Глава 19. Вдребезги

Ирис несколько раз просыпалась ночь, вставала, подходила к платьям, висящим на вешалках-манекенах, гладила их мягкую, сияющую ткань и поверить не могла в это чудо. Нет, не в сами платья, в конце концов, принцессу всем этим было не удивить.

– Он меня любит, – шептала она, садилась на кровать и смотрела перед собой.

Это была очень странная мысль, и непонятно было, что с этим делать.

Папа, мама, Астор…

Как можно это простить? И как простить публичный позор? Ирис обнимала подушку, ставя её на колени, клала на неё подбородок и думала.

– Это всё мужские дела, – шептала испугано. – Мужчины всегда убивают друг друга…

Но совесть жала.

– Я не знаю, – шептала Ирис, – я не знаю, как можно простить всё это…

Но если он её любит, то… «Я его тоже полюблю. И всё изменится. Ширан отдаст трон и столицу Эйву, вернётся на Неприветливые острова и продолжит службу… И я с ним…». Она невольно вздрогнула при мысли о вгрызающихся в море угрюмых скалах. Там нет ни театров, ни парков, ни каруселей, ни балов, но…

– Он всё это сделал ради меня, ради обладания мной.

Не то чтобы любовь совсем уж оправдывала злодейство, но… Он ведь был южанином, диким человеком. Просто Ширан не умел ухаживать за женщинами. И потом, он ждал её двенадцать лет… Две трети её жизни! Жестокий, ужасный, но… Что поделать, наверное, иначе человек, проживший всю жизнь на войне, не мог поступить. Дикий зверь, который схватил самку и утащил её в нору.

– Папа, ты бы меня понял, – шептала Ирис, зарываясь лицом в подушку. – Ты всегда говорил, что любовь покрывает любые грехи…

А если бы не было того дня? Если бы Лили вышла замуж за Кьярваля, а Ирис – за Ширана? Всё бы случилось иначе… И девушка, закрыв глаза, пыталась написать историю их любви заново. Как герцог не насилует, а совершает ради неё какие-то подвиги. Пусть тоже ужасные, но… И как осторожно раскрывает в ней чувственность, и как она начинает его любить всё сильнее и сильнее…

Когда фантазия иссякала или фальшивила, Ирис снова вставала и касалась переливающейся ткани платьев.

– Он меня любит, – шептала упрямо. – Просто слишком горд, чтобы в этом признаться. Ведь я его отвергла. А, значит, если я его полюблю, то, объединившись, мы покончим со всем этим ужасом…

Утром Ирис встала с тяжёлой головой. Полдня потратила на наведение красоты с помощью Аархи. Ванная, депиляция, умащивание разными маслами кожи и волос, маски на лицо, на веки, чтобы убрать мешки под глазами, на губы, чтобы они стали сочными, на ногти, чтобы вернуть им сияние перламутра. Принцесса должна быть красивой. Очень-очень красивой, чтобы её дракон увидел и понял: это для него. Она слагает оружие. Отныне – только мир и любовь. И прощение.

Он её любит…

По-ширановски, да. Смесь любви и ненависти, но любовь непременно победит. Дикий зверь, но она его приручит своей нежностью и верностью. И тогда…

Дайн вырастет в любви и понимании.

Эйв не будет убит. Станет королём и помилует Ширана по просьбе своей сестры. Больше никто из герцогов не пострадает. Кроме Переха, но тот уже обречён. И очень жаль этого наивного, немного развязного, но в целом романтичного и доброго юношу. И как жаль, что его уже не спасти. Но зато можно спасти тысячи таких же юношей, которые не пойдут под знамёнами своих герцогов, не будут стрелять в друг друга. И королевство не будет истерзано клыками междоусобиц, и не погибнет под ударами с Юга и с Запада.

Всех спасёт любовь.

Потому что Ирис решила простить и ответить любовью на любовь.

Она велела Аархе принести в купальню то самое платье, которое когда-то Ширан велел ей надеть, но которому строптивая принцесса предпочла костюм простолюдинки.

Никакой войны. Никакой борьбы. Любовь, одна любовь.

«Будь послушной девочкой» – вспомнилось ей.

Она будет послушной, верной, любящей и раздует из той искорки нежности, что в нём есть к ней, целое пламя любви и доверия. Потому что эти платья – это проявление нежности, которую Ширан скрывает за злом и грубостью.

Аарха закрутила волосы принцессы в причудливую и вместе с тем изящную в своей простоте причёску. Украсила мелким жемчугом. Ирис заглянула в зеркало и замерла. Пожалуй, никогда ещё она не выглядела так красиво. Аарха точно была ведьмой.

– Сварить тебе напиток для крепости, девонька? – невинно поинтересовалась старуха. – А то вон какая худенькая стала…

Для крепости. Конечно.

– Не надо.

Ей не нужно зелье страсти и забвения. Её тело и так словно околдовано зверем. При одном лишь воспоминании его грубых рук, его жёстких губ внизу живота сладко заныло.

– Всё же сварю, – вздохнула ведьма. – Поставлю среди флакончиков с духами, если понадобится. Мало ли. Никогда нельзя заранее знать о таких вещах…

Ирис почти не притронулась к обеду, рассеянно слушала восторженные впечатления Дайна, который с Баэрдом утром запускал воздушный шар во внутреннем дворе.

Ну где же он?

Её душу охватила тоска. Ирис слонялась по замку, прошлась по внутреннему двору, несмотря на то, что тапочки пришли уже в совершенно негоднейшее состояние – их подошвы протёрлись до дыр.

– Ваше Высочество, – к девушке подошёл Баэрд, глядя куда-то в сторону. – Его Светлость телеграфировал, что задерживается.

– Понятно, – шепнула Ирис.

Подняла платье и пошла назад. Палец, вылезший в дырку, пребольно задел острый край брусчатки. Девушка невольно вскрикнула, присела, схватила ладошкой ступню. Всхлипнула от бессилия и досады. Баэрд подошёл, молча подхватил принцессу на руки и понёс в замок.

– Что вы делаете? – шепнула она. – Нельзя так…

Мужчина не ответил, донёс её до комнаты, молча посадил на кровать и вышел. Ирис села за стол, положила на него руки, на них – голову. Остро хотелось рисовать. Древние! Как же ей не хватало сейчас акварели и листа бумаги! И кисточек.

«Я его попрошу, и он мне их купит» – подумала девушка и стала смотреть в окно.

И, конечно, пропустила момент, когда подъёмный мост опустился, а ворота распахнулись. Сквозь дрёму услышала цокот во дворе. Вскочила, выглянула.

Герцог вернулся не один. Его окружала муренская гвардия. А следом за вороным конём во двор въехал роскошный экипаж из полированного красного дерева, с позолотой, с ярко-зелёным верхом, с юношей в алом мундире и девушкой в лёгком светлом платье.

Ирис замерла у окна. Вцепилась в столешницу.

Девушка? Зачем тут…

И резко передумала выбегать навстречу хозяину замка. Сердце снова заколотилось так сильно, что пришлось сесть, чтобы не упасть. В окно донеслось девичье чириканье и мужской радостный голос, немного басистый и приятный.

Не его.

«Я никуда не пойду, – испуганно подумала Ирис. – Я не выйду из комнаты».

Она не знала, чего боится, но от иррационального ужаса вся похолодела. Душу охватило предчувствие боли.

Наконец, взяв себя в руки, девушка смогла подняться и плотно закрыть окно. Без чужих голосов стало легче.

– Ну и чего ты перепугалась? – шепнула она себе и зарылась лицом в ирисы.

В дверь постучали.

– Войдите, – пискнула пленница.

К её разочарованию вошёл Баэрд. А кто, собственно, ещё мог бы постучаться? Ирис выдохнула.

– Его Светлость приказал вам спуститься в трапезную и подавать блюда гостям, – сухо бросил верный пёс.

– Что?

И тут же поняла смысл его слов.

– Я не пойду.

– Вам придётся, – мягко сказал Баэрд, – пожалуйста, не усложняйте жизнь ни себе, ни мне.

Он по-прежнему не смотрел на неё. Ирис закрыла лицо руками. Ну почему, почему, Ширан?! За что? Именно тогда, когда…

– Позвольте, – Баэрд прошёл, опустился на колено, осторожно взял её ножку, снял с неё разодранный тапочек и надел аккуратный кожаный то ли тапочек, то ли туфельку.

Внутри оказалась мягкая прокладка, а снаружи – довольно твёрдая подошва из какого-то материала, напоминающего каучук. Мужчина выпустил ногу изумлённой принцессы, взял другую и повторил процесс. Поднялся.

– Спасибо, – прошептала Ирис.

– Идёмте, – он протянул ей руку и вдруг тепло улыбнулся. – Ваше Высочество, вы очень красивы. И вы – очень храбрая девушка.

Она поднялась, оперлась о его руку и вздёрнула подбородок. «Ты хочешь снова испытать меня? – подумала гордо. – Ну хорошо. Я и это выдержу». Перед трапезным залом Баэрд выпустил её руку. Ирис встряхнула головой и прошла вперёд. Замерла.

За накрытым столом сидело трое людей. Во главе – Ширан. Герцог не дал себе труда переодеться, и его мундир был испачкан порохом и чем-то ещё, потемнее. Рядом восседал светловолосый жизнерадостный юноша с низким голосом и приятным смехом: словно кто-то катал тяжёлые бархатные шарики. Справа от юноши, в котором Ирис с изумлением узнала Лиона, второго из четверых сыновей покойного герцога Исольва, разместилась очаровательная златокудрая красавица. У неё были пушистые локоны, нежная розовая кожа, невинная улыбка и очень длинные густые ресницы.

Эстэль? Дочь Исольва?

Ирис остолбенела, не в силах понять, что здесь делает любимица четверых братьев, восточная куколка, сравниться нежностью и кротостью с которой могла одна лишь Лили.

Ширан тяжело глянул на Ирис.

– Подай нам вина, – приказал сухо.

Оба его гостя обернулись. Лион вскочил, уронив стул:

– Ваше Высочество!

– Сядь, – лениво велел Южный герцог. – Белокурдов больше нет. Их звезда закатилась. Перед тобой – моя служанка, не принцесса. Ирис, ты не услышала, что я тебе приказал?

– Но Ваша Светлость, – пролепетала Эстэль, – это… это жестоко и…

Она с состраданием глянула на Ирис. Лион молча поднял стул, поставил его и сел. Лицо молодого красавчика вытянулось. Ширан продолжал смотреть на пленницу всё тем же тяжёлым взглядом. Ирис на негнущихся ногах, не чувствуя, как ей в руки запихнули поднос, направилась к ним.

– Жестоко? – хрипло переспросил Ширан и обернулся к девице. – Жестоко, моя дорогая, было бы снять кожу и повесить над воротами. И кожу, и кровоточащее тело.

Эстэль вскрикнула, зажала ладошками уши. Лион покраснел.

– Друг мой, – пробормотал смущённо, наблюдая за тем, как бывшая принцесса наливает вино в кубок хозяина, – мне бы хотелось… Моя сестра не должна слышать всех этих ужасов… Мы воспитывали её, как подобает воспитывать дочь аристократа, и впредь я попрошу…

– Твоя сестра станет моей женой, – оборвал его лепет Ширан. – И как муж я сам решу, как её воспитывать дальше.

– Но друг мой…

Женой? Красное вино плеснуло на белую скатерть. Ирис замерла, пытаясь понять его слова.

– Ты не аккуратна, – процедил Ширан, презрительно взглянув на служанку, перевёл взгляд золотых глаз на Лиона. – Тебя не должны волновать такие вопросы. Ты отдаёшь сестру в обмен на герцогство. Думай о приятном.

– Ты отдаёшь мне герцогство в обмен на союз, – рассмеялся Лион.

Он протянул кубок подошедшей Ирис, улыбнулся ей и подмигнул.

– Ваша Светлость, – у Эстэль задрожали губки. – Вы меня пугаете!

– Я вам не причиню зла, сударыня, – Ширан поднял кубок в честь невесты. – Если вы будете вести себя, как подобает моей супруге и герцогине.

Эстэль потупилась и мило покраснела.

– Но вы же понимаете, – хрипловато заметил Лион, не сводя с Ирис странного взгляда, – что от вашей служанки необходимо избавиться. Такого рода вещи оскорбительны для супруги. Я вот не женат. Мы можем…

– Ирис останется у меня.

– Но помилуйте! Это же неприлично.

Не оглядываясь, Ирис почувствовала что глаза её мучителя наливаются золотом.

– Это – моя игрушка, – хрипло обрубил герцог. – Она останется у меня. И хватит об этом.

– Но позвольте… это же неприлично… Одно дело – игрушка у холостяка, и другое – вы станете женатым человеком, и… чем вам жена не игрушка? В каком-то смысле, конечно…

Ирис подошла к сопернице. Столбняк начал отпускать её, руки задрожали от злости. Ей хотелось заорать и швырнуть чем-нибудь в Лиона. Лиона, с которым они столько раз танцевали на балах! Лиона, который целовал её пальчики и отвешивал комплименты.

Как же она их всех ненавидела сейчас!

– Хватит, – жёстко оборвал его Ширан.

– Ваша Светлость, – залепетала Эстэль и умильно глянула на жениха, – позволите ли мне заступиться за несчастную девушку? Это было бы жестоко с вашей стороны… Я понимаю ваш гнев, но… И ярость, но… Прошу вас о милосердии…

Она сложила ручки и улыбнулась нежно и просительно. Перед этой улыбкой устоять было совершенно невозможно. Сердце Ирис рвануло от злобы. Она уже налила полный кубок гостье и, не раздумывая ни секунды, схватила и плеснула вино прямо ей в лицо. И на платье. Нежное, светлое, кисейное платье.

Рванула скатерть на себя, переворачивая блюда. Эстэль взвигнула, вскакивая. Ирис опрокинула стол так легко, словно он был картонным, и бросилась в коридор.

– Всем приятного аппетита! – крикнула, обернувшись.

Подхватила юбки и бросилась наверх. Но её схватили, швырнули в стену, к лицу приблизились пылающие золотом глаза. Сильное тело вдавило девушку в камень.

– Вот об этом ты пожалеешь, – прохрипел Ширан, запрокидывая её лицо грубыми пальцами.

– Нет, – выдохнула она, чувствуя, как дрожь ненависти охватывает тело. – Не пожалею.

Уставилась в его глаза.

Страха не было, боли не было, обиды не было. Была одна лишь ненависть.

– Ты забылась, девочка, – прошипел Ширан.

– Это ты – забылся.

Он ударил её по лицу. Слегка, почти не больно. Просто пощёчина. Ирис закусила губу, но не отвела взгляда.

– Ненавижу, – прошипела она.

Вцепилась в его плечи, пытаясь отодвинуть – дышать стало нечем. Ширан перехватил её руки, вздёрнул вверх, стиснув запястья будто наручниками. Другой рукой задрал платье, коленом заставляя раздвинуть ноги. Ирис было всё равно. Внутри полыхал сухой пожар.

– Ваша Светлость! – шокировано залепетала Эстель где-то на периферии сознания.

– Ширан! – это уже забасил Лион. – Остановись… Это неуважение к моей сестре… Мы вынуждены будем покинуть замок и…

– Баэрд, – не оборачиваясь, хрипло велел Ширан, его золотые глаза не отрываясь сжигали Ирис, – никого не выпускать.

– Но Ширан… – опешил Лион.

Южный герцог подхватил Ирис, перебросил её через плечо и двинулся наверх по лестнице.

– Я протестую! – возмущённо начал было гость, но его голос быстро стих за каменными стенами.

«Я дура! – злобно думала Ирис. – Он тебя любит… Бред, бред! Жалкая дурочка, на что-то надеющаяся. Я не могла поверить, что для него действительно игрушка… Игрушка. Осколок Белокурдов, которых он ненавидит. Растаяла, как портовая девка!». Как же она ненавидела себя сейчас. Сильнее даже, чем его.

Ширан ногой распахнул дверь в спальню, бросил ношу на кровать. Ирис тотчас соскочила на пол, попятилась.

– Ты нарушила мой приказ и будешь наказана, – сухо процедил Ширан.

– Я никогда больше не буду выполнять твоих приказов! – прохрипела она, не отводя взгляд. – Никогда. Клянусь!

– Никогда не давай клятв, которые нарушишь.

Она запятилась за кровать и осознала, что сама себя загнала в ловушку. Кинулась к окну. Ширан одним махом перескочил ложе, схватил за девушку волосы, повалил на пол. Вздёрнул юбку, прижав добычу к полу. Ирис вцепилась ногтями в дерево, забилась.

– Ты опозорила меня перед гостями, – сурово произнёс герцог. – И будешь наказана серьёзно.

Он опрокинул её вниз лицом, прижал коленом спину, снял ремень. Первый удар вырвал из её горла истошный крик. О, это был совсем не такой удар, как в прошлый раз. Казалось, что жёсткая кожа рассекла и кожу, и мясо.

Пленница зарычала, рванулась. Второй удар заставил всё перед глазами покраснеть. Ирис вывернулась, вцепилась зубами в его руку, державшую ремень. Герцог оплеухой сбил девушку на снова пол, сел на её ноги, и нанёс третий удар, а затем ещё и ещё. Ирис укусила свою руку, захрипела, чтобы не орать. В горле появился привкус железа.

Ширан подхватил жертву под живот, поднял, заставляя встать на колени. Надавил на спину так, что Ирис буквально размазалась щекой по полу. Завыла от боли, когда его член вошёл в неё. Насухую. Она его не хотела. Больше не хотела. Зверь, враг, безжалостный палач – вот кто он был.

– Вижу, тебе понравились наши первые опыты? – процедил Ширан, вбиваясь глубже. – Решила повторить?

Схватил её за волосы, натянул, другой рукой продолжая нажимать на поясницу.

– Решила снова стать принцессой? Сучка, которая должна целовать мне руки в благодарность за доброту.

Она до крови кусала губы, извивалась в его руках, не в силах остановить рвущиеся крики боли. Весь тщательно созданный мир иллюзий рассы́пался вдребезги.

Так было и тогда… так было и тогда…

Ирис вдруг отчётливо вспомнила ту ночь, и тронный зал, и крики родителей, и острую боль. Такую же, как сейчас. Она забыла их.

Ширан вышел, не кончив. Перевернул девушку вниз спиной. Провёл по иссопливленной, заплаканной руке ладонью.

– Зачем ты с собой так жестока? – спросил мягко. – Ирис, скажи, разве тебе нравится вот так? Ты же знала, чем закончится твоя выходка. Ты же не настолько дура, чтобы этого не понимать? Тогда зачем ты всё это наделала?

Он поднял её, прижал к себе, поцеловал окровавленные губы. Погладил по растрепавшимся волосам.

– Бедная, маленькая девочка. Глупая избалованная принцесса. Ты всё равно научишься всё принимать от меня: и наслаждение, и боль, и подарки, и унижение. Зачем же тогда сопротивляешься?

Подхватил на руки, забросил на кровать, навалился сверху, лаская руками, губами, двигаясь членом между ног так, что она промежностью, половыми губами и клитором чувствовала его горячий стояк.

– Моя развратная девочка, – хрипел Ширан. – Глупая, такая глупая принцесса.

Накрыл её груди губами, принялся ласкать языком, сосать, и те встали. И живот скрутил тугой узел похоти. Опять!

– Уходи, – прохрипела Ирис. – Уходи. Оставь меня.

После всего, что он сделал… после всего… Ей хотелось разорвать самой себе горло. Броситься вниз с башни. Она недостойна жить, не достойна...

Но Ширан продолжал тереться о неё, лаская все слабые места и вызывая в теле мучительный пожар. Ирис вцепилась зубами в его плечо, вонзила ногти в спину. Он зарычал и снова вошёл. На этот раз там было тепло и влажно. Задвигался.

– Я не хочу! – закричала Ирис, чувствуя, как во рту её кровь смешалась с его. – Я не хочу этого!

– Тем слаще, – ответил Ширан и укусил её за губу. – Тем слаще видеть, как твоё тело хочет.

И снова ударил её по щеке, а затем по второй. Больно, ощутимо. Стиснул горло, придушивая. Ирис забилась под ним.

– Ты сдашься, – прохрипел мучитель, вгоняя член снова и снова, глубже и глубже, заставляя её безвольное, опьянённое низменным желанием тело выгибаться навстречу. – Настанет день, и ты сама будешь умолять меня, чтобы я взял тебя. Забудешь о стыде и гордости, станешь моей игрушкой по-настоящему. Будешь скулить и тереться об меня, забыв обо всём, охваченная лишь похотью. Так будет, Ирис. И чем сильнее ты сопротивляешься, тем сильнее я буду мучить тебя тогда.

Она, одурев от волны похоти, обхватила его бёдра ногами, вжимаясь, помогая ему войти глубже, ещё глубже. Стонала и плакала, действительно забыв обо всём. Желание и ненависть сплелись в тугой узел, разгорелись, выжигая всё внутри.

Вдруг Ширан замер. Ирис поёрзала. Мучительный спазм скрутил тело.

– Пожалуйста, – захныкала она, насаживаясь на его член, целуя шею и плечи мучителя.

Внутри всё жаждало разрядки, изнывая от сумасшедшего напряжения.

– Пожалуйста что?

Она молча начала сама пытаться получить удовлетворение, необходимое сейчас как воздух. Ширан резко вышел и приподнялся.

– Пожалуйста что? – повторил, взяв её за шею и сжав. – Скажи, Ирис, чего ты хочешь.

Она бессильно заплакала. Заелозила по постели.

– Скажи.

– Войди в меня, – сломалась Ирис. – Возьми меня и…

Он послушался. Забросил её ноги себе на плечи, руками приподняв таз. Вошёл рывком, и девушка захлебнулась от ощущения наполненности. Мир тотчас взорвался и рассыпался. Ирис забилась в его руках, задыхаясь от спазмов наслаждения. Почувствовала, что и он взорвался.

Ширан наклонился и поцеловал её в распухшие солёные губы. Лёг рядом. Дождался, когда пройдут судороги её оргазма.

– Ирис, – позвал тихо.

Она посмотрела на него. Он осторожно погладил её щёку.

– Я обещал твоему отцу никогда не жениться на тебе, – сообщил мягко. – И сдержу моё слово. Но и тебя никуда не отпущу и никому не отдам. Запомни это. Чем быстрее ты привыкнешь к своему положению, тем тебе самой же станет легче. Ты – не принцесса. Не женщина. Ты – вещь, игрушка. Запомни, наконец, это и прими. И да, Эстэль станет моей женой. Ты не должна так себя вести по отношению к моей жене. Ты плохо себя вела, Ирис. Невоспитанных сук наказывают плетью. Ты пойдёшь и попросишь прощения у Эстэль.

Ирис смотрела него воспалёнными сухими глазами.

– Ты – чудовище, – просипела она.

– Я – полудемон, – он взъерошил её волосы. – Ты услышала, что я тебе сказал?

Ирис закрыла глаза. Пожар отполыхал, оставив от её души лишь пепел.

– Я вас обоих убью. И тебя, и её, – сказала слабым голосом, устало, сломлено, но Ширан вздрогнул.

Наклонился, поцеловал снова, а затем спрыгнул с кровати.

– Отдыхай, – разрешил бесстрастно. – Извинишься завтра. Я пришлю Аарху, чтобы она помогла тебе привести себя в порядок. Завтра мы празднуем победу над Перехом. Будет бал, на котором я объявлю помолвку с Эстэль. Хочу, чтобы ты тоже была. И чтобы ты была самой красивой и милой из девушек.

– Я не буду. Я никуда не пойду.

Ширан мягко усмехнулся. Быстро оделся.

– Будешь, Ирис. И будешь танцевать и улыбаться. Как же мне надоела твоя глупая строптивость!

– Не буду. И ты меня не заставишь.

Он подошёл, присел, подвернув ногу на постель. Снова провёл пальцем по её щеке. Коснулся губ. Ирис отдёрнулась.

– Если ты не выполнишь мой приказ, – шепнул герцог нежно, – то после бала я повешу Дайна на воротах. Но мы же не хотим этого? Да, Ирис?

Она задохнулась и уставилась на него.

– Это подло даже для тебя…

Ширан добродушно хмыкнул:

– В языке демонов нет слова «подлость». Просто будь послушной девочкой, и всё у тебя будет хорошо. Подумай над моими словами.

Ирис проводила его взглядом, дождалась, когда дверь за герцогом закроется, и резко села. Тело откликнулось болью.

На столе лежала газета. Принцесса заставила себя подойти – каждый шаг отзывался болью. Изляпанный буквами лист казался ей сейчас глотком свободы, глотком той, нормальной жизни, в существовании которой Ирис уже начала сомневаться. Пробежалась по печатным буквам. Пролистнула страницы. На развороте красовалось объявление о предстоящем празднике. О победе над несчастным мальчишкой Перехом и гибели второго герцога Юга. О помолвке Ширана с Эстэль. О бале.

«Этот праздник своим присутствием почтут знатнейшие люди королевства, – вещал репортёр Спелого Персика. – Как говорят, будет даже сама чудом выжившая принцесса Ирис, ныне находящаяся под покровительством Его Светлости…». Газета выпала из ослабевших рук.

Ирис упала на колени, ткнулась в них лицом.

Вот для чего эти платья! И вот для чего её присутствие на балу! Это ловушка для Эйва. А она, Ирис – лишь приманка.

– Эйв, – прошептала, плача, – Эйв, пожалуйста, не приходи…

***

Елисель сразу догадалась, что что-то не в порядке. Едва зашла и увидела Эйва, лежащего на кое-как починенном диване, закинув ноги на его спинку. Лицо его было красным, губы стиснуты. На сколоченном столе валялась газета. Девушка молча подошла, заглянула, пробежала текст глазами.

– Это ловушка, – заметила негромко.

Эйв перевёл на неё лихорадочно блестящий глаз.

– Нет, – прохрипел, откашлялся и ровно, без эмоций договорил: – Это приглашение, Лися. Не явиться было бы невежливо.

Она закусила губу, села на стол и посмотрела на него.

– Смотри, что я принесла, – протянула завязанный платочек.

Эйв рывком переместился в вертикаль, забрал подарок, развязал батист и хмыкнул. У него в ладони стеклянно переливался искусственный глаз. Синий, с жёлтым ободком вокруг зрачка.

– Когда успела заказать?

– Сразу, когда папа только сказал, что второй глаз, возможно, удастся спасти.

– Это очень дорого.

Елисель передёрнула плечами. Эйв притянул девушку к себе и поцеловал в висок:

– Спасибо.

– Когда Ширан будет тебя убивать, попроси его вернуть мне глаз. Может, удастся продать, – проворчала Елисель и встала.

Свистнула Нойсе, и обе вышли.