Глава 4. Будь по твоему
«Эйв жив. Он спасся. Он отомстит за нас» – это была первая мысль, которая пришла девушке в голову, когда туда смогла прийти мысль.
Между ног всё саднило, болело. Голова гудела, как колокол. Живот ужасно ныл. И зубы. А щека раздулась и занемела.
Ирис приподнялась на локте, распахнула глаза. Красный свет. Или нет? Поморгала. Багровый туман немного рассеялся перед взглядом. Комната. Узкая: четыре шага длиной, два – шириной. Тёмная: сквозь окошко-бойницу из-за широкой – метра три – стены дневной свет практически не попадал. Каменная. Отделки нет. Очень холодная.
Девушка села и невольно отдёрнула ступни от ледяного пола. Ледяного, несмотря на тапочки, которые по-прежнему согревали её ступни. Поправила заляпанную сорочку. Бёдра слипались и чесались просто ужасно. Никогда в жизни принцесса не была настолько грязной.
Узкая лежанка. Деревянная. Просто полка, без всяких удобств. На ней – тощий матрасик и грубое шерстяное одеяло. Это даже не унижение, это жестокость. Спать на таком – проснуться в синяках. Ирис коротко всхлипнула. Она бы и не вставала – завернулась гусеничкой в убогое бурое одеяло и спала бы, спала, не просыпаясь, но очень хотелось в туалет. Мочевой пузырь был переполнен.
Бывшая принцесса встала, морщась от холода, подошла к двери, дощатой, выкрашенной в тёмно-синий цвет. Постучала. Ей не ответили.
– Эй! – крикнула она, брызгая слюной из-за онемевшего уголка губы. – Кто-нибудь!
Но не будешь же кричать во весь голос о таких интимных вещах? Наверняка в коридоре мужчины. Не может же она…
«Они видели, как он берёт меня, словно… кобель суку, – мучительно краснея, подумала Ирис. – А я стесняюсь при них сказать слово «туалет», как будто могу ещё чего-то стесняться». Живот резанула острая боль. Писать! Ирис закусила губу и с отчаянием огляделась. И только тогда заметила в углу два ведра. В одном оказалась вода, другое было пустым.
Живот снова скрутило, и принцесса, проклиная герцога и его грубость, вынуждена была присесть на корточки над вторым. Тугая струя ударила в дно, брызги испачкали промежность. И всё же… Какое это облегчение!
Пописав, Ирис поднялась, отодвинула ведро с чистой водой как можно дальше и огляделась внимательнее, но никакого места для слива нечистот не нашла.
– Будь ты проклят, ублюдок! – прошептала, села на постель и расплакалась, закрыв лицо руками.
Как же это всё было унизительно!
Она плакала так сильно, что слёзы побежали между пальцами. Навзрыд, в голос, трясясь всем телом. Лучше бы он убил её там, в тронном зале Большого дворца. Вместе с отцом, с мамой, с Астором и Дайном…
Дайн…
Девушка вздрогнула, замерла. Где-то здесь – младший братик. Что с ним? Куда его бросили? В камеру? В подвал? Или… ещё чего-нибудь похуже? Что они сейчас с ним делают? Он сейчас боится, плачет? Ей показалось, что она услышала отголоски знакомого рёва.
Ирис вскочила в ужасе, бросилась к двери, заколотила в неё руками и ногами:
– Откройте! Сейчас же! Слышите, мерзавцы?! Скоты! Предатели! Откройте немедленно!
Она орала так, что быстро охрипла. Горло запершило, полоснуло резкой болью.
– Охолонись, – внезапно ответил глухой густой голос. – Не велено никуда выпущать.
– Кем не велено? – глупый вопрос вырвался раньше, чем Ирис успела подумать.
И тут же её скрючил сильный кашель.
– Герцог велел вам оставаться здесь, – счёл нужным пояснить охранник.
– Да что ты с ней разговариваешь? – возмутился крикливый женский. – Его светлость не похвалит…
Ирис подошла к ведру с чистой водой, присела, зачерпнула ладонью воду. Выпила. Затем ещё и ещё. Вода была холодной, но пить хотелось просто страшно. Удовлетворив жажду, девушка задрала сорочку и тщательно смыла пятна крови, смазки и спермы. Ирис замутило и едва не вытошнило от осознания, как это всё мерзко. Но стало легче. Тут же она поняла: надо было сначала умыть лицо…
Ну и ладно.
Девушка взяла с постели ленту, свалившуюся с волос, попыталась соорудить что-то вроде простой причёски, заплести хотя бы косу. Морщилась, разделяя волосы, сбившиеся в колтуны, на пряди. Дёргала, рвала безжалостно. А потом, дрожа от внутреннего напряжения, снова подошла к двери, ударила в неё кулаком и сухо велела:
– Немедленно отведите меня к герцогу Ширану.
Ей отозвались не сразу. Всё тот же мужской голос раздражённо возразил:
– Его Светлость…
– Его Светлость будет доволен, – рявкнула Ирис. – У меня есть для него секретные сведения.
Охранник заколебался.
– Я спрошу, – наконец согласился он, спустя несколько минут.
«Дайн, Дайн», – мысленно твердила Ирис, мечась по комнате, пока ждала ответ. Вредный, толстый, отвратительный мальчишка, но… он её брат. Её брат. Он маленький, с ним можно сделать всё, что хочешь… Беззащитный, без… «Дайн, Дайн, Дайн»… Ирис грызла ногти – вредная привычка, за которую гувернантка шлёпала принцессу по пальцам, и которую та смогла преодолеть лишь к четырнадцати годам.
Дверь распахнулась.
– Его Светлость согласились вас принять, – оповестил средних лет мужчина, чьё помятое лицо почти до самых глаз заросло тёмной бородой.
Согласился…
Ирис подавила злобу и страх. Это всё неважно. Дайн. Она должна узнать, где брат и что с ним. Даже если об этом пришлось бы спрашивать самих огненных демонов.
– Ведите, – сухо велела принцесса.
Гвардеец в сером мундире, простой солдат, располневший, грузный, пошёл вперёд по узкому каменному коридору. Она, едва поспевая – за ним. Идти было больно. Истерзанная плоть внутри отзывалась на каждый шаг. И всё равно, несмотря на боль, так было легче. Всегда легче действовать, чем пребывать в неизвестности.
Что там положено по закону за попытку вооружённого мятежа? Виселица? Нет, вроде было что-то поужаснее… Точно! Кипящее масло. Ирис попыталась представить огромный котёл, булькающий зеленовато-жёлтой жидкостью. И герцога, связанного по рукам и ногам, стоящего на… трамплине. Ирис никогда не видела, как в реальности происходит казнь. Даже повешение и расстрел. А уж те, древние… Как вот человека бросают в масло? Он по лесенке всходит или с трамплина прыгает? Или его на руках подкидывают? Девушка не знала.
Они вышли на лестницу и начали подниматься по сбитым ступенькам.
И тут Ирис впервые задумалась о том, куда её привезли. Ехали недолго – пару-тройку часов. Значит, это не земли герцога. На Неприветливые острова добираться недели… две, наверное. А тогда…
Замок. Промёрзший, необжитый. Ему лет… триста? Четыреста, может быть. Или пятьсот? А если пятьсот… Где у нас есть старинные замки неподалёку от Персика?
Осознала. Споткнулась, едва успев схватиться за камень стены.
Замок Неупокоенных душ! Резиденция Забытых королей. Место гиблое и про́клятое. Других вариантов нет. Пол тысячелетия назад где-то в этих залах её предок, Кальдер Первый своего имени, убил последнего короля-бога.
И тут же девушка вспомнила, что Ширан считается последним потомком этих самых ужасных Забытых богов. Бастард праправнука бастарда, не претендент на корону, но… Вот это золото в его глазах – это ведь демоническая особенность, верно? Демоны и боги – природа-то одна. И ещё, как говорят, у королей-богов была золотая кровь, ихор… Ей очень захотелось посмотреть, какого цвета она у герцога.
Принцесса стиснула зубы. «Проверю», – подумала мрачно.
Они повернули в мрачный коридор, тёмный, несмотря на высокие готические своды и окна без стёкол. Перед дверями из чёрного дерева замерли двое мужчин в серых мундирах и с винтовками наперевес. Тускло поблёскивали штыки.
– Герцог сказал, что примет эту женщину, – проворчал конвоир.
Один из муренцев бегло оглядел пленницу. Ирис ярко прочувствовала, как она сейчас выглядит: патлатая, несмотря на все усилия по наведению порядка на голове, грязная, в заляпанной сорочке, прикрытом не менее грязным пеньюаром. А ещё щека… И невольно потупилась, сгорая от стыда.
«Дайн, Дайн» – напомнила себе.
Стражник открыл дверь:
– Ваша Светлость, к вам привели пленницу.
– Пусть войдёт.
От его ледяного голоса Ирис захотелось бежать прочь. Она вновь вспомнила железные пальцы на своих бёдрах, распирающую, рвущую её изнутри мужскую плоть. Своё бессилие, свой позор. И крики родителей… и невольно попятилась.
Древние! Зачем она вообще сюда пришла?! Ноги вмиг заледенели. Вся смелость разом испарилась.
Охранник вопросительно посмотрел на неё.
Дайн… надо потребовать, просить, умолять… Но Ирис не могла преодолеть внезапный дикий ужас, она буквально остолбенела от страха. Охранник снизошёл до кивка на дверь, но пленница не могла пошевелиться. Она забыла даже, как дышать, казалось сердце вросло в рёбра.
– Пройдите, – уже прямо велел гвардеец.
Ирис зажмурилась и безмолвно замотала головой. Её воля, её гордость, её мужество растаяли. Нет, нет… Пожалуйста… «Я передумала!» – хотелось завопить ей малодушно.
Дверь снова распахнулась, и пленница, вздрогнув всем телом, замерла. Не увидела – почувствовала, что в дверях стоит он.
– Тебе нужно личное приглашение?
Его голос – могильная плита. Его голос – разверзшаяся бездна. Ирис безвольно шагнула вперёд. Виски загудели от пульсирующей крови. Герцог посторонился, и девушка вошла в кабинет. Ширан закрыл за ней дверь.
– Говори. У тебя пять минут.
Он был совсем рядом. Хищный, страшный. Огромный. Она слышала его дыхание – дыхание зверя.
– Дайн, – произнесла и не узнала свой шепелявящий жалобный голосок. – Я пришла узнать, что с моим братом.
Ирис почувствовала его дыхание на своём лбу. Девушка вздрогнула, когда низкий голос проговорил над самым ухом:
– Кто тебе сказал, что ты имеешь право задавать вопросы?
Ей снова захотелось в туалет. Ирис вся сжалась, сгорая от стыда и леденея от ужаса. Глупая мышка, прорвавшаяся к тигру в логово. На что она рассчитывала?
Ширан, видимо, потеряв к ней интерес, отошёл: девушка услышала его шаги от двери.
– Возвращайся в комнату. И не тревожь меня больше.
Она вонзила ногти в ладонь.
– Я замёрзла. Я голодна. Я больна. И… Дайн. Верните мне моего брата.
Слова падали, с трудом срываясь с губ. Ирис нашла в себе искорку мужества и открыла глаза.
Они находились в просторной комнате на шесть окон – три с одной, три – с другой стороны. Угловая. Всё те же необжитые стены, готические своды, тонкие чугунные колонны. В рамах ещё остались свинцовые переплетенья от бывших когда-то витражей. Огромный камин, почерневший, но в древности, очевидно, белый. Каменный стол. Какие-то бумаги. Деревянный стеллаж, неожиданно янтарный. Свежесделанный, вероятно. На полу ковёр. Не цирасский, скорее плоская тряпка с облезлой шерстью. Два стула. Кабинет? Герцог решил обжиться в заброшенном замке? Для чего?
Ширан ответил не сразу, равнодушно и презрительно:
– Мне плевать на твои проблемы.
Девушка перевела взгляд на чудовище. Не на его лицо, нет. Это было слишком страшно. На живот. Герцог не имел той лёгкости, которая была присуща, например, Эйву. Или Кьярвалю. Грации гимнаста. Юноши. Нет. Но была другая – грация тяжёлого хищника. Тигра, тяжело ступающего лапами по заснеженной тайге.
Ширан подошёл к столу, присел на его край. Ирис рискнула поднять взгляд выше, по мощной грудной клетке к расстёгнутому вороту мундира, и под ним – белой рубашке, к серебряному клыку на тонкой цепи. Оберег от демонов? Или что это? К раздвоенному подбородку, жёстко очерченному тёмной бородкой. К сжатым зубам. К хищному носу с горбинкой. К…
… наливающимся золотом глазам.
Вздрогнула. Герцог начинает злиться. Внутри всё снова сжалось от ужаса и заныло.
– Верните мне Дайна, – прошептала она.
– Пошла вон, – коротко и сухо бросил Ширан.
Она физически ощутила, как из искорки смелости разгорается огонь. Ирис – принцесса! Даже в плену, даже после гибели семьи, даже надругавшись над её телом, он не должен так обращаться с ней! Его бессердечное спокойствие придало ей смелости. По жилам побежала злость, перерастающая в истерический гнев, и страх парадоксальным образом его усиливал. Подонок! Какой же он подонок! Не помня себя, Ирис шагнула к мужчине:
– Ничтожество! – прошипела, всхлипывая и вонзая ногти в ладони. – Мерзкий ублюдок! Тварь! Как же я вас презираю!
Ширан молча смотрел на неё. Глаза его поблёскивали. Она сделала ещё шаг, и ещё, и ещё через пару оказалась рядом, на расстоянии протянутой руки. Злоба сотрясала её, рвалась наружу криком. Был бы нож – она бы ударила его. Так крыса, загнанная в угол, бросается на мучителя.
– Вы можете бить меня, унижать и насиловать, но поступая так, вы лишь демонстрируете своё ничтожество! – кричала она, плача. – Ни один уважающий себя дворянин никогда не поднимет руку на слабого. На женщину. На ребёнка. Вы можете хоть короноваться, но ни один титул не способен будет скрыть, что вы – бастард. Плебей. Без чести и…
Внезапно он встал. Ирис шарахнулась назад, но не успела. Её горло стиснули железные пальцы в кожаных перчатках.
– Каждое слово, – хрипло выдохнул Ширан, приблизив свои страшные золотые глаза к её лицу, – каждое слово, девочка, имеет цену. Запомни это. И за каждое нужно платить. Ты сказала, что меня утешит рабыня. Это было твоё слово. Сейчас ты сказала: «можете меня бить и насиловать». И это тоже твоё слово. И за него тебе тоже придётся заплатить.
Она захрипела, забилась в его руках, пытаясь освободиться. Мир наливался красным. Снизу живот скрутила резкая боль. Ирис попыталась ударить коленом в его пах, но мужчина был слишком близко, чтобы удар причинил ему боль. Девушка вцепилась пальцами в его пальцы, силясь разжать их. Попыталась вдохнуть, инстинктивно приподнимаясь на цыпочки. Ширан подхватил её под попу и швырнул на стол. Вклинился между ног, задрал подол. Ирис забилась отчаяннее.
– Запомни, – жёстко и равнодушно произнёс мужчина, расстёгивая ремень, – за каждое твоё слово – за каждое, девочка – тебе придётся платить.
Он оттолкнул её, уронив навзничь, перехватил за бёдра. Ирис ударилась локтями о столешницу, судорожно глотнула воздух, закашлялась. Герцог рванул её на себя. Острая боль пронзила, вновь разрывая незажившее. Девушка не выдержала: закричала, попыталась отдёрнуться. Но его пальцы надёжно удерживали её. Тогда она кулаками ударила в его грудь, обдирая кожу о металл пуговиц. Из глаз вырвались слёзы. Ширан принялся таранить жертву, и каждое его движение вызывало новую и новую волну боли. Уже не такой острой, как в первый раз, и всё же – боли.
– Расслабься, – велел мучитель. – Тебе будет легче.
Она не могла. Инстинктивно сжималась, пытаясь не впустить в себя инородное тело. Кусала губы, стараясь удержать крики. Вцепилась в его предплечья. Он зарычал, одной рукой надавил на её грудь, вдавливая в столешницу. Другая по-прежнему лежала на бедре, направляя, двигая так, как было удобно ему. Девушка перехватила его за локоть.
– Не надо… не надо, пожалуйста… – расплакалась, теряя и злость, и волю. – Я прошу вас… Пожалуйста…
Но её слова растворились в хлюпающих звуках его похоти. И когда Ирис почти захлебнулась слезами, перестав видеть, он, наконец, кончил. Глухо застонал сквозь стиснутые зубы, упал на неё, придавив каменной плитой. Его грудь вздымалась, больно задевая металлом её кожу через нежную ткань сорочки. И вдруг её губ коснулись горячие губы. Не целуя, не лаская, просто коснулись, как будто хотели вдохнуть её душу.
Ирис громко всхлипнула. Она увидела бисеринки пота, выступившие на его лбу. И его лицо, брови, морщинку на переносице – совсем рядом. Видела, как золото таяло в чёрных глазах. Ширан дышал хрипло и тяжело. Потом молча поднялся. Девушка сползла на пол, обхватила колени, поскуливая, уткнулась в них лбом.
Герцог вытащил платок, вытер сперму и тяжело уронил:
– Запомни, Ирис: ты больше не принцесса. И не женщина. Ты просто вещь. Моя вещь.
Она подняла лицо, мельком увидела орудие пыток – тёмное, со вздувшимися венами, с блестящей розовой головкой. Зажмурилась. Герцог застегнул штаны, ремень.
– Встань, – приказал он жёстко.
Ирис подчинилась. Он взял её подбородок двумя пальцами.
– Посмотри на меня.
Ирис открыла глаза, не выдержала, снова зажмурилась. Ширан хмыкнул. Она услышала этот откровенно-снисходительный смешок.
– Тебя больше нет, – насильник наклонился к её лицу, Ирис почувствовала запах его кожи. – Ты – никто, девочка. У тебя больше нет ни семьи, ни имени, ни брата. Ты вещь, над которой властен один лишь я. Захочу – вспомню, захочу – забуду навсегда. А теперь ступай туда, куда я тебя поместил. И больше никогда не смей ни просить, ни требовать.
Девушка заставила себя посмотреть в его ужасное лицо. Оно было совсем рядом, пугающе близко. Но сердце стало как-то пусто. Холодно. Никак. Пленница устала бояться.
– Но даже с вещью, – прошептала Ирис сипло и упрямо, – даже с вещью разумный хозяин поступает разумно. Вещи берегут, не ломают напрасно. Я грязная. Я хочу есть и пить. И в туалет. И мне холодно.
Она смотрела в его глаза безнадёжно и устало. Больше не думала о том, как отвратительно выглядит с распухшей правой щекой, зарёванная, потная и растрёпанная. Сломленная. Растоптанная.
Ширан сузил глаза, окинул жертву внимательным взглядом, размышляя. Кивнул.
– Хорошо.
Подошёл к дверям, распахнул и приказал:
– Аарху ко мне.
Обернулся к Ирис, замершей у стола.
– Будь покорной, девочка, и будешь жить.
«А зачем мне такая жизнь?» – хотела спросить она, но промолчала. Уж слишком дорого у герцога стоили слова. Он подошёл, снова приподнял её подбородок, повернул лицо на одну сторону, затем на другую, разглядывая. Поморщился. «Не нравится», – со злорадством подумала Ирис и тут же опустила ресницы, страшась, что он прочтёт её эмоции. Внизу живота всё пульсировало. Безудержно хотелось писать.
Герцог поднялся, прошёл и сел за стол. Ирис стиснула бёдра и мышцы живота, стараясь удержаться. Хотя, может, не стоило?
Через несколько минут раздалось постукивание, как будто кто-то приближался на костыле, а затем дверь открылась. В кабинет вошла старая карга. Никак иначе эту женщину назвать язык не поворачивался. Разве что болотной ведьмой из детских сказок: огромный горб скрючил её щуплую фигуру так, что узловатые пальцы рук болтались намного ниже колен. Кончик носа заслонял верхнюю усатую губу, а сизоватая нижняя отвисла на торчащий подбородок, украшенный бородавкой. Седые патлы вихрились белым пламенем, просвечивающим розоватой лысиной. Левый глаз походил на совиный и смотрел пронзительно, правый скрывало бельмо. Ирис невольно вздрогнула.
– Аарха, приведи мою вещь в порядок, – вместо приветствия сухо приказал Ширан. – Отмой, накорми и что там ещё надо будет.
Ведьма опёрлась о корявую клюку обеими руками. Внимательно оглядела Ирис. Девушка невольно сжалась.
– Вещь, значит? – спросила старуха каркающим голосом.
– Ты слышала, – недовольно бросил герцог.
– И как зовут эту вещь?
– Никак. Делай, что велел.
Сизые губы искривились в усмешке, обнажив длинные жёлтые зубы нижней челюсти.
– Что ж… Пошли, Никак. Хе-хе.
Ирис не поняла: ведьма раскашлялась или рассмеялась. Девушка невольно обернулась к герцогу. Ведьма пугала её сильнее, чем чудовище: зверя Ирис всё же уже немного знала. К тому же он был сыт. Но Ширан читал какой-то документ, чуть постукивая обратной стороной карандаша по столешнице, и больше не смотрел на жертву.
– Какая юная и сладенькая! – прокряхтела Аарха. – Нежные, мяконькие косточки… Идём-идём. Видишь, хозяин занят.
И направилась прочь, постукивая клюкой. Ирис ничего не оставалось делать, как последовать за ней. Закрывая дверь, девушка вновь бросила взгляд на герцога, и её поразило его равнодушие. Сердце раздиралось. Разум не мог вместить, как можно походя раздавить другого, без ярости, без злобы, без… терзаний. Уничтожить и заняться чтением деловой переписки. Как будто это и вовсе не человек был, а комар. Ей стало жутко.
«Эйву с ним не справиться, – подумала она в тоске. – Эйв – человек, а это… демон».
Старуха привела Ирис в купальню, находившуюся, по счастью, совсем рядом с кабинетом. По счастью, потому что девушка передвигалась с трудом: по ногам текло, каждый шаг отдавался болью. Ей было так плохо, что принцесса вовсе не задумалась, почему в помещении тепло, от полной каменной чаши, круглой, большой, поднимается горячий пар, а в воздухе пахнет то ли ароматическими маслами, то ли травами. А главное – всё готово.
Словно догадавшись о затруднениях пленницы, Аарха поставила перед ней фарфоровую ночную вазу. Стало легче. И стыднее, так как старуха даже не отвернулась, а потом молча забрала горшок и вышла.
Пошатываясь, девушка подошла к чаше, догадавшись, что это, по-видимому, ванная. Скинула с себя пеньюар, сняла через голову сорочку и бросила к ногам. Оперлась руками о края, покрытые намокшей алой простынёй, застеленной по дну, подняла ногу, чтобы перелезть, и расплакалась от резанувшей промежность боли.
Кожу защипало и обожгло, девушка вскрикнула. Но Ирис так продрогла и чувствовала себя такой грязной! А вода пахла вкусными травами и была чистой и тёплой, и «вещь» впервые за долгие часы почувствовала что-то вроде облегчения. Она опустилась на дно – чаша доходила сидящей девушке до плеч – вытянула ноги. Жжение ослабло, по телу разлилась истома.
«Вот бы никогда не вылезать отсюда», – подумала Ирис, закрыв глаза.
На секунду ей вдруг показалось, что она дома, во дворце Белой Волчицы на Варговом озере. Там ведь тоже есть купальня с ванной-чашей, только выполненной из белоснежного мрамора. Показалось, что ничего не было. Сейчас откроется дверь, войдёт меланхоличная Лили с неизменной книжкой в руках. Лили, чьё высокое, стройное тело обёрнуто любимым махровым полотенцем мятного цвета, а золотистые локоны ниспадают ниже колен. И снова будет вздыхать, что война разлучила их с Кьяром, а Ирис начнёт поддразнивать сестру, чтобы скрыть собственное смущение от этих простодушных рассказов о любви к мужчине, который нравился обеим сёстрам.
И ничего не было…
Ничего.
Если бы можно было вернуться во вчерашний день! Когда Ирис больше всего пугала вечерняя нотация матери. Если бы сейчас открылась дверь и, шурша тафтой нижней юбки, вошла королева. И пусть она скажет: «Ирис, мне стыдно за ваши манеры. Вы повели себя недостойно вашего звания…»! О! Ирис бы обняла её и расцеловала, и согласилась бы не есть сладкое до самой старости. Лишь бы…
– Вам помочь вымыться? – прокаркал над ней трескучий голос.
Принцесса вздрогнула всем телом. Посмотрела на вернувшуюся Аарху. В клубах пара сходство старухи с ведьмой проступало резче.
– Нет, спасибо, – пропищала девушка, – я сама.
И нырнула под воду. Волосы взмыли вверх, лёгкие, тёмные… Вот если бы взять и утонуть… Закрыть глаза и отправиться в край упокоенных душ… К папе и маме, к братьям. Всё равно спасти Дайна она не сможет. И отомстить чудовищу не сможет.
Сердцем Ирис овладело малодушие. Она сжала нос пальцами, попыталась не дышать. Воздух начал переполнять щёки. Переносица заныла. Вскоре отчаянно заболело горло. И лоб. Да что ж так долго-то не приходит смерть?! Ирис выдержит, выдержит… Что-то давящее начало подниматься по горлу, что-то, от чего голова вдруг затрещала, и пальцы девушки разжались. Ирис машинально вдохнула. Внутрь хлынула вода.
Самоубийца рванула вверх, закашлялась, схватилась за борт, перегнулась и её вырвало водой. Девушка кашляла, кашляла, раздирая горло, его пекло, и невозможно было остановиться.
– Ох ты… – потрясённо прошамкала Аарха. – Ты чего наделала, милая? Ты што, утопиться хотела?
Но Ирис не могла ответить: она кашляла и задыхалась, судорожно глотая воздух.
– Вот глупая девка, – проворчала старуха.
– У меня брат, – наконец прохрипела Ирис. – Ему девять, а я не знаю, что с ним! Он сказал: я вещь, а я… Я не хочу так жи-и-ить….
И разревелась. Позорно. Икая и всхлипывая, словно ребёнок. Уткнулась в сгиб локтя. Узловатые пальцы погладили девушку по волосам.
– Ну-ну, – пробормотала Аарха. – Ну-ну… Я поговорю с господином.
– Н-н-не н-н-на…
Но раньше, чем Ирис смогла выговорить «до», старуха уже вышла из купальни. Девушка снова села, обхватила колени руками. Её тело конвульсивно вздрагивало. Она зажмурилась, пытаясь удержать слёзы, но перед глазами тотчас возникли ботинки, ёрзающие по полу в агонии. Астор. Зануда, педант, чёрствый сухарь. Они всегда плохо ладили, плохо понимали друг друга, и сейчас Ирис стало так жаль, что она не нашла времени поговорить с Астом по душам.
– Я так сойду с ума, – прошептала она и снова открыла глаза, страшась видеть воспоминания.
Хотя… может, и лучше было бы ей сойти с ума? Как можно жить, когда они – умерли?
Папа. Мама. Астор. Лили.
Дверь распахнулась и грохнула о стену. В купальню стремительно вошёл Ширан, пересёк её и встал рядом с пленницей. Ирис вспыхнула, закрыла руками грудь. Воздух сразу загустел и стало нечем дышать. Мужчина наклонился к ней, скривил губы, опустив уголки вниз, и прошипел:
– Ты хотела смерти?
Его голосом можно было заморозить тысячу сливочных мороженых. Ирис перепугано икнула.
– Выйдите, – прошептала, стуча зубами. – Вы не должны…
– Будь по-твоему.
Его ладонь легла на её макушку, надавила, и Ирис с головой ушла под воду. Захлебнулась от неожиданности. Забилась, пытаясь вывернуться.
Бесполезно.
ПРИМЕЧАНИЯ
Демоны и боги — пятьсот лет назад этим миром правили демоны, которых и сверг король Кальдер I, отогнав на юг за пределы Ядовитого моря. Пятьсот лет назад демонами их никто не называл. Тут работает принцип: "наши разведчики"/"их шпионы". Став врагами прежние боги превратились для людей в демонов. Впрочем, мы не назвали их и богами, т.к. это не создатели мира, а скорее — сильные маги, сверхъестественные существа.
ихор — золотая кровь богов Скандинавии, тут, конечно, вольный перевод с мурсйского
бастард (ублюдок) — незаконнорожденный ребёнок
болотная ведьма — ведьмы в принципе стараются селиться на болотах. Ради безопасности, одиночества (как правило они не очень социальны) и той особенной силы, которой, считается, обладают гиблые земли
каменная чаша — в это время уже есть обычные, похожие на наши, ванны, водопровод, краны и паровое отопление. Всё это, конечно, в домах знати. Но в пятисотлетнем замке, конечно, цивилизации нет