла какая-то аппаратура, змеились провода, мерцали экраны.
Никита лежал на спине, и лицо его казалось безмятежным, только слишком бледным. От его руки тянулись к монитору провода датчика. Если бы не весь этот антураж и мерное пиканье приборов, можно было бы подумать, что он просто спит. И все равно сердце рвалось видеть его таким. В груди защемило нестерпимо. Инна сама не заметила, как по щекам заструились слезы.
Боясь задеть это сплетенье проводов, она осторожно тронула его руку. Но взяться не решилась. Боялась что-нибудь нарушить.
– Никита… – выдохнула тогда. – Поправляйся скорее. Пожалуйста. Не оставляй меня. Я же люблю тебя…
Дурацкие слезы мешали, застилали глаза, жгли веки. И платка, как назло, с собой не оказалось – уезжала из дома в спешке. Она утирала их руками. А когда снова взглянула на Никиту – вздрогнула, а в следующую секунду чуть не задохнулась от эмоций. Он смотрел на нее из-под полуопущенных век. Взгляд его был затуманенным, но он точно смотрел на нее!
– Никита! – выдохнула Инна. – Ты…
И больше ничего не смогла произнести – горло вдруг перехватило. Несколько долгих секунд он просто смотрел на нее, а затем пошевелил пересохшими губами, как будто что-то беззвучно прошептал.
– Что, Никита? Тебе что-то нужно? Врача позвать? – встревожилась Инна.
И тогда он произнес чуть громче:
– Я тоже тебя люблю…