Глава 17. Неудавшийся эксперимент

Его вещи оказались там же, где он их оставил – в кустах жимолости под стенами обители Упокоенных Душ. Эйв встряхнул мундир, от которого пахло чем-то вроде плесени. Кисло, неприятно. Легче сжечь, чем привести в порядок, но…

Если всё же придётся поднимать войска и напоминать присягу герцогам, то форма нужна. Одно дело, к ним явится принц при полном параде, и другое – парнишка в костюме фермера, или там… бродяги. Нельзя в глазах солдат выглядеть жалким оборванцем. Эйву нужна не жалость, а вера в силу. Кто пойдёт за права несчастного сиротинушки? Мундир же наглядно подчёркивает и право, и силу. А заказывать новый – не вариант.

Смотреть саблю он не стал. Незачем шуметь. И дураку ясно, что оружие заржавело.

Трискота…

Сердце Эйва сжалось. Его верная лошадь стояла от него в паре сотен шагов, но он не мог ни забрать её, ни даже навестить, чтобы не навлечь подозрений.

Ширан уже точно знает о том, что наследник Белокурдов жив, и наверняка догадывается, что тот всё ещё в городе. Конечно, герцог не станет обыскивать каждый дом: в последнюю перепись населения в Персике насчиталось около четырёх миллионов жителей. Обыскивать каждый дом – поднимать ненужное волнение. К тому же, если искать масштабно, то придётся заявить о том, что наследник престола жив, сотням людей, а, значит, через пару дней об этом будет знать вся столица. И ещё через пару – вся Мурсия. Что, конечно, приведёт к объединению сторонников Белокурдов и появлению мощной оппозиции. И Эйву останется лишь выйти к ней и возглавить.

Нет, нет. Ширан на это, конечно, не пойдёт. А, значит, попытается вычислить беглеца логикой.

И вот тут поднимался один из важнейших вопросов: Жанлис принудили предать любовника, или Жанлис сама добровольно предложила Ширану сделку? Потому что если второе, то… ну йотпы с ней. А если первое… Тут было всё хуже. Герцог мурен не мог знать о связи Жанлис и Эйва. Принц с трепетом относился к чести своих любовниц, а вдова канцлера не пылала жаждой хвастаться своей неверностью покойному. И если Ширан знал про Жанлис, то…

Кто-то предал Эйва. Кто-то, кто был ему бесконечно близок.

О чём и о ком ещё знает Ширан?

Эйв не мог доверять Горию. Между ними не было никаких иных отношений, кроме отношения Первого Советника короля и наследника престола. Ни дружбы, ни вражды, ни симпатий. Поэтому Ширану не имело смысла искать беглого принца во дворце Советника. Но поэтому же Горий по любым причинам мог и предать опасного для государства человека в руки нового короля. Почти короля.

Вот только выбора у Эйва не было. Он не мог обратиться к друзьям, к верным слугам или любимым женщинам, не зная наверняка только ли о Жанлис известно Ширану. И понятно было, что выезды из города под контролем захватчика.

Принц обмотал саблю мундиром, засунул в вещмешок и завязал туже, а затем пересёк Русалочью улицу, вскарабкался по лепнине и запрыгнул в окно спальни милой предательницы.

Жанлис никогда не гасила свет полностью. В керамических лампах тепло мерцали звёздочки свечей. Благовония всё ещё курились, а в камине переливались рубиновым жаром угли, несмотря на то, что ночь была по-летнему тепла. Женщина спала, разметавшись на перине под лёгкими простынями. Её пышная грудь вздымалась медленно, золотистый свет выделял широкие бёдра, так волнующие воображение Эйва. Принцу всегда нравилась грушевидная фигура: узкие плечи, тонкая талия и пышность ягодиц.

Он подошёл к овальной постели, осторожно присел рядом со спящей, наклонился и поцеловал её губы, пахнущие спелой земляникой.

Жанлис застонала во сне. Видимо, ей до прихода принца снилось что-то эротическое. Эйв коснулся губами завитка смоляных волос на виске, бьющейся голубоватой жилки, родинки рядом с ключицей, и ощутил, как тесно стало в паху.

Ему всегда нравилась её женственность, сексуальность и даже распущенность, как сказала бы мама. И то, что любовница его предала, и в её доме устроили засаду, никак не являлось поводом, чтобы пугать её резким пробуждением.

Тяжёлые веки дрогнули, ресницы раскрылись, и в лицо Эйву заглянула ночь.

– Мой принц, – хрипловатым со сна голосом прошептала Жанлис, – вы живы, хвала Древним!

Она попыталась подняться, но Эйв снова поцеловал роскошные губы, не давая женщине такой возможности. Ей было за тридцать – принц никогда не задумывался о возрасте – и Жанлис достигла возраста, в котором женщина приобретает особый шарм и чувственность. Она тихо застонала, снова прикрыв глаза.

– Мой конь ещё в твоей конюшне? – поинтересовался Эйв мягко.

Жанлис хихикнула, потянулась кошечкой:

– Пока нет, – улыбнулась порочно, – но его там ждут.

Эйв хмыкнул.

– Трискота, – пояснил настойчиво, но ласково.

Женщина посерьёзнела:

– Да. Конюшня заперта, но я могу позвать слугу…

– Не надо.

Вот как раз слуг звать не надо.

– Откуда он о тебе узнал?

– Кто?

Эйв многозначительно не ответил. Вдовушка догадалась сама. Испуганно приподнялась на округлом локотке, глаза её расширились от страха.

– Я не знаю, – зашептала горячо, – я не знаю… Мой принц, я… они грозились убить меня. Они убили на моих глазах Мишлена, моего кондитера. Они…

– Тише-тише, – он коснулся губами её лба, – всё хорошо. Я тебя не виню.

И тут заметил что-то, неприятно его поразившее. Приподнял край её кружевного рукава. Его брови сдвинулись, а дыхание резко изменилось. Жанлис всхлипнула и застенчиво закрыла жёлтый синяк кружевом. Эйв скрипнул зубами.

– Вы голодны, мой принц? – шепнула она. – У меня есть сюрдюк в брусничном соусе и…

– Я ел.

Она уже взяла в себя в руки, расправила плечи, приподняв одно так, что сорочка соскользнула с перламутрового плечика, и шепнула:

– Голод может быть разным…

– Я тяжело ранен, и мой жеребец, как ты выразилась, сегодня не намерен покорять чужие конюшни.

Жанлис тонко улыбнулась, её рука скользнула по его животу и уличила принца во лжи. Эйв поднялся. Он не считал необходимым оправдываться за враньё.

– Когда они к тебе пришли?

– На третий день после переворота.

Быстро.

Их было девятнадцать. Девятнадцать женщин, кому принц в тот или иной период жизни дарил себя, драгоценности, цветы и прочие знаки своей милости.

– Куда ты слуга должен был отнести информацию о том, что я к тебе пришёл?

– В замок Неупокоенных Душ. Сейчас там резиденция коро… герцога Ширана.

Ложь. До замка скакать часа три, а то и четыре, если скакун не сильно быстроног. Герцог не мог бы так рисковать. Должен быть связной.

– Мой принц, – прошептала Жанлис, глядя на него из-под ресниц, – я всего лишь женщина, меня никто не посвящал в государственные или военные тайны. Но я так соскучилась по вам! По тебе…

Она на коленях подошла, проминая матрас под шёлковой простынёй, обняла его, приникнув к крепкому телу, расстегнула его жилетку, рубашку, коснулась губами груди, обвила руками пояс. Эйв почувствовал кожей пышность женской груди. В паху снова заныло. Стало жарко.

Эйв погладил женщину по макушке, наклонился, поцеловал в светлую ниточку пробора.

– Завтра, – прошептал севшим голосом. – Я вернусь завтра, Жанлис. Сейчас мне нужно спешно уходить.

Она запрокинула лицо, приоткрыв пунцовые губы и ожидая ласки. Эйв чмокнул их, рассмеялся и покинул спальню через окно, оставив любовницу разочарованной. Наклонился, подобрал камушек, размахнулся и швырнул. Звякнуло стекло. Фонарь погас. Эйв отошёл в глубокую тень, в самую гущу жимолости, и замер.

И ещё раз усмехнулся, когда, спустя минут двадцать или тридцать, по Русалочьей улице поскакал всадник по направлению к выезду из города.

Эх, Жанлис, Жанлис…

Принц подпрыгнул, схватился за жестяное навершие кирпичной стены, перемахнул на землю обители, подождал ещё какое-то время, чутко вслушиваясь, и, не услышав ничего подозрительного, шагал мимо надгробий.

Он не осуждал её. В конце концов, кто ей Эйв? Муж, брат, жених? Для чего ей хранить ему верность? И всё же мужское тщеславие было несколько потревожено тем, как легко его продали. Речь шла не о страхе, хотя определённо Жанлис сначала основательно напугали. И даже избили, вероятно. Ну, не избили, а просто схватили грубо, оставив синяк на нежной коже. Но Эйв пробрался тайно, и при желании любовница могла просто не сообщать о его визите…

Принц шёл, пиная мелкие камушки, слушая вопли ночных козлят, доносившиеся с берега реки, рассматривал могилы и могильные каменные шары. Некоторые из них уже замшевели, ушли в землю почти целиком, другие ещё возвышались над травой, кто наполовину, а кто и целиком, поблёскивая полированными гранитными бочками, которые огибали два медных круга сложенной восьмёрки – защита от демонов.

Интересно, сколько таких шаров под землёй?

Итак, что мы имеем? Если Ширан узнал про Жанлис, то, вероятнее всего, про остальных восемнадцать женщин он тоже знает. Может, не про всех, но вероятность слишком высока, чтобы рисковать. Если Жанлис продала принца, а можно не сомневаться, что именно продала, значит, Ширан знал подробности той ночи уже на третий день. Тогда почему не нашёл Эйва? Должен был. Он знал уже, что наследник в ночь переворота был на Русалочьей улице. Должен был обратить внимание на доклады тех отрядов, которые рассредоточены были поблизости, и всяко должен был узнать, что один из них столкнулся со странным человеком на Сорочьей улице. И примерное место, где моряк, напомнивший им наследника, от них оторвался.

Почему Ширан не искал там?

Эйв замер, сражённый догадкой. На Сорочьей улице в ночь переворота стоял не муреновский полк, не люди Ширана. Они просто не доложили, побоявшись гнева герцога. Или доложили, но не Ширану, а своему командующему.

Кому?

Чей это был полк?

Принц пытался отгадать этот ребус. Форма была муреновская, но это не были муренцы. Это точно были не они. Какой же он идиот! Южане не были бы настолько беспечны!

Принц стиснул зубы. Эх, если бы он тогда догадался… Пара слов, пара фраз и он бы знал сейчас наверняка, чей это был полк, а, значит, знал бы – кто из пятерых возможных приближённых предатель.

Городской голова. Генерал столичной охраны. Полковник инфантерии. Мажордом дворца. Первый советник. Точно не полковник кавалергардов, иначе мальчишки не оказали бы сопротивления, пусть и запоздавшего, отчаянного в своей бессмысленности, но всё же случившегося. Значит, только пять.

Гулко зазвонили колокола. Два часа ночи – время полуночного демона. Считалось, что колокольный звон оберегает город от тёмной магии жалящих огнём.

Сейчас святые девы собираются на молитву, чертят таинственные знаки и молятся, своими песнопениями покрывая грехи сограждан. Эйв никогда и никому не разрешал отвешивать пошлостей в адрес святых дев. И сам относился к ним с глубокой нежностью. Особенно после того, как познакомился с Альсией, луноликой красавицей, которая так кротко и вдохновенно молилась после соития, что беспутный принц и сам стал ощущать благоговение перед религиозными обрядами.

А ещё у неё был поразительный голос. Дева всегда говорила с таким придыханием, что любая её фраза, пусть даже вопрос будет ли принц чечевичную похлёбку, звучала так, будто Альсию сейчас накроет оргазмом, и это крайне возбуждало Эйва.

И особенно подкупала его бескорыстность невинной девы.

Их любовная связь началась с беспокойства матери за нравственность сына, с благочестивых бесед, от которых у наследника перехватывало дыхание. Он плохо помнил, когда именно от возвышенных слов перешёл к нечестивым делам, но отлично запомнил, что Альсия, обнажённая, серебряная в свете луны, после грехопадения встала на колени, сцепив тонкие, длинные пальчики восьмёркой, склонила голову и принялась читать молитвы нараспев. Он помнил её сияющую посреди окружающей темноты фигуру со вставшими небольшими грудками.

Эйв никогда не мог проникнуть в эту светлокудрую головку и смирился с тем, что так и не понял: как серьёзное, фанатичное благочестие сочетается в ней с порочной жаждой. Наследник подозревал, что в глазах девы секс с ним был своего рода ревностной пропагандой, обращением грешника к истине любой ценой.

Должно быть прямо в этот момент Альсиния, босая, в одной грубой шерстяной рубахе, стоит на коленях на ледяном каменном полу храма и молится со всей своей невинной убеждённостью фанатика.

Мог ли Ширан сломать или подкупить такую? Нет. Конечно, нет. А вот убедить в лучшем пути – мог. Во имя спасения души грешника Альсиния вполне могла бы отдать наследника и любовника в руки демона. Например, для искупления его грехов мученичеством…

Эйв подошёл к мраморному шару, окружённому саженцами белой сирени, уже отцветшей. Наклонился и нежно коснулся пальцами полированного бочка.

– Лили, – прошептал нежно, – Лили…

Преклонил колени и поцеловал золотые обручи. Бедная сестрёнка!

– Спи спокойно, малышка. Пусть тебе будет хорошо на Озере Желаний. Надеюсь, папа, мама и Астор с тобой. Ну и я, наверное, скоро буду. Не грусти там.

Он помолчал, осознавая, как ему не хватает ещё трёх каменных шаров, с которыми можно было бы поговорить, потом пересёк кладбище, перебрался через западную стену и спрыгнул в прибрежный ивняк. Ночные козлики тотчас смолкли.

Когда-то здесь жили русалки… Плескались, озорничали, затаскивали любопытных юношей в омуты. Пятьсот лет назад. Может, и до сих пор живут?

Принц пошёл на север, чувствуя, как ноги погружаются в топкий берег.

Добрался до пригородной резиденции Первого Советника лишь под утро, ещё не начало светать. Перелез решётку, поплутал по парку. Вошёл в охотничий домик, замер, вслушиваясь. Наверху что-то закоцало, по лестнице вниз слетел язычок рыжего пламени. Нойса запыхтела, замяукала, ткнулась в его ладонь влажным носом, закрутилась под ногами, обвивая их хвостом. Зафыркала, затяфкала. И радовалась, и сердилась на его отсутствие.

Эйв присел на корточки, почесал лисицу за ухом, и та сердито тяпнула его за подушечку большого пальца.

– Вот зараза! – шёпотом отругал принц.

Нойса ещё сильнее зафыркала, дескать: «Сам виноват! Нечего было заставлять меня волноваться». Эйв хмыкнул. На душе у него потеплело. Прошёл в ванную комнату, налил в тазик воды, уже довольно остывшей, но всё ещё тёплой, навёл мыльный раствор, замочил мундир, предварительно срезав пуговицы, аксельбанты, эполеты и кант. Пуговицы начистил зубным порошком, остальное замочил в ковшике, натерев мылом.

С саблей было сложнее – бесшумно не получится, и Эйв решил заняться ей поутру. Поднялся по лестнице, открыл дверь. В голову резко что-то ударило. Возможно, проломило бы череп, но принц на инстинктах ушёл вниз и назад.

– Ой! – сказала Елисель, опуская стул. – Больно?

– Оставь мне хотя бы второй глаз целым, – хмыкнул Эйв. – Ты чего проснулась?

– Так лестница скрипела. И я подумала…

Он сбросил мокрые ботинки за порогом, босиком прочапал по полу, оставляя мокрые следы. Рухнул на диванчик. Скрючился.

– Меня не будить, – буркнул, подложив ладонь под щёку.

– Ложись на кровать. Только разденься.

Принц не спал спорить: у него голова кружилась от слабости, и тело ломило с отвычки. Молча скинул штаны, рубаху, прошёл в одних трусах, рухнул на постель.

– А ты уже выспалась? – уточнил, вспомнив о приличиях.

– Нет. Но я быстро засыпаю, когда бы не проснулась, – весело отозвалась Елисель, перешагнула через Эйва, легла рядом, положила голову ему на плечо и набросила на обоих одеяло. – Я неприхотлива.

И действительно заснула уже минут через десять. А принц ещё размышлял какое-то время, силясь познать парадоксальность женщин в общем и в частности, но потом махнул рукой на это безнадёжное занятие и тоже провалился в сон.

Ему снилась ночная Заколюка, в омутах которой дробилась луна, рассыпаясь на множество лун, танцевали обнажённые русалки, вплетали в волосы жемчужные лилии, смеялись, плескались водой. Они были разными – смуглыми, бледными, розовыми. Блондинками, шатенками, брюнетками, русоволосыми… Он видел их тела, плечи груди, их руки – тонкие и округлые. Стоял и любовался, почти не дыша от восторга.

– Эйв, Эйв, иди к нам! – смеялись они.

Он не понял, как оказался среди них. Жадные руки обвили его, жадные губы приникли к коже. Он увидел их сияющие глаза совсем рядом.

– Кто из нас прекраснее, Эйв? – шептали русалки и жались к нему, трепали его волосы.

– Вы все прекрасны, – задыхаясь от жара бунтующей плоти, шептал он.

Прижал какую-то из водяных дев к себе, поцеловал, раскрывая податливые губы, перевернул, опрокидывая на себя. Его рука зарылась в её короткие мягкие волосы, прижимая голову к себе. Язык нашёл её сладкий язык. Кончик носа скользнул по щеке.

Видят Древние: вкуснее женщины ничего на свете нет!

– Ничего себе! – прохрипела Елисель, когда он, наконец, прервался, чтобы вдохнуть воздух. – Вот это ты даёшь, морячок!

Эйв открыл глаза и разом осознал несколько вещей: он в охотничьем домике. Солнце уже высоко на небе, и в комнате светло. На нём лежит Елисель. В её серых глазах смех и что-то ещё, но не гнев или отвращение. Верный друг показывает полдень, и курс его явно упёрся в её тело, что девушка ну никак не могла не заметить.

Пытаться сделать вид, что он во сне учил алгебру, не имело смысла.

Поэтому Эйв снова притянул её голову, жадно приникнув губами к заветной сладости, и снова взъерошил стриженые волосы на девичьем затылке. Если уж его убьют, то пусть убивают за то, что он сделал не во сне, а наяву.

Убивать его не стали.

Елисель закрыла глаза, видимо, пытаясь вслушаться в свои ощущения, а потом неуверенно ответила. По-лисьи лизнула его в губы. Эйв рассмеялся.

– Всё ещё считаешь, что поцелуи это гадость? – спросил насмешливо.

– Переубедил, – согласилась Елисель хрипловато. – Видимо, ты прав: один эксперимент не может считаться научным доказательством. Нужно повторить.

Эйв приподнял бровь. Девушка выпрямилась и села верхом на его живот. Её рубашка смялась, но это было неважно. Принц бы и вообще предпочёл без рубашки, но торопить не следовало. Отпугивать инициативу – тоже. Он заставил себя расслабиться.

– Как ты себя чувствуешь? – спохватилась дочь врача.

Ну вот этого ещё не хватало! «У меня насморк, я вчера застудил ноги и поставил на руку синяк – вот смотри. А ещё ссадина есть».

– В боевой готовности, – заверил он. – Готов продолжить эксперимент.

Она рассмеялась, наклонилась и озорно чмокнула его в губы.

– До победного Кастора?

И тут он кое-что вспомнил и тихо выругался.

– Лися, не получится у нас, – признался честно. – Давай, слезай.

– Из-за волос? – расстроилась она, но попыталась сделать вид, что его отказ её не огорчил.

Эйв хмыкнул и откровенно признался:

– Мне нравится твоя стриженая голова. Это оригинально. У тебя красивый череп. И нестриженая тоже нравится. И если ты чуть подвинешься назад, то поймёшь, что как самец я вполне воспринял твою сексуальную привлекательность…

Он не удержался съязвить. Как всегда. Но Елисель и правда подвинулась, а потом ещё и оглянулась, убедившись и визуально в его словах.

– Как это работает? – уточнила она. – Йотпы вшивые, всё же не надо было наплевательски относиться к урокам биологии… А я на них читала физику!

– Это тоже в каком-то смысле физика. Кровь приливает к пещеристым телам… Но, знаешь, я лучше потом тебе книжку найду.

– Ну, если ты готов, тогда в чём проблема?

– Лися, – он постарался максимально смягчить голос, – я помню, что ты солгала отцу насчёт нас, но… видишь ли, я – всё ещё наследник трона. Я не могу жениться на дочери лекаря, даже если очень этого захочу.

Елисель пальчиком закрыла его рот. Её глаза смеялись, и солнце золотилось в веснушках.

– Я льстила себе надеждой, что не похожа на идиотку. Неужели ошиблась? Эйв, я предлагаю тебе секс, а не мою руку.

Это прозвучало почти грубо, но грубостью не было, Эйв это уже знал. Он взял руку, отвёл палец от губ, перевернул и поцеловал в запястье. Дыхание Елисель пресеклось на миг, и принц почувствовал, как забился её пульс.

– Лиса-лисичка, милая сестричка, – прошептал он севшим голосом, – я не очень славлюсь своей непорочностью и целомудрием, но у меня нет бастардов. Не было и не будет. Есть такое чу́дное лекарство…

– Ты даёшь его своим женщинам? – скривилась Елисель.

– Я про другое.

Он подождал, когда она поймёт.

– Раствор соквинца? – наконец сообразила Елисель. – Средство, лишающее мужские сперматозоиды…

Эйв закатил глаза, спихнул её с себя и встал.

– Естественно, я противозачаточное пью сам, – произнёс грубее, чем хотел. – Во-первых, они все не очень полезны для здоровья, как ты знаешь. Во-вторых, не все женщины так же искренне не хотят от меня бастардов, как я – от них.

– Но его же нельзя пить часто, – прошептала девушка, хмурясь.

– Ну, оздоровительные морские рейды вполне способствуют выведению ядов из организма. Одним словом, Лисичка, давай продолжим наш эксперимент, когда выберемся на землю обетованную.

Елисель пожала плечами, встала и заявила:

– Я в душ. Свари нам обоим кофе, пожалуйста.

Когда она, одетая всё в ту же мятую рубашку и всё в те же штаны, вышла в кухню с радостным воплем:

– Зато так сразу удобнее с волосами! Я зря не стригла их раньше… – ей вежливо ответил Горий:

– Доброе утро.

Он сидел за столом с голубой чашечкой в одной руке и мягкой ватрушкой в другой.

– Только не говорите, что вы не знали, что я – женщина, – буркнула Елисель, прошла и плюхнулась за стол. – Всем доброго дня.

Эйв молча налил горячий кофе в свободную чашку, добавил сливок. Девушка взяла, схватила ватрушку из плетёной корзиночки.

– То есть вы, мой принц, полны благоразумия не мстить за гибель родных и не пытаться отвоевать власть?

– Не вижу смысла ни в первом, ни во втором, – Эйв пожал плечами. – Как вы знаете, я не мстителен. Если бы убив врага, я мог вернуть жизнь своим – это было бы одно. Но пускать под нож тысячи людей для того, чтобы кого-то наказать… Правосудие ради правосудия никогда не было моей слабостью.

– Похвально, – пробормотал Горий и погрузился в кофейное наслаждение.

Елисель с тайной гордостью покосилась на своего протеже.

– Единственное, мне надо сначала увидеть Ирис и Дайна. Я должен знать, что с ними всё в порядке.

– Думаю, не стоит, Ваше Высочество, – мягко возразил Горий. – Вы всё равно не сможете им помочь, если что-то не так.

– Я должен знать, что с ними.

Первый Советник улыбнулся и погладил пушистую редкую бородку. Встал.

– Не смею вас стеснять. Сударыня, вас тут не знают в лицо. Можете ли вы проводить меня? Я лично передам вам некоторое бельё. Нельзя ж постоянно ходить в одном и том же.

Елисель вышла за ним. Оба пошли по узкой тропинке меж зарослей.

– Прошу вас, отговорите Его Высочество от этой авантюры, – прошептал Горий, когда домик скрылся за деревьями. – Принц принял разумное решение, но разговор с сестрой может всё изменить.

– Почему? – удивилась Елисель.

– Просто поверьте мне.

Девушка резко остановилась.

– Я никому не верю, – ответила грубо. – И меньше всего – незнакомым людям. А среди них максимально меньше тем, кто занимается политикой. Или вы мне говорите правду, как есть, или увольте от ваших просьб. Не надо меня использовать втёмную.

Горий вздохнул, проницательно взглянул на неё.

– Что ж, – прошептал. – Как скажете, сударыня.

ПРИМЕЧАНИЯ

Ночные козлята — рогатые лягушки

Соквинец — ядовитое растение на болотах, его яд в умеренных количествах является средством контрацепции