Глава 13. Сабля и кортик

На грани пробуждения Ирис потянулась, ткнулась носом в горячую кожу, приятно пахнувшую. Потянулась, обняла рукой и ногой нечто большое и сильное, прижалась, зарывшись лицом. Её тело наполняло ощущение тепла и лёгкости, и какого-то блаженства удовлетворённости.

Девушка открыла глаза, заморгала, приходя в себя. И замерла.

Осторожно убрала ногу. Медленно-медленно, стараясь не разбудить зверя – руку. Отползла и уставилась на него.

Ширан спал. Дышал глубоко и ровно. Ирис впервые видела его спящим.

Принцесса прочла немало романов, и везде утверждалось, что во сне человек выглядит невинно. Даже если это какой-то разбойник. «В нём было что-то детское» – единогласно утверждали романисты. Ширан невинным не казался даже во сне. Ничего детского. Дикий зверь.

Он раскинулся на постели, заняв едва ли не большую её часть. Огромный, хищный, настороженный. Казалось, герцог в любой момент готов ринуться в бой, перегрызть врагу глотку или… или чего похуже. Ирис сглотнула, отползла и слезла с постели. Нашла рубашку, ночью сброшенную на пол в пылу страсти. Покраснела, вспомнив, как всхлипывала и прижималась к нему, как ёрзала, стараясь нанизаться поглубже. И как застонала, когда внутри всё задрожало в блаженной истоме. Внизу живота предательски тягучие спазмы откликнулись на эти воспоминания. А хуже всего было понимание: в этот раз обошлось без зелья.

Девушка поспешно оделась, застегнула все пуговицы на рубашке, снова быстро взглянула на зверя. Он спал.

Она прокралась мимо кровати и внезапно увидела у входа на полу портупею, саблю и кинжал. Кажется, это был кинжал. Принцесса не очень-то разбиралась в холодном оружии. Она снова оглянулась. Ширан спал. Подошла, подобрала саблю и потянула её из ножен. Сталь лязгнула. Ирис испуганно обернулась. Ширан спал.

За окном уже встало солнце, и его лучи засверкали на гладком клинке.

Ирис облизнула разом пересохшие губы. Поудобнее перехватила эфес, обмотанный шнурком, свисающим красивой кисточкой.

Оружие! У неё есть оружие!

Неужели сейчас можно разом покончить со всеми своими проблемами и отомстить? За всё! В том числе за вчерашнюю ночь. Это было ужасно: осознать, что физиологически её влечёт к человеку, которого отвергают и разум, и сердце.

Она осторожно прокралась с обнажённой саблей в руке и взобралась на постель как могла аккуратнее.

Ширан спал.

Её взбесило это его спящее равнодушие.

– Ненавижу! – прошептала она одними губами, села на колени и обеими занесла клинок над ним. И растерялась, не зная, как правильно ударить. В сердце? А куда ещё? Что будет, если она его ранит, но не убьёт? Что герцог потом сделает с ней? Ей стало жутко.

Ирис больно закусила губу. Попыталась перехватить эфес поудобнее.

– Надо было брать кортик, – посоветовал Ширан, не открывая глаз и не меняясь в лице.

Ирис побледнела, вспыхнула и задрожала от злости. Спрыгнула с постели, подбежала к портупее и обернулась. Герцог остался неподвижен, но теперь его вид не обманывал её. Принцесса скрипнула зубами, положила саблю, вынула кортик из ножен, снова взобралась на кровать.

– Ненавижу! – прошипела, направив остриё в его сторону. Её руки дрожали, поэтому она сжимала рукоять сразу обеими.

И, наконец, увидела его взгляд из-под ресниц. Ширан смотрел на неё и усмехался. И его высокомерная усмешка взбесила пленницу окончательно. Ирис подползла на коленях к телу герцога, занесла кинжал над его грудью.

– Не так, – Ширан откровенно ухмыльнулся. – Так пройдёт по касательной, и я буду ранен, причём легко. И жестоко тебе отомщу.

Ирис зашипела, села верхом на его живот. Ткнула кинжал в грудь, прицеливаясь. Её трясло от ярости.

– Уже лучше, – похвалил Ширан. – Но в сердце бить не имеет смысла – его защищают рёбра. Кость ты не пробьёшь, а где они сходятся, ты не знаешь. Горло перерезать надёжнее.

Его чёрные глаза вспыхивали золотистыми искорками.

– Ненавижу тебя! – сквозь зубы процедила Ирис и размахнулась, целясь в горло.

– Вот сюда, – Ширан коснулся своей шеи. – Здесь сонная артерия. Это верная смерть. Размахиваться не нужно. У тебя рука дрожит – наверняка промахнёшься. Не бей – режь. Там не нужно большого усилия.

Он осторожно взял её стиснутый кулак в ладонь, поднёс к губам и поцеловал, не сводя взгляда с её глаз. Ирис всхлипнула. Она бесконечно ненавидела его и желала лютой мучительной смерти, но не могла ударить ножом в живого человека. Даже если этим человеком был Ширан.

– Глупая девочка, – прошептал герцог, осторожно отбирая у неё кортик. – Не бери оружия, если внутри нет решимости убить.

– Сволочь! Никогда тебя не прощу! Никогда, слышишь?! Ты убил своего короля, моего отца! Мою мать! Моего брата!

Попой почувствовала, что мужской орган герцога встал. И между ног всё заныло в томлении. Ирис закусила губу – она пылала из-за прилившей крови.

– Ты меня хочешь, – заметил герцог вслух.

И увы, это было правдой. И за эту правду она возненавидела его ещё сильнее.

– Ты! – прошипела и изо всех сил ударила его кулаком в грудь. – Больной ублюдок! Слышишь?! Ты. Меня. Публично. Изнасиловал. На глазах у всех! Йотп и тот был бы лучше, слышишь?!

Она плакала, била и била его в грудь. Ширан молчал и не двигался, позволяя девушке выплёскивать ярость. Ей захотелось сильнее унизить его, растоптать так же, как он растоптал её. Ирис осторожно опустилась на его плоть, впуская его в себя, и почувствовала, как мужчина вздрогнул. Сжала бёдра и задвигалась, вбиваясь в него. В этот раз наверху была она, в этот раз она его трахала, а не он её.

– Ты убийца! – хрипела Ирис, дёргая бёдрами с каждым словом и видя, как чёрные глаза наливаются золотом. – Ты насильник. Однажды ты за всё заплатишь. Тебя повесят. И четвертуют. И снимут кожу. И снова повесят. И…

Её знания жутких казней не позволяли теме разгуляться. Ирис всхлипнула. Она скакала на его члене, снова и снова выплёвывая угрозы и проклятья. Оседлала зверя. Ширан положил ладони на её бёдра, направляя и помогая подниматься-опускаться, и хрипло застонал под ней. Ирис охватило ощущение злого триумфа, собственного всемогущества. Накрыло и закрутило штормовой волной. Он подчиняется, а она подчиняет. Она чувствовала, как её толчки вызывают в нём огонь. Сильнее стиснула бёдрами его тело и задвигалась интенсивнее. Яростнее.

– Ты убил Астора! – кричала Ирис вне себя. – Астора, который наукой интересовался больше, чем политикой. Ты убил Эйва, который всегда – слышишь, ты, мерзавец?! – Эйва, который говорил о тебе с уважением! Гад! Какой же ты гад! Сволочь! Ублюдок! Ненавижу!

Безбрежная ярость затопила, завертела, подхватив шквалом эмоций.

– Ты околдовал Дайна! Ты не оставил мне даже его! – рыдала Ирис. – Даже Дайна ты мне не оставил! Будь ты проклят! Ненавижу тебя! Ненавижу! Никогда не полюблю!

По щекам градом лились слёзы. Тело закручивали судороги и спазмы похоти.

И вдруг всё взорвалось гневом и наслаждением.

Девушка упала на его грудь, уткнулась в неё, сотрясаясь от рыданий и оргазма. Ширан зарычал, опрокинул Ирис на спину, навис над ней, не выходя. Наклонился и губами провёл по залитым слезами щекам, собирая её слёзы, раскрыл губы, жадно и властно. Задвигался, беря девушку яростно и жёстко. Ирис выгнулась, обхватила руками его шею. Её язык оказался в его рту, сплетаясь яростно. Её тело упорными толчками вбивалось в его. Ногти вонзились в спину, царапая. Это была схватка похоти и гнева. Яростная и короткая. Новая волна оргазма скрутила тело, и его разрядка лишь усилила её взрыв.

Ширан повалился рядом, сгрёб обессилившую девушку. Поцеловал в губы нежно.

«Я его насиловала, – подумала Ирис, закрыв глаза и пытаясь осмыслить произошедшее. – Я сама насиловала его. Потому что это было именно насилие…». Внутри догорал пожар.

– Ирис, – тихо позвал мужчина. – Посмотри на меня.

Нехотя она послушалась. В его глазах чернело золото. На лице отцветала ярость страсти. Ширан провёл по щеке девушки тыльной стороной ладони.

– Я услышал тебя. Все твои слова. И хочу, чтобы ты знала: если бы можно было обратить время вспять и вернуться в ту ночь, я бы повторил всё то же, что сделал тогда. Ирис, девочка, мне не нужна твоя любовь. И твоё прощение. Всегда помни об этом.

Он резко встал и ушёл в душ. Ирис уткнулась в подушку, всё ещё дрожа от отката. Кому и зачем она пыталась высказаться? Чего она пыталась добиться? Чтобы Ширан попросил прощения? А оно ей нужно? Наверное, так же как её любовь – ему.

«Я должна быть умнее, – устало думала она. Но как сделать так, чтобы не срываться? Куда девать все эти эмоции?». А ведь Ирис решила же притворяться послушной девочкой, решила изображать любовь. Но вот, пожалуйста… Как это всё можно выдержать?

– Иди вымойся, – сухо велел Ширан, вернувшись.

– Я останусь в постели, – пробурчала она.

Ярость угасла, вместо неё пришли отчаяние и безнадёжность. Может быть, Ирис совершила роковую ошибку? Может быть, надо было бежать, когда Исольв ждал? Всё лучше, чем оставаться постельной игрушкой мучителя. Да ещё и игрушкой, у которой желания тела расходятся с желаниями души.

Ширан присел рядом, рывком перевернул её на спину.

– Нет, – сказал спокойно. – Ты сейчас встанешь, приведёшь себя в порядок, оденешься и пойдёшь к Дайну. А вечером я тебя жду.

– Не буду, – зло проговорила она.

Ей хотелось плакать. Стало стыдно. Ох, «мстительница»… Ещё несколько минут назад ей владела ярость, а сейчас от стыда хотелось умереть. Ирис понимала, что нарывается. Понимала, что сейчас разрушает то, за что так дорого заплатила вчера. «Покориться, чтобы победить…». Но мысль о том, что она только что сама забралась на Ширана, что её тело желало его, что… унижала бесконечно, разрушая силу воли и разумность любых целей.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился Ширан. – Как пожелаешь. Тогда ты отправишься помогать на кухню. Можешь прямо так, в одной рубашке.

Ирис прищурилась. Молча встала, молча прошла в душ, вымылась. Вернулась. Увидела на кровати блузку и юбки для простолюдинки и красивое изумрудное платье дамы. Молча натянула блузку, надела юбки, подпоясалась, угрюмо взглянула на Ширана, наблюдающего за ней, сидя на стуле.

– Мне покажут, где кухня?

Герцог усмехнулся.

– Пошли.

Они спустились в полуподвальные помещения. В нос ударили пряные запахи, даже глаза заслезились. Внезапно прямо перед ними из клубов пара выскочил горбатый карлик. Ирис завизжала от неожиданности и отпрянула. Ширан молча взял её за руку.

– Ваша Светлость, – пропищал карлик и стянул с потной безобразно-огромной головы, покрытой редкими волосами, вязаный колпак.

– Мэт, я привёл тебе помощницу, – произнёс герцог сухо.

Карлик окинул Ирис быстрым взглядом. Насупился.

– Это обязательно, Ваша Светлость?

– Да. Дай ей что-нибудь попроще.

– Вряд ли можно чистить кастрюли руками с такой нежной кожей, – осклабился Мэт.

Ширан обернулся к Ирис, спрятавшейся за его спиной.

– Что скажешь? Можно твоими руками чистить кастрюли?

В его голосе прозвучала откровенная издёвка. Карлик тоже осклабился. У него были жёлтые щербатые зубы. Ирис вскинула голову.

– Как прикажет Ваша Светлость, – ответила гордо, опустив глаза в пол.

Ну и пусть. Пусть её ладони покроются мозолями и пропахнут луком. Может быть, так будет лучше. Ширан раздражённо выдохнул:

– Поручи ей что-нибудь, что не испортит кожу, – процедил равнодушно. – Не хочу обезображивать свою игрушку.

Выпустил её руку и ушёл.

– Ваша Милость умеет готовить? – вздохнул Мэт.

– Рулет, – соврала Ирис. – С вишней.

Она только раз видела, как это делает мама. Королева гордилась умением выпекать вишнёвый рулет и пекла его на дни рождения супруга лично. Пыталась научить дочерей и, конечно, Лилиана освоила это искусство, и, конечно, шебутная Ирис – нет.

– Ну… пойдёмте…

Обман вскрылся почти сразу. Карлик, оказавшийся шеф-поваром, выбегал несколько раз из кухни и громко выл, но, возвращаясь, давал очередные инструкции принцессе, показывал, как замешивать тесто, как правильно разбивать яйца, как из вишен выдавливать косточки так, чтобы всё вокруг не оказывалось в кровавых пятнах…

На обед Ирис наверх не пошла, да её и не позвали.

Наверное, нельзя было оставлять Дайна, нужно было играть с братом, наладить отношения, не уступать его Ширану, но сил не было. «Завтра, – решила девушка. – Я всё смогу завтра».

Вечером они сидели за столом с Мэтом и Ратой – пышногрудой поварихой, болтали ногами, пили молочный коктейль с только что выпеченным хлебом, закусывали кусочками запечённого мяса, обрезанными красоты ради, и болтали о том, какие ягоды вкуснее. Рате нравилась черешня, а Мэт признавал только клубнику, причём особого сорта, выросшую на южных склонах западного герцогства. Ирис рассказывала разные забавные сплетни про аристократов, и слуги увлечённо хихикали. Простые люди всегда любят посмеяться над богатеями.

Впервые за долгое время Ирис чувствовала себя почти счастливой. Ей даже начало казаться, что теперь всё вот так и будет. Мэт был славным, и принцессу больше не страшило его уродство. И даже жёлтые зубы казались милыми. Рата и вообще напоминала добрую нянюшку. Принцесса словно вернулась в детство. Но, когда Ирис уже совсем расслабилась и рассмеялась над какой-то, грубоватой шуткой карлика, Рата вдруг улыбнулась и посоветовала:

– Иди отнеси рулет господину. Чай, поест и сжалится. Увидит, что старалась, и простит.

Ирис замерла. Может, и не надо, чтобы простил? Может, ей тут лучше?

– Иди-иди, – кивнул Мэт.

«А вечером я тебя жду» – вспомнила она, и на сердце заскреблись йотпы.

Ирис глубоко вдохнула, поднялась, расправила юбку, переложила рулет на красивый поднос и пошла наверх. «Интересно, – помечтала, пока шла по лестнице, – а если мне случайно опрокинуть вишню на его мундир?». Но тут же попеняла себе за глупость. Нет, нет. Наоборот, надо быть очень любезной и милой. Настоящей принцессой. Глупо сражаться с врагом, надежды справиться с которым нет.

В дверь покоев Ирис постучала ногой, решив, что руки у неё всё ж таки заняты. Ей не ответили. «Наверное, он в кабинете», – решила девушка, подошла к кабинету и повторила действие.

– Да, – раздался низкий голос.

Она вздрогнула, натянула на лицо милейшую улыбку, открыла дверь спиной, вошла и обернулась.

Герцог был не один – перед ним горбился пожилой мужчина, худой, но с толстым носом, на котором сизым росчерком пера выделялись венки. Гость нервно потирал сухонькие руки и улыбался, обнажая длинные передние зубы.

– Ваша Светлость, – Ирис присела в низком реверансе, подражая слугам, – ваш часть рулет.

Она подошла и поставила поднос на стол. И замерла. Телеграфный аппарат? В замке? То есть… Тут уже есть электричество? Быстро… Но если есть телеграф, значит, есть молниеносная связь? А если так…

– Свободен, – велел Ширан, и неприятного гостя словно ветром снесло за дверь.

Ирис пошла было за ним, но герцог остановил её властным:

– Стоять.

Подошёл, приподнял подбородок, всмотрелся в лицо. Усмехнулся.

– Идём.

– А рулет?

– Потом.

Пленница послушно пошла за ним, гадая, что за экзекуция ей приготовлена.

Они спустились во двор. Здесь их уже ждал осёдланный вороной конь. Ширан молча посадил девушку вперёд, запрыгнул позади неё в седло. Они выехали за ворота и поскакали по каменному мосту через ущелье.

Солнце низко клонилось к земле, в дрожащем мареве прогретого за день воздуха казалось огромным и словно следило за этим миром.

Ирис закрыла глаза. Можно было бы представить, что она – прекрасная принцесса, которую доблестный рыцарь спас из плена дракона и возвращает домой. Сердце Ирис радостно затрепыхалось: она уже неделю не покидала стен негостеприимного замка. Свежий воздух, пропахший хвоей. Движение воздуха на лице. Синее небо, не скованное стенами замка, превратившегося в тюрьму.

«Любому человеку нужно счастье, – думала она, жадно вдыхая иллюзию свободы. – Ну или хотя бы его кусочек. Невозможно жить постоянно несчастливой».

Узкая лесная тропинка вилась между сосен вниз, вниз. Приятно пахло хвоей и вечерней прохладой. А потом вдруг потянуло чем-то… сладковатым. Ирис сморщилась. Вопросительно заглянула в его бесстрастное лицо.

– Мне не понравится, да? – спросила мягко.

– Ирис, – хрипло ответил герцог, – я надеялся, ты поумнела.

Она отвернулась.

Что-то висело на дереве. Что-то большое. Раскачивалось. Несколько воронов, вцепившись когтями в это нечто, жадно клевали, отдирая лакомые куски мяса. Ирис закричала, уткнулась лицом в мундир спутника. Схватилась руками за его пояс.

– Смотри, – приказал Ширан.

Она замотала головой, зажмурившись для верности и прижавшись ещё плотнее. Конь остановился. Тяжёлая рука в перчатке погладила её волосы и сжала у шеи. Ширан наклонился и шепнул девушке на ухо:

– Ирис, я не люблю твоего непослушания. Для тебя будет лучше не перечить.

Принцесса всхлипнула, усилием воли разжала руки и посмотрела на повешенных. Это было жуткое зрелище. Глаза им уже выклевали, лица посинели и раздулись, вывалив опухшие языки.

– Смотри внимательно, – снова прошептал герцог, – я хочу, чтобы ты это видела и запомнила.

Он спрыгнул с коня, подал ей руку. Ирис нашла в себе мужество спуститься на землю. Её тело сотрясала дрожь. И всё же: она принцесса. Она дочь короля, а не просто девочка.

– В чём их вина? – выдавила Ирис сипло.

– Их? Они не виноваты. Виноват он, – герцог кивнул на тело странной формы, лежащее в кустах.

Ирис заставила себя подойти, опуститься рядом на колени. На траве лежала серебряная сова, покрасневшая от крови. Голова откатилась от шеи в сторону. Определённо это была отрубленная голова.

– Ты сделала верный выбор, девочка, – похвалил Ширан, стоя над ней. – Они – нет. Запомни: я никогда и никому не дам возможности украсть тебя у меня. Исольва я помиловал, подарив лёгкую смерть. Когда-то он делил боевые тяготы с моим отцом, а затем со мной. Других – не помилую.

Она обернулась, посмотрела на него.

– Вот это – твоя милость?

Ширан кивнул.

– Смерть – это милость, Ирис. Странно, что ты до сих пор этого не поняла.

Ирис снова посмотрела на голову старика. Подобрала окровавленную сову.

– Откуда ты узнал?

Исольв… старик, даривший ей украшения на каждый день рождения. Может быть, если бы он не ждал её до конца, то остался бы жив? Горло перехватил спазм. Не дождавшись ответа, Ирис коснулась дрожащей рукой волос покойного герцога.

– Их надо упокоить, – прошептала, глотая слёзы. – Иначе их души будут приходить и просить пустить их, как Астор. Или терзать меня упрёками, как мама. Вы для этого привезли меня сюда?

– Я привёз тебя сюда, чтобы оставить здесь.

– Что?

Она вскочила. И только тут поняла, что свет стал зеленеть – солнце закатывалось за горизонт. Ширан запрыгнул в седло:

– Оставшись в замке, ты поступила верно, – произнёс холодно. – Но почему ты не рассказала мне о заговоре? Ты спросила: откуда я узнал. А я спрашиваю тебя: почему о заговоре я узнал не от тебя, Ирис?

– Ширан! – она подбежала к нему, схватилась за ногу.

Герцог наклонился с седла, взял её лицо в ладони.

– Ирис, мне не нужна твоя любовь, – шепнул мягко, – мне не нужно твоё прощение. Мне даже страсть твоего тела, хоть и приятна, но не нужна. От тебя мне нужна лишь верность. И послушание. Подумай об этом.

– Ты убил мою семью! – крикнула она в отчаянии.

– Я знаю.

Он выпрямился, коротко свистнул, и жеребец понёсся вскачь. Ирис бросилась следом. Споткнулась о корень, упала, больно ударившись коленкой, обернулась.

Солнце село. Небо ещё светлело, но уже наливалось фиолетом.

Ирис поднялась, подхватила юбку и побежала прочь, хромая. С минуту на минуту неупокоенные души насильственно лишённых жизни очнутся и...

Ледяное дыхание коснулось её волос. Принцесса упала колени, очертила пальцем круг, пририсовала к нему маленький, сцепила пальцы в восьмёрку, закрыла глаза и принялась шептать молитвы.

Она слышала их робкие голоса, становящиеся всё более смелыми. Они толпились, не решаясь нарушить заветную границу. Скреблись, умоляя пустить. Плакали, жаловались. Требовали, угрожали. Ирис старалась их не слушать, старалась слышать лишь себя, свой монотонный голос.

Долго она так не выдержит.

Ныли пальцы, дрожали руки. Чужая тяжёлая воля усыпляла её. В сердце росло равнодушие. И отчаяние. Голова падала, падала, падала…

– Ширан! – закричала девушка в отчаянии.

И тотчас почувствовала, что он встал позади. Бросил хрипло:

– Вон!

Вспыхнул золотистый свет. Ирис обняла его ноги, прижалась, выдохнув с облегчением. Слёз не было. Была усталость. Она уткнулась в его штаны лицом и судорожно выдохнула, как ребёнок, только что закончивший рыдать.

– Что ты решила? – спросил он, опустив руку на её макушку.

Ирис молчала, дрожа всем телом. Ширан погладил её волосы. Она взяла его руку и поцеловала молча и покорно. Он принял её ответ.

– Хорошо.

Подхватил её, поднял, прижав к себе. Ирис решилась открыть глаза, прижалась щекой к его груди. Вокруг рассыпались пеплом неупокоенные.

– Прошу тебя, прикажи их закопать. Пожалуйста.

Повернулась к нему, встретила взгляд золотых глаз. Ширан сжал её волосы, наклонился и поцеловал покорные губы.

– Хорошо.

Свистом подозвал коня, вскочил в седло, протянул руку. Ирис покорно вложила в неё ладонь, наступила на его ногу, и тот рывком поднял её, посадил, обняв, и они поскакали обратно. «Он не даст мне просто умереть, – думала пленница, полулёжа на его груди. – Если он захочет моей смерти, то это не будет простая смерть».

Ширан внёс бесчувственную девушку в комнату, положил на кровать. Коснулся губ губами. Она не сопротивлялась. Он стянул с неё юбку, снял рубашку и тапочки, порванные и грязные. Скинул свой мундир, стянул рубаху через верх и спустил штаны, не удосуживаясь снять ни их, ни сапоги. Развернул девушку спиной, поставив на колени, надавил на поясницу. Ирис послушно прогнулась, ткнувшись лицом в постель.

– Вытяни руки, – приказал он.

Она покорилась. Внезапно ягодицы обожгло. Ирис вскрикнула, обернулась, успев заметить в его руках ремень.

– Лежать, – велел Ширан.

Девушка коротко всхлипнула, снова уткнулась лицом в простыню. Было не столько больно, сколько унизительно.

– Запомни, девочка, – тихо сказал он, – за каждый твой проступок я буду тебя наказывать.

Ремень снова хлестнул, и Ирис не выдержала, вскрикнула и заплакала. Ремень хлестнул ещё. Её словно отбросило назад. Несколько часов она была взрослой, разумной девушкой, счастливой, научившейся печь рулет, а сейчас герцог превратил её то ли в комнатную зверюшку, то ли в ребёнка. И было непонятно, как выбраться из этого.

Ширан равнодушно пояснил:

– Три удара за то, что ты не сообщила мне о предложении Исольва. В следующий раз я хочу знать о подобном от тебя. Если нет, ударов будет значительно больше. И они будут сильнее. Твоё утреннее выступление с саблей меня позабавило. За него я не стану тебя наказывать. Можешь иногда скакать на моём члене, и я прощу тебе непочтительные и грубые слова, которые ты на нём кричишь. Но мои приказы не обсуждаются. Я сказал: встать, значит, встала. Сказал идти к Дайну, значит, пошла. Сказал прыгнуть головой вниз с башни – прыгнула. Любой мой приказ для тебя священен.

И ремень вновь хлестнул её ягодицы. Ирис дёрнулась. Тяжёлая рука нажала на её поясницу.

– Никогда не заставляй меня повторять дважды. Запомнила?

– Да, – прошептала девушка.

Новый удар.

– Я не услышал.

– Да! – крикнула она.

– Хорошо. Маленькой избалованной принцессы Ирис больше нет. Здесь всем плевать на твои желания и на твои «не могу». Тебя должно волновать лишь одно: чего хочет твой хозяин. Я очень добр к тебе. Я говорю чего хочу. Но со временем перестану. Ты должна научиться видеть и понимать сама. Ты услышала меня, Ирис?

Девушка снова судорожно всхлипнула, но ответила послушно и громко:

– Да!

И вскрикнула, когда прилетел новый удар ремня.

– Что я сказал, Ирис? – мягко спросил Ширан.

– Что я должна научиться отгадывать твои желания.

Его пальцы в перчатках легли на её промежность, погладили губы и задели клитор, неожиданно отозвавшийся спазмом порочного желания. Ирис закусила губу. Почему?! Почему её тело так дико себя ведёт?

– Я сказал не так.

Страшась нового удара, особенно пугающего потому, что она не видела, что именно делает герцог, Ирис прошептала:

– Меня должно волновать лишь одно: чего хочет мой… – она запнулась.

– Ну?

– … хозяин.

Герцог стал ласкать круговыми движениями разбухающий клитор.

– Верно. Так чьи желания ты должна отгадывать?

– Ваши…

Рука в перчатке шлёпнула её по промежности. Ирис вскрикнула.

– Моего хозяина, – покорилась плачущим голосом.

– Наконец-то, – шепнул он, взял её бёдра и резким движением вошёл в неё.

Задвигался, направляя одной рукой, а другой нажимая на поясницу так, что Ирис выгнулась натянутым луком. Перехватил её за волосы, натянул. Задышал рвано, всаживая и всаживая свой горячий кол. Ирис застонала, чувствуя, как от унижения и стыда её тело затапливает похоть. Её тело реагировало на насилие вожделением, и это было так стыдно и так сладко! Когда герцог изверг семя в сочащееся смазкой лоно, он отпустил её волосы, и девушка снова уткнулась пылающим лицом в постель, мечтая провалиться сквозь землю.

Как же стыдно!

Герцог сбросил штаны и сапоги, лёг рядом. Притянул к себе заново сломанную игрушку.

– Ты можешь ненавидеть меня, но твоему телу нравится всё, что я с ним делаю, – заметил спокойно. – Твоему телу нравится насилие. А на твою душу мне плевать.

Она всхлипнула. Снова укусила себя. Не убежать. Не скрыться. Не спрятаться. Она задыхалась от отвращения к себе. Ненавидела себя. И всё же смогла преодолеть дрожь и спросить:

– Вы бы убили меня, если бы я была с Исольвом?

Герцог помолчал, а потом неохотно процедил:

– Нет. Что ты сказала среди неупокоенных насчёт матери?

– Я не помню.

Было странно, что после всего, что только что произошло, они лежат и разговаривают так, как будто всего вот этого не было. Ирис стиснула зубы, стараясь не плакать, но слёзы не слушались. Ширан повернул её лицом к себе, поцеловал плачущие глаза.

– Я повторю, – согласился мягко. – Твои слова: «Терзать меня упрёками, как мама». Что ты имела в виду, Ирис?

У неё не было сил ни сочинять ложь, ни лгать.

– Во сне ко мне приходит мама. И она меня ругает.

Ширан сгрёб её левой рукой, положил голову на плечо, нежно погладил по голове, сняв перчатки. «Я сойду с ума, – подумала Ирис. – Если бы он просто избивал меня, было бы проще».

– За что? – уточнил мучитель ласково.

– За то, что я сплю с тобой. За то, что сама… – запнулась, не в силах договорить.

Ширан усмехнулся. Набросил одеяло на обоих. Подтянул её лицом к лицу, снова поцеловал. Его глаза оказались совсем близко. Не может быть, не может быть, чтобы он только что её бил. Не может же человек быть одновременно и ласковым, и ужасным?

– За то, что хочешь меня? – хрипло переспросил он, убирая прилипшую к её заплаканному лицу прядь. – Ирис, ты взрослая девочка. Шли мать к йоптам. Это не её дело.

Нет, нет… этого не было. Это просто не было… «Это был другой Ширан, – подумала она бессильно. – Это не мог быть этот…» и сдаваясь прошептала:

– Она говорит, что я позорю её, что я позорю всю семью, и что лучше бы я умерла…

Герцог хмыкнул.

– О, благочестивая и целомудренная королева Вилиан, – пробормотал презрительно, и усмешка задрожала в уголках его губ. – Ирис, я никому не позволю тебя обижать. Если надо, я приду. Но постарайся сама научиться быть сильнее. Когда твоя мать явится тебе в следующий раз и откроет рот, пошли её к йотпам. Скажи, что ты всё знаешь про своего отца. Запомнила?

Ирис захлопала глазами.

– Я не понимаю…

– Это не обязательно. Если Вилиан не уймётся, скажи мне. Я решу это. Она сломала старшую дочь, но тебя я ей не отдам. Ты только моя. Закрывай глаза и спи. Этот день был для тебя тяжёлым.