Глава 5. Зелёное пламя

Горло и ноздри обожгло. Тьма, казалось, хлынула в глаза. Ирис схватилась за его руку, забила ногами по воде. Оттолкнуть, разжать пальцы, вырваться… Но рука мужчины не позволила. Ирис попыталась уйти на дно, но вниз её тоже не отпустили. Тело выгнулось, ноги засучили по дну, сбивая простыню, путаясь в ней.

Внезапно тяжёлая рука потянула наверх, Ирис вынырнула, вдохнула, кашель разодрал горло, лёгкие, мозги. Из носа и рта хлынула вода. Герцог наклонился, схватил девушку под мышки, вытащил, перекинул животом через колено. Ирис рвало, выкручивало. Из глаз хлынули слёзы. Из носа потекли сопли. Она судорожно вдыхала обжигающий воздух.

Ширан подхватил девушку на руки, обернул широким полотенцем, посадил на колено. Осторожно, почти бережно. Вот только, когда заговорил, в его голосе не было ни намёка на мягкость:

– Решила – делай. Не решила – не трепись.

Ирис ткнулась лицом в его широкую шею, судорожно всхлипывая. Это был безжалостный враг и убийца, но слёзы требовали выхода, а колотящееся сердце – хотя бы иллюзии защиты. От пережитого ужаса смерти её трясло, и девушка ничего не соображала. Жалась к теплу и силе.

Её мокрых волос коснулась тяжёлая рука в перчатке.

Он что… погладил её? Пожалел, как хозяин – наказанную собаку? Ирис разревелась в голос. Ей было настолько страшно и плохо, что даже такое проявление хоть чего-то, отдалённо напоминающего жалость, согрело истерзанную душу. Сейчас девушка была всего лишь маленьким, насмерть перепуганным зверьком.

Когда рыдания стихли, и дрожь перестала сотрясать её тело, Ширан тут же снял девушку с колен, посадил на лавку и встал.

– Позаботься о ней, – бросил холодно и вышел, хлопнув дверью.

Ирис снова всхлипнула, икнула. Нутро жгло, плавило. Грудь болела. Аарха, стоявшая в нескольких шагах и потрясённо таращившая единственный зрячий глаз, подошла.

– Девонька, – прошептала и погладила её склонённую макушку, – он же так убьёт тебя… Что ж ты делаешь?

А что она может сделать? Он сильнее, он ужасен, он… он шаг за шагом вытаптывает в ней смелость, гордость, уничтожает её, подчиняя, ломая и лишая воли. Ирис расплакалась. Снова. Сколько ж за сегодня она пролила слёз?

– Ч-что м-мне делать? – прорыдала бессильно.

Она ненавидела бессилие. Презирала слабость и нерешительность. А сейчас… сейчас презирала сама себя.

– Эх, девонька-девонька, – тяжело вздохнула Аарха, – нельзя так. Против рожна не попрёшь. Его светлость – потомок Забытых королей, древних демонов. Раздавит тебя, как мотылька. И ничего ты не можешь с ним сделать. Неровня вы, милая.

– П-почему он н-не убил меня?

Ирис всхлипнула. Умирать страшно. Умирать больно, но… сейчас бы она уже не боялась. Лишь бы сразу, не мучаясь. И не болело бы так тело, не терзалась бы душа.

– Ты хочешь умереть? – усмехнулась старуха.

Девушка упрямо замотала головой:

– Я хочу, чтобы умер он. Чтобы он сполна получил за всё! Ненавижу! Ненавижу. О, Древние, как я его ненавижу!

Она кричала, плача. Как так можно? Меньше чем за сутки разорвать её душу в клочки. Сломать её волю, превратить в скулящую зверюшку, ищущую утешение у обидчика.

– Тише-тише, – зашептала старуха. – Ты что? А если услышит? Эх, девонька. Гордость тебя погубит. Есть мужская сила. Сминающая преграду, уничтожающая врагов. Пожар, охвативший мир. Чума, истребляющая города. А есть женская. Чтобы победить, нам нужно покоряться, милая. Или ты не видишь, как он смотрит на тебя? Не понимаешь? Я наполовину слепа, но чувствую, как бешено он тебя хочет. Ненавидит, потому что желает. Так подчинись его желанию, смирись. Покорись своей судьбе, девонька. Будь с ним мягче. Будь нежной, кроткой.

Она с ума сошла? Ирис вздрогнула, отстранилась от старухи и гневно уставилась в морщинистое лицо:

– Он убил моих родителей.

Аарха пожевала дряблыми губами.

– Убийства – это дела мужчин. Они постоянно убивают друг друга, с этим ничего не поделаешь. А женщина…

– Он убил мою мать! Он… он обесчестил меня на их глазах, а потом убил их! А ты говоришь мне быть нежной с ним? Принять свою участь? Покориться?!

Старуха усмехнулась, отчего пористый сизоватый нос сполз к самому подбородку:

– А у тебя есть выбор, милая? Он всё равно будет брать своё, пока ему не надоест. Я вижу на твоих бёдрах синяки. И половина твоего лица обезображена. У тебя влагалище до сих пор кровит. Ты вот так хочешь жить дальше? Предположим, это всё я исцелю. Боль пройдёт. Но ты хочешь вот так? На что ты надеешься?

Девушка стиснула зубы. Поднялась, прошла и снова шагнула в ванную. Намылила волосы мыльным раствором. Ожесточённо натёрла тело пенистой губкой. Легла, подрагивая от эмоций.

– Что ты предлагаешь? – спросила сухо. Зубы её всё ещё стучали.

– Ты – женщина. Сдайся. Покори его своей нежностью. Своей страстью. И тогда ты победишь. Преврати пытку в наслаждение.

Старуха присела рядом и принялась расчёсывать её волосы гребнем.

– Женское сердце мягкое. Оно умеет прощать самые страшные вещи. Глупо бросать вызов разъярённому быку: он растопчет тебя. Покорись и победишь. Полюби того, кого ненавидишь. Дай ему то, чего он так жаждет. У тебя нет выбора, пойми, милая. Полюби, и он будет счастлив выполнить любое твоё желание. Перевернёт весь мир, вернёт тебе брата и всё королевство…

Ирис слушала её, закрыв глаза. Она тяжело дышала. Горло и нос неприятно жгло. Эмоции словно выгорели. «Покориться, чтобы победить, – бесчувственно размышляла пленница, – а потом ударить в спину. Аарха права: у меня нет выбора. Надо опуститься на колени и признать его власть».

Сегодня детство кончилось. И жизнь – кончилась. Ирис перестала быть собой – язвительной и весёлой, избалованной, но в целом доброй принцессой. Всё это осталось в прошлом. Он убил в ней её саму. Отныне единственный смысл жизни бывшей принцессы – месть. Да, она унизится до самой преисподней, преклонит колени, поцелует его руку и даст любую клятву, если понадобится. И потом… потом, когда враг будет уверен в её любви и преданности…

Она нанесёт удар.

В том, что Аарха – ведьма, Ирис убедилась опытно. Ни одна знахарка не смогла бы исцелить внутренние и внешние раны так искусно и быстро. Уже через час после нанесения мази щека и десна, нывшие с пощёчины на Лебединой лестнице, утихли. Внутри живота угасли пекло и резь, промежность перестала ощущаться набитой лезвиями. А ещё старуха как-то смогла убедить герцога перевести «вещь» в более комфортные условия.

Это тоже была небольшая комнатка, совсем рядом с покоями «хозяина» – почти напротив кабинета. В ней имелись две двери – в коридор и смежная, закрытая с той стороны, а ещё – небольшое окошко. В целом, вероятно, это было помещение для прислуги, дежурящей у спальни господина. Камина здесь не было, но, вероятно, он был в соседнем помещении, так как стена, к которой была приставлена кровать, ощущалась довольно тёплой. Матрас постелили толстый, шириной в ладонь, и лежать на нём оказалось куда как приятнее, чем на прежнем. Даже подушка – квадратная, тугая – была на месте. И одеяла – стёганные, тяжёлые – согревали.

Свернувшись под ними, девушка молча смотрела в темноту.

После пережитых потрясений, душа словно заледенела. Дышалось ровно и спокойно, сердце не болело. Правда, и желания отсутствовали. На ужин пленнице принесли кашу, простую, на молоке и с кусочками какого-то мяса. Ирис безучастно съела свою порцию, запила травяным настоем Ааархи, снова легла и уставилась в потолок.

Она ни о чём не думала. Совсем. Не вспоминала, не строила планов мести. Душа сгорела соломой, вылетела куда-то в трубу. Осталось лишь тело. Тело хотело спать, но глаза упорно не могли закрыться.

Так бы спать и спать, и не просыпаться. И чтобы никакие сны не снились.

Окно завесили одеялом, благодаря чему в комнате было тепло, и сквозняки не ползали по полу. Ирис знала: решись она броситься из окна – ничто не воспрепятствует. Стекла здесь не было. Решёток – тоже. Просто каменная стена, второй этаж, хотя по высоте скорее третий. И принцессу злило такое пренебрежение. Как будто герцог подчёркивал, что знает: решимости на самоубийство у пленницы не хватит. Это унижало.

– Я бы нашла смелость, – прошептала Ирис мрачно, возражая то ли ему, то ли себе. – Но не могу бросить Дайна одного.

Замок спал. Ни переклички дозорных, ни храпа лошадей или цокота копыт. Тишина.

Ирис зарылась лицом в подушку, поджала колени к груди, закрыла глаза и всё же провалилась в сон.

Она бежала по пылающему коридору Большого дворца. От жара лопались зеркала на стенах. Паркет дымился и обжигал босые ноги. Позади что-то ухнуло. Ирис оглянулась: это была горящая балка. Девушка выскочила в тронный зал. Замерла.

Перед ней на коленях, скованный цепями, стоял герцог Ширан. Его глаза золотились, а волосы горели зелёным пламенем. Ирис попятилась.

– Ты – моя вещь, – глухо произнёс он. – Ты принадлежишь мне, пока не надоешь. У тебя нет имени.

Ладонь принцессы потяжелела пистолетом. Ирис вскинула руку и выстрелила. Не в сердце – в плечо. В руку. В живот. В ногу. В пах. Она стреляла и стреляла, с наслаждением слыша его рычание, видя, как зверь корчится от боли. Как из ран на паркет бежит золотая кровь – ихор.

«Ирис, помни» – нашёптывала призрачная мать на ухо.

– Не забуду. Не прощу, – задыхаясь твердила девушка и всё нажимала и нажимала на спусковой крючок.

И вдруг:

– Хлоп-хлоп-хлоп – овации за спиной.

Ирис вздрогнула, опустила руку и оглянулась. Позади вместо привычного скромного трона отца сиял прозрачный, из языков зелёного огня. На нём развалился молодой человек, закинув одну ногу на подлокотник и покачивая второй, небрежно свешенной. Из его головы торчали два витых рога. Позади распростёрлась не мантия – чёрные перепончатые крылья с когтями. И глаза… глаза полыхали так, что Ирис не могла в них смотреть, отвела взгляд.

Демон.

Девушка попятилась, опустив пистолет. Жалящий пламенем легко спрыгнул с трона. Странно, но его ноги не заканчивались копытами. Они были босы, и принцесса определённо видела пальцы с чёрными ногтями. И ступни вполне человеческие. Чуть выше – чёрные, кожаные штаны, узкие, ощутимо натянувшиеся в области паха. Ирис поспешно подняла взгляд и тут же его отвела. Выше широкого чёрного ремня демон был обнажён, если, конечно, не считать одеждой извилистые татуировки.

– Налюбовалась? – весело спросил враг рода человеческого. – Если нет, я подожду.

Ирис подняла пистолет и, зажмурившись, выстрелила в него. Демон рассмеялся, хлестнул длинным хвостом, выбил оружие из её дрожащих рук. Девушка вскрикнула, шарахнулась прочь.

– Уходи! Заклинаю чёрной и белой кровью, силой Восьмерых и…

– Цэ-цэ, как страшно-то! – оскалился тот и взлетел, чуть взмахнув крыльями.

Принцесса быстро сложила указательные пальцы с большими, сцепив два круга в защитную восьмёрку.

– Да ладно тебе, – миролюбиво заметил демон, парящий в воздухе. – Я всего лишь хотел поговорить…

– Изыди! Нам с тобой не о чем разговаривать! – зашипела Ирис, пятясь.

– Разве? – он широко ухмыльнулся. – Уверена? Двадцать шесть.

Ирис растерялась, замерла, настороженно уставилась на него. Это заклинание какое-то?

– Что?

– Двадцать шесть пуль ты выпустила в бедолажку. Да, это всего лишь сон, и ты, конечно, не знаешь, что стрелять без перезарядки двадцать шесть раз подряд невозможно. И жаль, конечно, что этого не случилось в реальности. Но меня поразила сила твоей страсти. Чем тебя так обидели, малышка?

С демонами нельзя разговаривать – это знает каждый. Они лживы и коварны, сам не заметишь, как окажешься в ловушке и станешь их послушным рабом. Вечной тенью, исполняющей любое желание хозяина.

– Изыди! – повторила Ирис, как могла властней.

– Ладно-ладно, – согласился тот, опустился на пол и сложил крылья за спиной. – Какая суровая малышка, ты подумай! Изыду, конечно. Если хочешь. А если хочешь – помогу. Ты же мечтаешь убить обидчика, верно? Это дело как раз по мне. Хочешь – легко и быстро, хочешь – долго и с удовольствием. Без меня тебе с этим не справиться.

Девушка закусила нижнюю губу. Предложение было заманчиво, но…

– В обмен на мою волю? – её голос дрогнул.

– У тебя её всё равно больше нет…

Внезапно её подбородка коснулись длинные чёрные когти. В глаза заглянули огненные глаза. А Ирис даже не заметила, когда нечистый оказался рядом. Она вскрикнула, отдёрнувшись. Демон наклонился к самому её лицу, опустил тёмные ресницы и жадно вдохнул запах, раздувая ноздри.

– М-м… отчаяние… ненависть… горечь разочарования… Шикарный букет!

– Сила вода, – зашептала Ирис с отчаянием, – сила любви…

– П-фе, – он засмеялся. – Все молитвы против меня имеют силу только у тех, чьё сердце чисто. Твоё сердце чисто, Ирис, дочь бедолажки Кальдера?

Демон ухмылялся с откровенной издёвкой, а затем вдруг… лизнул её щёку длинным раздвоенным языком. Кожу защипало. И снова, как тогда, в кабинете, страх перерос в гнев, Ирис оттолкнула про́клятого.

– Нет! Убирайся!

Он рассмеялся, отпустил и подмигнул:

– Как скажешь. Я – само милосердие и сострадание к падшим душам. Я отпущу тебя, моя винная ягодка. Маленькая и сладенькая. Возвращайся в бездну своего отчаяния.

Он взмахнул крыльями. Порывом ветра волосы принцессы взлетели, а саму её подхватило и швырнуло в звёздное небо.

– Не прощаюсь! – крикнул вслед демон, ставший невидимым, и рассмеялся.

Ирис резко села на постели, задохнувшись от ужаса, прижала руки к груди. В ушах всё ещё звучал ехидный смех твари огня. Сон? Это был сон?

«Отомстив ему, я умру душой, – подумала девушка. – Убью его и умру сама. Той меня, прежней, больше не будет». Ирис встала, подошла к окну, дёрнула одеяло. Оно не поддалось. Девушка рванула изо всех сил, и ткань затрещала. После четвёртой попытки завеса всё же сорвалась с гвоздей.

На небе мертвела луна. Чернели тучи с фиолетовыми краями. Редкие звёзды острыми иголками прокалывали в них прорехи.

Ирис подтянулась, запрыгнула на подоконник и посмотрела вниз.

Это действительно был замок Неупокоенных Душ. Она верно догадалась, хоть и никогда прежде не посещала про́клятое место, где, как шептались, по ночам бродили призраки убитых королей, а смельчаки, на спор решившие переночевать в древнем замке, исчезали бесследно. Резиденция Забытых королей… Сейчас, ночью, не было видно, в каком состоянии находятся древние руины, хотя мрак всё же не мог скрыть провалы в высоких стенах и отсутствие крыш на башнях.

Внизу, под скалой Одинокого Упыря, блестел черепичными крышами Персиковый город. Тонкой спутанной ниткой вилась речка Заколюка.

Подумать только! Кажется, до столицы рукой можно достать. А вот Большой дворец виден не был. Совсем. Лишь какое-то красноватое свечение на его месте. До сих пор догорает? «Вот и я тоже исчезну», – подумала Ирис печально.

Почему Ширан решил остановиться здесь? Зачем? Почему не уехал в своё герцогство? Или не занял Большой дворец? Зачем нужно было взрывать королевскую резиденцию?

Девушка снова коснулась щеки. Не болит. Всё же волшебная мазь у этой Аархи! Прислонилась к стене, вдохнула ночную прохладу. Опустила взгляд и вздрогнула так сильно, что едва не выпала из окна.

На её запястье краснел след бича.

Вернее, хвоста.

Исчезал на глазах, но всё же это был именно он. То есть… то есть… Ирис сползла с подоконника, подошла к постели, завернулась в одеяло.

Выходит, это был не совсем сон. Как там он сказал… «Отчаяние… ненависть… горечь разочарования». Поэтому демон пришёл во сне, но по-настоящему? Ему нужна заблудшая душа. А Ирис… если не сегодня, то завтра…

– Я не хочу, – прошептала девушка. – Не хочу. Не хочу!

Кровать показалась ей гробом. Принцесса вскочила, подошла к двери, прислонилась к ней лбом.

– Не хочу, – повторила тихо. – Может быть, жив Эйв. Он старший. Он мужчина. А я… я найду Дайна, и мы убежим отсюда. Просто убежим. И не будем мстить и… И, может быть, я смогу всё это… забыть. Когда-нибудь.

Ей ответила тишина.

Ирис вспомнила себя во сне: ледяную, бездушную, охваченную ненавистью.

– Не хочу.

Она открыла дверь и проскользнула в коридор. Замерла.

После купания старая Аарха смогла раздобыть для «вещи» простую домотканую рубаху, шерстяную полосатую юбку и шерстяной корсаж. Куда ведьма дела грязные вещи, Ирис не знала. Грубая одежда колола и натирала нежную кожу, но зато в ней было тепло, и она была чистой.

Темноту коридора немного рассеивал свет масляных ламп.

А в Большом дворце было проведено электричество. Оно мигало, и лампы приходилось менять каждые два часа, но зато это была цивилизация. Восковые свечи во дворце тоже использовались, ведь они были намного дешевле новомодного электричества. И пахли мёдом. А не прогорклой дрянью. Ирис поморщилась.

Охрана в коридоре почему-то отсутствовала.

Девушка на цыпочках прокралась к лестнице и замерла, размышляя. Куда могли деть Дайна? Вряд ли брат был на том же этаже, что и сестра – она бы услышала. Не посадили же его под замок в подвале? Хотя… Ширан мог. Безжалостный до жестокости, бездушный до состояния камня. Если Ирис убежит без брата, то герцог просто расправится с Дайном. И рука не дрогнет убить малыша. Если останется – он либо сломает её, лишив воли и разума, превратив в животное, радующееся любой ласке жестокого хозяина.

Но где искать?

Она задумчиво пошла вниз по лестнице, медленно, прокручивая в голове различные варианты. Первый этаж – это всегда хозяйственные службы. Кухня, прачечная, швейная… Здесь могут быть залы, например, бальный. Или для фехтования. Под них отводится парадная часть, но…

Замок Неупокоенных Душ был небольшим, очень компактным.

– Вряд ли первый этаж отдан под хозяйственные дела, – прошептала Ирис, спускаясь всё ниже и ниже. – Вряд ли. Слишком мало места… внутренние флигели, полуподвалы – да. Первый этаж: парадные залы, фехтовальный, тронный… Второй – жилой. Третий – жильё для слуг. Наверняка так… А тогда – где Дайн?

– Он наотрез отказался отвечать, – донёсся до девушки незнакомый хрипловатый, простуженный голос.

Ирис замерла. И вздрогнула, услышав ледяной ответ:

– Хорошо. Проведи меня.

Ширан. Ей тотчас захотелось броситься обратно, но...

О ком они говорят? О Дайне? Или… А вдруг враги нашли Эйва?

Удаляющиеся шаги заставили девушку прервать раздумья. Она на цыпочках побежала следом, придерживая юбку. Глубокая ночь, а герцог не спит. Неспроста же, верно?

Вскоре пленница увидела красный свет… факелов? Это же факелы? Однажды на каком-то ночном карнавале Ирис видела факельное шествие. Быть там несовершеннолетней принцессе не полагалось, но она упросила Эйва взять её с собой тайком. И вот там был такой же неровный свет, резко делящий мир на кровь и мрак.

Девушка замедлила шаг.

Подвал. Грубые, почти необтёсанные плиты. Красноватый свет вильнул влево. Ирис порадовалась, что на ногах мягкие тапочки, позволяющие двигаться бесшумно, и пробежала за ним. Низкие тяжёлые арки, серый камень. И шаги – жёсткие, властные. Даже если бы она не слышала голос герцога, угадала бы Ширана по шагам. Наверное, именно так ходит смерть.

Грохнула дверь, стукнулась о камень железом. Ирис замерла.

– Ваша Светлость, – прогудел кто-то в нос.

Девушка выглянула из-за угла. Увидела, как мелькнул в низких дверях край тёмно-синего, сейчас казавшегося чёрным, плаща. Спутник Ширана, очевидно, шёл впереди – его не было видно. Ирис подбежала к двери. Замерла, вслушиваясь, но какое-то время не могла различать звуки из-за стука сердца и гула крови в ушах. Прижала руку к груди, стараясь успокоиться.

Звонкий шлепок. Глухое рычанье. Ирис любопытно вытянула шею и увидела…

Спину герцога в рыже-красных всполохах света.

Чуть не упала, отшатнувшись. Сообразила: если Ширан стоит спиной к ней, значит, не видит её, и всё же вжалась в дверь.

– Порядочный человек не избивает того, кто связан, – послышался треснутый голос из пересохшего горла. – Вы подлец, Ваша Светлость. Можете пытать меня, я вам ничего не скажу.

Что-то шоркнуло, послышался скрип. Герцогу дали кресло?

А в следующий миг Ирис прижала ладонь ко рту, давя крик. Это же… это же… Крог! Несмотря на искажённый голос, она узнала одного из друзей Эйва. Сокурсник, собутыльник. Милый мальчик с пшеничной волной густых волос и немного мечтательным взглядом эмалево-голубых глаз. С виду – романтик, по шуткам – прожжённый циник. Откуда он здесь взялся?

– Вот как? – уточнил герцог.

– Вы не заставите меня…

– Ойс, передвинь стол к молодому человеку. Прибей руки.

Что?!

Ирис снова заглянула в распахнутую дверь. Грузный мужчина, поражающий шириной плеч, поставил перед парнем, привязанным к креслу, грубо сколоченный стол. Взял одну руку, молча надел на неё странное приспособление, похожее на наручники. Положил на столешницу. Махнул тяжёлым молотом. Ирис зажмурилась. Удар. Но никакого хруста и крика. Она решилась приоткрыть глаза. Догадалась: прибивали не руку, а сами наручники. Перевела дыхание.

Герцог восседал на кресле, спиной к входу, и казался застывшей каменной статуей. Справа от него стоял ещё мужчина, видимо, тот, простуженный. У него были светлые коротко стриженые волосы. Больше Ирис ничего не могла разглядеть.

Второй удар зафиксировал несчастному левую руку. Герцог повернул лицо, принцесса увидела профиль и тотчас спряталась.

– Да. Это. А теперь слушайте меня, эль Сирэн. Мне нужны имена всех любовниц принца Эйва. Замужних, незамужних, вдов, дам, простолюдинок, шлюх. Баэрд, приготовь бумагу и карандаш.

– Я. Вам. Ничего. Не скажу, – зло выдохнул Крог.

Как в этот момент Ирис им гордилась!

Она помнила, что Крог, в отличие от других мальчишек, любил играть с сестрой друга в прятки. Он же научил её картам. А пару раз прыгал по ступенькам с принцессой на своих плечах. Семилетняя Ирис визжала, захлёбываясь от восторга, и, конечно, вечером была наказана «за неподобающее поведение». Эйв тогда украдкой притащил сестрёнке, запертой в спальне, кусочек пирога с черникой.

– Начинайте, – равнодушно велел герцог. – Эль Сирэн, когда будете готовы, дайте знать.

Судя по голосу, он уже отвернулся от стены, и принцесса снова решила выглянуть. Голова Крога лежала на столе, зафиксированная странной металлической рамкой, с выгнутой полосой, обхватывающей сверху голову несчастного, и ручкой сверху, наподобие как у мясорубки.

Мужчина с широкими руками принялся её вращать. Ирис заморгала, а затем снова прижала ладонь ко рту. Это же… это же… Он же череп Крогу сдавливает! Наверное, это ужасно больно. Ей захотелось развернуться и бежать, не оглядываясь, наверх, но ноги точно прилипли к полу.

– Моряки своих не выдают, – гордо крикнул Крог. – Не на того напали!

Герцог промолчал. Пару минут спустя друг брата принялся ругаться. А потом дошёл до площадной ругани. Он костерил Ширана на чём свет стоит, проклинал его, его мать, весь род герцога. Очень быстро ругательства сменились хрипом, криками боли, стонами, а потом… пленник сломался.

– Айна… – взвыл, рыдая. – Айна с улицы Медоваров...

Ширан поднял руку. Палач остановился.

– Дальше.

– Будь ты проклят! Чтоб тебя йопты затрахали...

– Продолжить?

Крог беспомощно, жалко вслипнул.

– Жанлис, вдова канцлера Эруса. Русалочья улица..

Ирис тоже всхлипнула. Беззвучно. Медленно сползла по двери на пол и закрыла лицо ладонями. Она не осуждала предателя. Никто бы не выдержал, когда медленно и неотвратимо ломают череп. Никто.

Их оказалось девятнадцать. Девятнадцать женщин, у которых мог укрыться исчезнувший наследник престола.

– Это всё? – уточнил Ширан, когда пленник замолчал.

– Всё, – угрюмо процедил несчастный.

И тут же истошно заорал:

– Это всё! Я же сказал! Клянусь, это всё!

Ирис беззвучно рыдала, не в силах остановиться. Кусала руку, чтобы не закричать. Слёзы набухали на глазах, выедая их.

– Прошу вас, умоляю… убейте меня. Ради Древних, герцог… во имя милосердия… Я не смогу с этим жить жить…

Принцесса крепко-крепко зажмурилась, сотрясаясь в рыданиях. И вдруг поняла: отсвет огня погас. Открыла глаза, запрокинула лицо и увидела золотые от злости глаза.

ПРИМЕЧАНИЯ

трон из зелёного пламени — зелёный огонь вообще отличительная черта демонов и силы преисподней

не было копыт... — на Северном континенте уже пол тысячи лет не видели демонов и, несмотря на то, что на Южной границы с ними непрестанная война, в глубине континента никто толком не знает, как выглядит враг, и в народе о демонах ходит множество слухов, мифов и поверий, часть из которых — лишь суеверия

натянувшиеся в области паха — считается, что демоны до крайности похотливы

заклинаю чёрной и белой... — начало одной из обережных молитв против любой нечисти

силой Восьмерых — стражей или хранителей. Ирония в том, что Ширан — один из Восьмерых

сложила указательные пальцы с большими, сцепив два круга в защитную восьмёрку — восьмёрка вообще священное число этого мира, считалось числом света, вечной жизни и т.п. Происходит из ленты мёбиуса (хоть в этом мире называется не так), символа бесконечности и, на удивление, совпадает написанием с нашей цифрой. Кроме неё так же священны четвёрка и всё числа, делящиеся на четыре. Четыре стороны света. А восемь это четыре стороны света, закольцованные. Отсюда и восемь стражей. Считается, что нечисть запутается в восьмёрке и будет ходить по ней бесконечно. Так сказать, ловушка для демонов.

... стрелять без перезарядки... — в те времена максимумом было шесть пуль, т.е. без перезарядки можно было выстрелить из револьвера шесть раз

Грубая одежда колола и натирала нежную кожу — исключительно с непривычки

странная металлическая рамка — так называемая "дробилка головы". Кто желает, может загуглить самостоятельно. Книга и без того мрачная, не стану омрачать её ещё сильнее. Скажу так: никто бы не выдержал. 0 осуждения Крога.

йотпы — маленькие вонючие зверьки этого мира, ими ругаются