Глава 12. Кто ты такой?

Самое ужасное было не в жа́ре, не в изматывающей боли, и даже не в мире, потерявшем вид и цвет. Самое отвратительное было понимание, что он, жалкий и беспомощный, не способен ни самостоятельно помочиться, ни опорожнить прямую кишку.

Эйву было мучительно стыдно, и он бесился. Жизнерадостность Елисель раздражала его до крайности, а от новостей, приносимых девушкой из города, разливалась желчь, как будто принц разом превратился в дряхлого старика.

– То есть то, что это выродок уничтожил не только короля, но также женщин и детей королевской семьи, ты считаешь допустимым? – холодно уточнял он, скрипя зубами то ли от злости, то ли от боли. С некоторых пор обезболивающие мало действовали на принца.

– Ну да, – беспечно отвечала Елисель. – Нет, я против убийства как такового, но сам рассуди, морячок, мог ли герцог Ширан оставить кого-то из Белокурдов в живых? Это было бы неразумно. Рано или поздно кто-либо из горе-принцев непременно поднял бы мятеж, и началась бы междоусобица. Реки крови и тысячи погибших женщин и детей. А ещё столько же умерших от голода, потому что за войной всегда идёт голод. Или то, что это будут дети не королевской крови, не считается? Почём цена благородной крови, не подскажешь? Сколькими простыми людьми можно пожертвовать во имя сохранения жизни королевскому отпрыску? Что почём, так сказать?

Она сидела на его постели и кормила принца супом с ложечки.

– Нет, я понимаю, ты человек военный. Вам в подкорку мозга вшивают преданность конкретной человеческой семье. Оп-оп, без вопросов. Но когда главный жрец вот эту золотую штуку нахлобучит на башку Ширана, прочитав положенные в этих случаях молитвы в правильном порядке, ты же первый под пение гимнов пойдёшь приносить присягу? Новая королевская семья, все дела. Разве нет?

– Дата коронации уже назначена?

– В газетах ничего об этом не пишут. Такое чувство, что, покончив с королевской семейкой, Ширанчик решил устроить нам республику.

Девушка весело рассмеялась.

Эйв выдохнул, стараясь взять себя в руки. В конце концов, Елисель всего лишь Елисель. Книжный червь, заучка, дворянка, но из простых. У неё в роду нет военных, лишь аптекаришки, мелкие лавочники, лекари. Требовать от почти мещанки понимания чести, верности всё равно, что ожидать от Эйва, что он начнёт разбираться в болезнях, например, желудка, или составе микстур.

– Не думаю, – терпеливо объяснил принц. – То, что герцог Ширан сверг династию Белокурдов, приведёт лишь к тем самым междоусобным войнам. Ни один из герцогов не признает Ширана королём.

– Почему? – искренне изумилась Елисель.

– Потому что он им ровня. Каждый из восьмерых захочет стать королём.

– Идиотизм, – проворчала девушка и поднялась, поставила пустую миску на столик. – Ну, устроили бы там состязания какие-то… Или вообще, кто успел, тот и съел…

– Так не бывает, – устало выдохнул Эйв.

Елисель загрохотала чем-то раздражённо. Потом помогла принцу приподняться, положила под спину подушки. Дала в руку зубную щётку – привилегию чистить зубы лично наследник смог отстоять в долгих прениях.

– А всё равно, – сказала девушка задумчиво, – Южный герцог лучше покойного короля. Он перетряхнул весь королевский кабинет. И даже кое-кого повесил на городской площади…

Принц поперхнулся, заехав щёткой в горло.

– Вот ты кровожадная, – хмыкнул иронично.

– Так а нефиг казну растаскивать, – равнодушно отозвалась Елисель, вложила в его руки стакан с водой и поставила тазик слева от подушки. – Ширан одним днём наехал, проверил разом отчёты, кого схватил за руку, тех вздёрнул. Публично. Забрал все бумаги в военном министерстве и предупредил генералов, что те из них, кто нечист на руку, могут на выбор либо вернуть в казну в пятикратном размере то, что оттуда взяли, либо застрелиться. Срок – три дня. Пока он проверяет. Если проверит раньше, то выбор им представлять уже не будет. А ещё сказал, что так будет во всех министерствах по очереди. А ты видел дачу министра образования? Нет? А новых рысаков ирбисовой породы, которых недавно прикупил наш ректор? К слову, я вот видела. Шикарные коняшки. А ректора не видела. За три года обучения! Ему не до университета.

Она рассмеялась, забрала у принца щётку, стакан и тазик, помогла лечь обратно и закутала в одеяло.

– Жарко, – запротестовал Эйв.

– Сейчас будет холодно.

– Опять каучук?

– Ага. Но в это раз я распахну все двери и окна, так что запаха не будет.

Это, конечно, не помогло.

В другой раз Елисель ворвалась вечером с громким воплем:

– Да, да! А потому что! Ещё немного, и я повешу портрет Ширанчика над кроватью, и буду любоваться на него каждый вечер!

Разбуженный Эйв поморщился:

– Он слишком стар для тебя.

– Ой, подумаешь, старый! Старый хрен борозды не портит. И вообще, молодые все идиоты. Ты знаешь, что он сделал?

– Опять кого-то повесил?

– Нет! – взвизгнула Елисель и затопотала каблуками, видимо, закружилась. – Он назначил награду любому, кто придумает управляемый аэростат! И другую тому, кто отыщет ошибку Пай Шар Эля! А это, вот увидишь, буду я!

– Даже не сомневаюсь, – проворчал Эйв.

– Слушай, ты не будешь возражать, если я завтра подольше задержусь в лаборатории? Тебе придётся побыть голодным, но…

Наследник криво усмехнулся. Голод его не страшил. С некоторых пор принца пугало одиночество.

– Валяй.

– Я к тебе завтра Нойсу пущу, хочешь? – с неожиданной для неё чуткостью предложила Елисель.

– Главное, чтобы не твоего любимчика Ширана, – съязвил Эйв.

Девушка рассмеялась:

– И за что ты так его не любишь? Нормальный же мужик. Ну, для герцога, конечно.

– Был бы бабой, был бы краше, – отшутился Эйв.

С Нойсой принц познакомился на второй день пребывания в доме эль Диаров. Он лежал, страдая от дикой головной боли и от мучительных позывов в туалет, скрипел зубами, покорно ожидая возвращения Елисель из университета. И вдруг услышал, как дверь скрипнула, приоткрываясь.

«Это за мной», – ясно понял тотчас и подобрался, готовый встретить удар.

Смерть – это не плохо. Плохо другое – с переполненным мочевым пузырём принц точно встретит её неподобающие. И ведь во все анналы истории запишут! И все его схватки в Ядовитом море с пиратами и демонами будут смотреться на фоне курьёзной кончины тускло и менее впечатляюще.

Закоцали по деревянному полу когти. «Они меня что, решили собаками затравить?» – удивился Эйв. В принципе, почему нет? Но ведь это кровища, грязь и… Или просто собака на след вышла?

Что-то запрыгнуло на постель, матрас прогнулся. Не собака. Кошка?

Острый мокрый носик коснулся его лица, обнюхивая, фыркая и щекоча усами. Зверюга мяукнула, закряхтела. Эйв осторожно поднял руку, медленно поднёс её к лицу. Замер. Дождался, когда в пальцы тыкнется влажная носопырка. Очень-очень аккуратно провёл по мордочке. Узкая. Длинная. Не кошка. Большие уши…

Зверюга отпрянула, сердито зафыркав.

Эйв замер.

Поворочав, гостья, видимо, определила для себя безопасность оккупанта, потопталась, плюхнулась и свернулась, ткнув мордочку в подмышку принца и громко замурчав от удовольствия. Мурчанье не было кошачьим. Её толстый пушистый хвост лёг Эйву на живот. Принц осторожно коснулся его пальцами.

Лиса? Йотпы болотные! Лиса? В городе? В доме?

Принц подождал, когда зверюшка устроится поуютнее и попривыкнет, и аккуратно погладил её пальцем между ушей. Гостья издала резкие, воркующие, ни на что не похожие звуки. Ну точно лисица!

Когда через час хлопнула дверь, зверюги тотчас вскочила, спрыгнула, затопотала тонкими ножками по полу и радостно заворчала.

– Нойса! – рассердилась девушка, ворвавшаяся весенним вихрем. – Я тебе разрешала сюда заходить?

Лиса зафыркала, то ли сердясь, то ли оправдываясь.

– Извини. Это я её пригласил, – вмешался Эйв. – И, кстати, где у вас туалет?

Так вот кто нашёл его среди помойных баков в ту ночь! И, очевидно, её рыжую шкурку видел принц во время короткого первого диалога с девушкой Астора.

К удивлению Елисель, Нойса привязалась к неподвижному мужчине. Приходила, ложилась, вытягивала лапки, поскуливала, фыркала, кряхтела, мурлыкала, блаженно обнюхивала его ноги и подмышки. Иногда щекотно вылизывала их.

Эйв любил собак, но никогда не подозревал, что палитра звуков лисы намного богаче псиной. А вот характер был повреднее, чем у хозяйки. Нойса могла внезапно рассердиться и больно тяпнуть соседа за пальцы или за бок. Злобно ревновала принца к девушке, но доставалось всегда исключительно ему. Эйв всё прощал рыжей и ни разу не пожаловался Елисель на шкодницу. С лисой ему было как-то… легче. Чёрные тоскливые мысли отступали, призрак отца перестал приходить, желание выброситься из окна слабело.

Наследник часто снова и снова прогонял мысленно события тех роковых суток.

В тот день Ширан со своим особо отличившимся в боях полком приехал в столицу за наградой. Предполагалось, что по случаю победы над пиратами и освобождения территориальных вод Мурсии от гнилого племени состоится праздник и парад, и Эйв весь день занимался подготовкой войск. Строго говоря, это не было его обязанностью, но парады наследник любил нежной любовью и всегда относился к совершенству военной выправки с трепетом. А потому не присутствовал во время судьбоносного разговора.

Уже вечером, обсуждая всё с отцом и слыша предположение о том, что Ширан украдёт принцессу, Эйв лишь пожимал плечами и посмеивался. Герцог Ширан всегда казался наследнику разумным, продуманным человеком. Понятно было, что последствия будут, но: мятеж? Кража невесты? Да, двенадцать лет ждать, чтобы потом получить от короля «извини, мы передумали: свадьбы не будет» это, конечно… Обидно. Мягко говоря. Эйв предполагал утром отправиться к бывшему командиру и поговорить честно и откровенно, обсудить варианты возмещения убытков материальных и моральных, но…

Утро не настало.

Вернее, настало, но не для всех.

На вечернем семейном совете Астор предлагал арестовать герцога. Раз уж тот публично объявил о завершении службы и бросил сову – знак хранителей. Эйв решительно отмёл предложение: во-первых, в пригороде расположился полк Ширана, причём муренцы отличались фанатичной преданностью своим герцогам. Во-вторых… Южный хранитель был необходим Мурсии. Тем более, Ширан был полудемоном и обладал некоторой властью, например, над неупокоенными. Да и вообще, арест Южного герцога грозил едва ли не мятежом всего герцогства. Одним словом, доводы Эйва звучали вполне убедительно.

К тому же за все девятнадцать лет Ширан ни разу не проявлял нелояльности к королевскому дому Белокурдов. Видимо, этот факт их всех и расслабил. Сейчас, задним числом, Эйв отчётливо вспомнил, что Ширан был не из тех, кто угрожает. Он сначала действовал, а потом уже говорил.

И всё же… было ещё кое-что, что напрягало Эйва.

Зеркальные казармы располагались в пригороде Персика. Полк Ширана не мог бы просто так войти в город ночью. Невозможно. Тем более, схожу взять королевский дворец. Где сигналы тревоги? Почему охрана дворца так безответственно отнеслась к защите королевской семьи?

Эйв снова и снова вспоминал расположение караулов, перетасовывал все вероятности внезапного захвата и не мог найти брешь. Если только не предположить, что во дворце был предатель. Кто-то очень высокопоставленный, кто-то, кто отвечал за охрану не только дворца, но и города. Кто-то, кто на высочайшем уровне погасил информацию о подходе Южного полка к городу, о движении его по городу…

Кто?

И он снова и снова пытался анализировать и тасовал должностные лица и сведения о них. Их было лишь пятеро. Тех, кто мог повлиять на исход мятежа. Но без дополнительной информации Эйв не мог высчитать точнее.

– Ну и что сказал Астор? – невинно поинтересовался Эйв, когда Елисель вернулась в день Благодарения.

– Не пришёл, – равнодушно отмахнулась девушка. – Сессия, видимо. Но папа сказал, что двигать тебя куда-либо всё равно опасно, так что… Придётся потерпеть. Хотя, признаться, мне до смерти надоело ночевать на диване в гостиной.

Эйва покоробило.

– А на соседнюю улицу тоже опасно? – сухо спросил он.

– На соседнюю? Это которая улица Стеклодувов? – Елисель задумалась.

– Русалочья.

– А… ну если, например, к кровати прикрутить колёсики и понемножку… У тебя там кто-то есть?

– Женщина. Любимая, – съязвил Эйв.

Он по-мальчишески ожидал всего, чего угодно: злости, обиды, раздражения, но получил радостное:

– Что ж ты сразу не сказал, морячок? Называй адрес, сбегаю, договорюсь.

«Отлично, – с досадой подумал Эйв, – у Жанлис всё станет намного приятнее и проще». Он не боялся, что любовница потеряет к нему сексуальный интерес. Уж вдова канцлера точно не станет мыть его собственноручно. И тем более, не станет подносить утку. На это у неё есть слуги. Зато болтать с Жанлис будет куда приятнее, чем с дочкой аптекаря. По крайней мере, вряд ли любовница станет расхваливать на все лады убийцу его отца.

А Елисель…

Однажды Эйв вернёт себе трон. И вот тогда… он непременно всё возместит стократно. Что там она хотела? Премию за изобретение управляемого аэростата? Ну, король Эйв выделит девчонке отдельную мастерскую и профинансирует её. Пусть изобретает. Авось изобретёт чего-нибудь.

Жаль было только расставаться с Нойсой. Принц успел привязаться к хвостатой.

Елисель решила не откладывать дело в долгий ящик. Чем быстрее удастся сбагрить морячка, тем лучше. В конце концов, свою роль парнишка сыграл: Елисель получила наглядное представление о мужской анатомии, уходу за раненым, и даже мимоходом узнала, как именно писают мужчины. И немного позавидовала. Древние! Очень удобно и практично. Во-первых, орган для вывода урины самостоятельно поднимается и делается упругим, как шланг. Во-вторых, дырка находится в достаточном отдалении от тела, а, значит, моча не пачкает ноги и промежность. Тот, кто изобрёл человека, очевидно, вначале попрактиковался на женщине, а только потом выдумал мужчину, снабдив его дополнительными аксессуарами, значительно облегчающими жизнь.

Или, наоборот, к моменту изобретения женщины устал и нахалтурил?

Вызывало недоумение, что, изобретя пенис, создатель не пошёл дальше, оставив явную недоработку с анальным отверстием.

Размышляя над этими странностями Великого Халтурщика, Елисель вышла на улицу и обнаружила за дверью достаточно плотный дождь. Вздохнула. Вернулась, надела калоши, набросила плащ и взяла зонт. Снова вышла и решительно зашлёпала по лужам Бульвара Аптекарей по направлению к Сорочьей улице, перечеркнувшей и его, и параллельную Русалочью.

Итак, сегодня перевезти раненного не удастся. Из-за дождя. Ну и ещё потому, что даже на колёсах кровать всё ж таки будет слишком дёргаться на брусчатке. С такой раной, едва-едва не задевшей мозг, это слишком опасно. А вот если поставить рессоры… Можно же на кровать примостить рессоры?

Русалочья представляла собой одну сплошную лужу разливанную. Это была последняя улица города. Могла бы стать набережной Заколюки, если бы не обитель Упоенных душ, отгородившая берег реки высокой стеной. Здесь всегда было безлюдно и тихо, как будто обитатели Русалочьей тоже упокоились вместе с мёртвыми душами.

Елисель нашла нужный дом, ударила дверным молоточком по бронзовому диску.

«Ничего-ничего, – подумала, с досадой чувствуя, что ноги всё же промокли, видимо, лужи оказались выше калош, – завтра – о! – уже завтра я смогу экспериментировать всю ночь. Ишь! Кто бы мог подумать, что моряк будет таким нежным? Запах палёного ему, видите ли, не по душе. И спать при свете не умеет. Нойса вот привыкла».

На двери приоткрылось маленькое зарешёченное окошечко – глазок. В нём показался глаз и нос.

– Госпожа? – удивился слуга, но не сделал попытки открыть дверь.

– Здравствуйте, – заторопилась Елисель. – Если несложно, пустите меня внутрь. Меня к госпоже Жанлис прислал один человек, и я замёрзла.

– Да-да, – пробормотал слуга. – Конечно.

Она услышала шаркающие шаги прочь. Видимо, пошёл советоваться. Елисель удивилась. Что за осторожничанье? Прокля́тая старческая паранойя! Попрыгала, пытаясь согреться, и вдруг заметила, что дверь выглядит неважно: вмятины, облупившаяся местами краска, следы от петель… Их перевешивали? Ну то есть… И замок ещё… Дверь выглядела так, будто на днях её взломали.

Елисель сошла с крыльца и снова осмотрелась.

Да, очень странно. Такой богатый, ухоженный домик и такая странная дверь. Конечно, город был взят войсками Ширана, но ведь герцог, очевидно, изначально решивший стать королём, запретил своим войскам устраивать погром города. Да, были горожане и дома, которые пострадали, но… Русалочья улица? Помилуйте, да кому она сдалась?

Дверь открылась.

– Проходите, – пригласил старик в ливрее. – Госпожа спрашивает, кто именно вас прислал.

Первым делом Елисель вошла внутрь. Сняла калоши, встряхнула зонт. Внутри особняк выглядел ещё роскошнее. «Уж не ошибся ли Эйв адресом?» – закралась неприятная мысль. Ну в самом деле, откуда у морячка такие вот связи? Елисель нахмурилась. Она не любила попадать в неловкие ситуации.

– Эйв. Офицер морского флота. Передайте госпоже, если она знает этого человека, то я готова передать раненного ей с рук на руки для дальнейшего ухода.

– Его… г-господин Эйв ранен? – засуетился слуга. – Он находится у вас? О, древние! Мы так переживали… Чаю? Немедленно передам госпоже…

У него были длинные передние зубы, как у хорька, и тяжёлый нос-капля с сизовыми жилками.

– Ага. Ранен.

Елисель всё сильнее и сильнее становилось не по себе. Итак, Эйва тут знали. Но почему у слуги как-то странно забегали глаза?

– Буду вам очень признательна за чай. Я сильно подрогла.

– Госпожа пришли-с пешком? Без экипажу-с? – слуга скользнул цепким взглядом по промокшему платью девушки.

Елисель стало ещё неуютнее.

– Ну… дождь застиг меня внезапно.

– Госпожа недалеко живёт? – догадался старик.

– Верно, – кивнула девушка и внезапно для себя соврала: – На улице Картёжников. Знаете, не очень хотела брать свой экипаж: муж рассердится. Рассчитывала нанять по дороге, но никто не встретился.

И она рассмеялась, села на диван.

– Далеко-с, – вздохнул слуга. – Обождите здесь, пожалуйста. Доложу-с госпоже и велю-с подать чай…

И снова вышел.

Елисель проворно вскочила, подошла к лестнице, ведущей наверх. Лак на перилах покрыт тонкими царапинами. На ступеньках – пятна. Не кровь, нет: стёртый лак. Усиленно стёртый, как будто кто-то отскабливал пятна. Ковры совсем новые.

И дверь, да.

Девушка решительно вышла в коридор, схватила зонтик и выбежала на улицу. Подскочила к соседнему дому – всё ровно-аккуратно. Никаких тебе трещин и царапин. Оглянулась на домик Жанлис. Пионы на клумбах изрядно помяты, поломаны. У соседей – девственно-зелёный газон и сиреново-белое облачко флоксов поникло на дожде, но…

Где-то на заднем дворе зацокали копыта.

– Йотпы сраные! – выругалась Елисель и бросилась прочь.

На Сорочьей улице она обернулась. В мареве дождя увидела мужскую фигуру, следующую за ней. Девушка снова грязно выругалась, но на этот раз молча. Она забыла калоши! И ведь не вернуться же!

Почапала вперёд, чувствуя, как мерзко хлюпает в ботинках вода. Шла медленно, делала вид, что не замечает человека, следующего за ней на расстоянии. Миновала Бульвар Аптекарей, улицу Стеклодувов. Остановила кеб. Уговорила возницу взять её, мокрую насквозь, за двойную плату. Отъехав, выглянул в заднее стекло: так и есть – за ними следовал другой наёмный экипаж.

Елисель откинулась на спину сиденья и задумалась.

Примерно через полчаса кеб остановился на улице Картёжников. Девушка расплатилась и вылезла из экипажа. Дождь перестал, и всё вокруг сияло и сверкало в солнечных лучах. Елисель подхватила юбки – ух! Как же она не любила этот женский костюм! – и решительно зашагала в сторону ближайшего казино. Начинало вечереть, и в бар под названием «восьмая карта» уже стекался народ. Ещё часа три и пивные столики превратятся в ломберные, а в роскошно убранный зал спустятся девушки со второго этажа. Указом Кальдера Третьего проституция в столице была запрещена, но… Официально никто не спорил и запрет не нарушал. Борделей в городе не было. Как бы. И дамы, зарабатывающие на жизнь мужскими слабостями, надёжно обосновались при ночных заведениях различного толка.

Елисель быстро пересекла зал, ловя на себе оценивающие, но пока трезвые мужские взгляды, подошла к бармену, протирающему стол, состроила невинную рожицу:

– Простите, – зашептала милым шёпотом, – за мной какой-то дядька увязался… Я так боюсь! Не могли бы вы пропустить меня через запасной выход? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Вынула из кармана сложенную разноцветную бумажку и положила на столешницу. Бармен – тощий парнишка с волосами, собранными в крысиный хвостик, усмехнулся. Отодвинул бумажку обратно:

– Туда, – шепнул заговорщически. – Я прикрою, не бойтесь. Через двор и окажетесь на Черешневой улице.

– Спаси-и-ибо! – просияла Елисель, сделала благонравный книксен и поторопилась уйти, пока в зале не появился преследователь.

На Черешневой она снова поймала экипаж. Отпустила на Крепостной. Взяла новый, доехала до Площади Ушлёпков, оттуда – до музея Драконов, и от них уже двинулась пешком. И когда, продрогшая насквозь, ворвалась в дом, взбежала на второй этаж, распахнула дверь своей комнаты, заорала с порога:

– Ну, морячок, давай, рассказывай, кто ты такой на самом деле. Потому что, косинус твоего катета, я так дальше не играю!