Глава 9. Бабочка в кулаке
Кто-то приподнял её голову, пробормотал что-то беззлобное. В губы потекла тёплая жидкость. Ирис открыла глаза и увидела Аарху.
– Давай-ка, девонька, выпей это, – ворковала ведьма над ней и поила чем-то тёплым и ароматным.
Девушка допила, закрыла глаза, свернулась клубочком и отвернулась лицом в подушку.
– Ты чего это? – удивилась старуха.
Она присела рядом. Сухонькой ладонью тронула её лоб.
– Есть хочешь?
Ирис не хотела, но отвечать было тяжело. И от света, струившегося из окна в комнату – тоже. Девушка зарылась в подушку поглубже и снова уснула.
Ей снилось детство. Лилиана, качающаяся на верёвочных качелях и читающая книгу. Конечно, это был любовный роман. Лили уже достигла четырнадцати лет, и такие темы начали её волновать. Впрочем, любовь, кажется, интересовала старшую принцессу с рождения. В огромных влажных лиловых глазах её сияло мечтательное выражение. Ирис прыгала вокруг и старалась обратить на себя внимание сестры.
В тот день ничего не происходило: просто приятно согревало весеннее солнышко, просто ветер игрался лёгкими льняными платьицами сестричек. Это был бессодержательный сон, наполненный зноем и негой.
– Эй, девонька, – кто-то жестоко вырвал её из забвения. – Его Светлость велит тебе прийти к нему…
Ирис покрепче обхватила подушку и снова уснула. Её трясли, но в этот раз Лили в голубом платьице никуда не делась. И огромный бант в её золотых локонах торчал победным флагом. Сестра покачивала левой ногой в голубой атласной туфельке на низком каблучке. Серебряный бантик – пряжка – чуть поблёскивал в солнечных лучах. Огромная бабочка, ярко-зелёная в чёрных разводах, опустилась на страницу книги и лениво сложила крылья...
Когда девушку всё же удалось разбудить, в окно уже падали алые лучи.
– Давай-ка поешь, – жалостливо сказала Аарха и принялась кормить принцессу с ложечки.
Ирис послушно открывала губы и устало жевала. А потом заплакала бессильно. Ей хотелось спать, но её заставляли есть, и это было мучительно тяжело. Она выскользнула из рук что-то бормочущей старухи, снова обняла подушку, спряталась в неё и с облегчением увидела всё ту же лужайку дворцового парка, качающуюся Лили и бабочек, облюбовавших низкорослую лапчатку. Алая, жёлтая, две зелёных и ещё лазурка – нежно-голубая, крылья которой казались бархатными.
– Девонька, – встревоженно звала ведьма, Ирис морщилась от болезненного вторжения мерзкого голоса, – нельзя, ты должна вернуться. Ты можешь там застрять насовсем…
Именно этого ей и хотелось. Остаться навсегда в этом дне. Именно в нём, когда ничего не происходило, мир был полон неги и летнего жара, и разомлевшая Лили сонно моргала, пытаясь сосредоточить внимание на злоключениях героини, а Ирис прыгала на одной ножке по расчерченным клеткам и иногда бросала мелкие камушки в сестру. Нарочно, чтобы позлить.
– Ну Ирис! – сердится Лили, надувая губки. – Не будь врединой. Я маме скажу.
– Ябеда-ябеда! Ягода-барябида. Ухвачу за ухо – ухо станет глухо, укушу за рот – станет бегемот…
Кто-то сбросил с неё одеяло, и резко похолодало. Ирис подтянула колени к подбородку, не открывая глаз и не выпуская покачивающейся подушки из рук.
– Вставай.
Этому жёсткому голосу невозможно было не подчиниться. Но также нельзя было взять и бросить прыгать, ведь она ещё не доиграла. Надо было допрыгать хотя бы этот кон. Потому что не допрыгал кон – значит, вышел вон. Выходить нельзя, сдался – ты свинья...
Ирис бросила стёклышко на следующую клетку. Летнее небо заволокли тучи, грохнул гром.
– Ирис! Пошли домой, – Лили обеспокоенно встала с качелей, глянула на небо.
– Сейчас. Ещё немного… Солнце, выйди из-за туч, дождик мокрый, ты докуч, улетайте прочь стрижи, я живу и буду жить…
И стеклянная бита летит, сверкая на солнце, в следующий квадратик.
– Что с ней?
Зачем снова этот страшный голос? Она не хочет его слышать. Он ранит уши, он грохочет громом. Ирис морщится и прыгает на одной ножке, размахивая руками. Ветер усиливается, задирает подол юбки, и ногам становится холодно. Принцесса опять не надела панталоны, потому что ненавидит эти кружевные изделия, и босые ноги покрываются мурашками.
– Ирис! – это уже Лили кричит, Лили можно, у неё голосок приятный. – Мама снова будет ругаться…
– Доктора называют это нервным истощением, Ваша Светлость, – снова шамкает старуха. Зачем в королевском парке ведьма? Кто пустил? – Мы же называем пределом духа. Человек может устать от страданий и горя и отказаться жить. Так бывает. И тогда его душа уходит в края бескрайние...
– Ну и пусть, – бормочет Ирис сестре. – Ну и пусть ругается. Я всё равно доиграю.
И перепрыгивает на следующую клетку.
– Ты можешь починить?
– Ирис, – Лили чуть не плачет, – ну, пожалуйста. Мама правда рассердится! Ну почему ты такая упрямая?
– Я – болотная ведьма! – смеётся Ирис.
И тотчас эхом отвечает голос взаправдашней ведьмы:
– Попробую. Но не знаю, получится ли, хозяин. И стоит ли? Однажды вы всё равно её сломаете. Рано или поздно.
– Делай, что велел.
– Не говори так, – Лили спрыгивает с качелей, подбегает и испуганно обнимает сестру, – не поминай нечисть вслух. Эйв просто дурачок, что обзывается так. Нельзя такое произносить вслух!
Её объятия мягкие и тёплые, словно одеяло. Ирис проваливается в них, и ей становится тепло-тепло.
Когда Ирис открыла глаза, было уже светло. Она по-прежнему лежала в постели, укутанная в одеяло. Лёгкий золотистый свет нежно очерчивал границы предметов и падал на противоположную от окна стену огромным добродушным зайчиком. Девушка моргнула и приподнялась на локте. Из глубокого кресла, стоя́щего у кровати, поднялась старуха.
– Проснулась, девонька? И вовремя. Надо поесть. Я принесла тебе суп.
– Дайн, – прошептала Ирис.
– Всё хорошо с твоим братом. Его Светлость велели приготовить ему комнату.
– Я хочу его видеть. Дайна.
Девушка попробовала встать, её локти подломились, и она со стоном повалилась обратно.
– Тише, тише, – недовольно насупилась Аарха. – Сначала поешь.
Она взяла глиняную миску, села на постель. Ирис попыталась забрать у ведьмы ложку, но рука девушки так тряслась, что нечего было и думать есть самостоятельно.
– Ну-ну, девонька, не кочевряжься. А то герцога позову.
Ирис поперхнулась и раскашлялась.
– Что, не люб? – хитро прищурилась старуха.
Девушка нахмурилась.
– А у меня есть выбор? – спросила устало.
– Ну-ну, ну-ну, – добродушно пожурила её Аарха. – Ты строптивая. Строптивая – это плохо. Надо быть благодарной, девонька. Посмотри: хозяин устроил тебя в лучшей комнате замка. Спишь ты на мягкой постели. Меня вот приставил тебе прислуживать. О брате твоём позаботился. По приказу Его Светлости я твоего братишку-то лечу…
– Лечишь? От чего? – испугалась Ирис.
– Энурёз у него. Али ты не знаешь такого слова? По-нашему то, по-простому, зассанство. Болезнь деток малых. Большой парень уже, а вот такое.
«Потому что твой хозяин на его глазах убил его родителей и брата, а потом бросил перепуганного малыша одного в башне с призраками, – угрюмо подумала девушка. – Никогда раньше Дайн не писался в постель или штаны». Но спорить не имело смысла. Доказывать что-либо ведьме… да попросту опасно. Ирис вспомнила, как Аарха сразу сообщила Ширану о жалкой попытке пленницы захлебнуться водой. Потупилась и принялась молча глотать суп, который ведьма зачерпывала глубокой ложкой. А та всё расписывала милосердие своего ужасного хозяина.
Доев, девушка обессиленно упала на подушки.
– И где сейчас Его Светлость? – спросила, закрыв глаза. – Я могу увидеть его, чтобы выразить признательность за брата?
Старуха подоткнула одеяло, поднялась.
– Спи, милая, спи. Герцога не будет до ночи. А, может, и до утра. Потом… кхе-кхе… выразишь. Поправляйся, набирайся сил. Тебе они понадобятся, девонька.
Ирис открыла глаза и прямо глянула на неё. Чёрный глаз Аархи смотрел пристально и остро.
– Это последствия зелья? – в упор спросила принцесса.
– Какого зелья? – удивилась ведьма.
– Которое ты оставила мне на столе этой ночью?
– Прошлой, девонька, прошлой. Два дня прошло. А не было никакого зелья. Отвар шиповника и расторопши. Полынь, чабрец. Соквинец и лаптша. А боле ничего. Для здоровья, милая. А то ты, вишь, какая слабенькая.
И она ушла.
Ирис стиснула зубы. Ведьма лжёт! Девушка вспомнила ту ночь и почувствовала, как запылали стыдом щёки.
– Это ложь, – прошептала. – Ложь. Ложь. Ложь!
Потому что правдой вот это быть не могло.
Она бежала по пылающему дворцу. Её губы пересохли и трескались, но нигде не было ни капли воды.
– Я замёрз, – шептал в памяти тоскливый голос брата. – Я замёрз.
Девушка не знала – она бежит к нему или от него. И снова выскочила в тронный зал, попятилась, страшась увидеть демона. Но жалящего пламенем не было.
– Ирис, – позвал её совсем другой голос.
Строгий и печальный. Принцесса споткнулась, застыла.
– Мама? – переспросила, и голос зазвенел. – Мама, тебе тоже холодно? Ты хочешь…
– Ирис, ты забыла. Ты забыла ту ночь. Забыла, что сделал Ширан. Моя дочь отдала своё тело тому, кто прилюдно насиловал её. Тому, кто убил её родных на её же глазах.
«Даже прощаться не будешь?» – всплыл в памяти Ирис жуткий голос. Сердце полоснуло болью.
– Нет, – прошептала Ирис, – нет… Мама! Мама, пожалуйста! Я ведь только хотела спасти Дайна… я…
– Ты лжёшь.
Голубые глаза матери мерцали льдом. Скорбная тень плыла к дочери между обгорелыми колоннами, залитыми мертвенным лунным светом.
– Мама…
– Мне стыдно за мою дочь. Дочь, которая отдавалась врагу. Которая подставляла…
– Мама!
– … ему свою задницу и тёрлась о него, как течная сука…
Ирис закрыла лицо руками, зажмурилась, но всё равно продолжала видеть надменное лицо королевы. Её брезгливый взгляд пронзал душу. Девушка попятилась. Под ногами что-то захрустело.
– Мама, пожалуйста, не надо, – заскулила она. – Я только хотела спасти Дайна…
– И для этого опустилась перед насильником на колени, и сама стала сосать…
Ирис закричала. Так громко, как только могла. Закричала, чтобы не слышать жестоких и справедливых упрёков, убивающих её.
Что-то прохладное легло на лоб, вырывая из небытия. Она открыла глаза, застонала и закрыла снова.
– Что ты видела? – властно спросил Ширан.
Медленно-медленно девушка осознала, что лежит в постели врага. Голая. И сейчас зверь возвышается над ней, приподнявшись на локте, и всматривается в лицо. Но после встречи с матерью видеть герцога стало облегчением.
– Я кричала вслух? – спросила она, не открывая глаз.
– Да. Я жду ответа.
– Обычный кошмар, – Ирис попыталась уткнуться в подушку. – Это был лишь кошмар…
Судорожный всхлип вырвался из её груди против воли. Ширан перевернул девушку на спину.
– Я мог бы тебя наказать за игнорирование моего вопроса, – сказал спокойно. – И в следующий раз накажу. Запомни, Ирис, если я задал вопрос, сдохни, но ответь. В этот раз я тебя пощажу. И даже объясню кое-что. Открой глаза.
Она снова всхлипнула. Из уголков глаз побежали горячие слёзы.
– Мне так плохо… почему ты настолько жесток? Как можно быть настолько жестоким? Почему даже такую малость ты не можешь мне позволить? Я не хочу смотреть. Не хочу тебя видеть. И никого – не хочу. Я умереть хочу, хотя и боюсь, очень боюсь смерти.
– Открой глаза, – равнодушно повторил он.
Ирис послушалась. Его лицо светлело во мраке. Чуть блестели глаза в тёмных впадинах. Без золота. Значит, не злится.
– Твой отец…
– Не смейте о нём говорить, – слабо прошептала она.
– … твой отец никогда не был хорошим воином. Мне было девятнадцать лет, ему – двадцать шесть, когда король, твой дед, послал наследника на Неприветливые острова. Для практики в военном ремесле. И для того, чтобы Кальдер научил меня, как правильно управлять моим герцогством.
Страх понемногу отпускал её сердце – Ширан говорил ровным и спокойным голосом. Ирис поймала себя на мысли, что так давно не слышала простого человеческого голоса, не гремящего гневом, не пылающего похотью, обидой, не втаптывающего её в грязь осуждения, что была почти рада желанию тирана разговаривать. Ей вдруг отчаянно захотелось поверить, что ничего ужасного не было и нет, и они просто лежат и беседуют, как могли бы, если бы папа не передумал и всё же выдал Ирис замуж за того, кто был с ней помолвлен. «Может быть, тогда герцог не был бы так жесток со мной, и мы бы даже смогли со временем научиться взаимопониманию»? – подумала она.
– Я действительно нуждался если не в помощи, то в поддержке. Я только что убил своего отца…
Ирис вздрогнула:
– Что?
Герцог усмехнулся, лёг на спину, сгрёб её левой рукой, закинул себе на грудь. У него была горячая кожа, и это оказалось даже приятно. Смущало лишь то, что Ирис была обнажена, и её тело ощутило все неровности его мускулатуры.
– Вы давно забыли, что такое война с демонами, – заметил Ширан устало и добродушно. – Ваш мир – мир визгливых щенков, виляющих хвостиками. Мой отец – Асбранд Холодный – вторгся на Южный материк и захватил крепость Йошындар, Чёрное пламя. И удерживал её двадцать лет. Но на двадцатом году был побеждён Изиргиром Двуликим, Шестым князем огня и крови, и дух демона вошёл в его тело. Ты знаешь, чем отличаются упыри от одержимых?
– Д-да, – ей стало холодно, несмотря на то, что его тело было горячим и согревало её.
– Чем?
Ирис учила это на уроках демонологии, но это были самые ненавистные для неё уроки, слишком гадкие и страшные, и как только они закончились, принцесса сразу постаралась их понадёжнее забыть.
Она нахмурилась.
– Упырь это когда в тело вселился неупокоившийся, – ответила неохотно. – То есть, человеческая душа. А одержимый – когда вселилась душа демона.
– И? Что ты ещё знаешь?
Она не ответила. Герцог помолчал, ожидая. Не дождался.
– Вам электричество и водопровод заменили мозги, – бросил зло. – Запомни главное, девочка: неупокоенный, вселившийся в человека, пожирает его душу, делая её такой же неупокоенной. Демон, вселяясь, оставляет душу человека внутри, порабощая тело. Если бы в тебя вошёл принц Астор, я его просто убил бы в твоём теле. Но тебе от этого было бы уже ни ароматно, ни йотпово. Потому что там, – он слегка стукнул её лоб твёрдым пальцем, – тебя уже не было бы. Если бы в тебя вошёл демон, то ты продолжала бы испытывать страдания, осознавая, что именно делает твоё тело. Ты душила бы Дайна и плакала от бессилия разжать собственные пальцы. Вот что такое – одержимый. В герцога Асбранта вошёл демон, и я его убил. Отца. Не демона. Это второе отличие. Убив тело упыря, ты уничтожаешь неупокоенного. Когда убиваешь одержимого, демон просто выходит. Погибает только человек.
Ирис задрожала, сползла ему в подмышку, уткнулась в его сильное тело, казавшееся сейчас единственной надёжной защитой.
Так вот что предлагал ей тот нечистый в тронном зале? Вот это? Стать вместилищем его души?
– Когда твой отец впервые увидел одержимого, он лишился сознания, – презрительно заметил герцог. – Тоже испугался. И едва не стал следующим одержимым.
– Его спас ты?
В голосе Ширана равнодушие не согрелось ни на градус:
– Да. Убил одержимого и вытащил наследника из крепости, которую мы потеряли. А потом твой дед умер, и Кальдер, с облегчением овосьмерившись, отправился в Персик царствовать. Его жена как раз разродилась тобой. Признаться, я надеялся, что новый король, видевший демонов вживую, что-нибудь изменит в королевстве. Что хотя бы дети короля, осознавшего подлинность угрозы с юга, будут воспитаны воинами, а не щенками. Но последним Белокурдам всегда было проще закрыть глаза на опасность и повилять хвостиком.
Он замолчал. Ирис тоже молчала. Эту историю в общих чертах она слышала. Без подробностей, но отец как-то объяснил, почему пообещал руку дочери Южному герцогу. Ирис была благодарностью другу за спасение жизни. «Рассказать ему про встречу с демоном? – мучительно размышляла она. – Ширан враг, враг безжалостный и страшный. Но ведь демоны – страшнее?» Герцог правой рукой погладил девушку по волосам. Она замерла, отчаянно пытаясь понять: что это? Ласка? Сострадание?
– Трёхсоставность мира изучала? – продолжил допрос Ширан.
Ирис почувствовала себя снова на испытаниях.
– Да, – пробормотала глухо в его подмышку.
– Ну, – потребовал он, продолжая перебирать пряди её волос.
– Есть мир материи, мир силы и мир духов, – отозвалась Ирис через время.
Ширан хмыкнул. Он был в до странности добром настроении.
– И к какому из миров относятся сны? – спросил терпеливо.
– Миру духов.
Тяжёлая рука неожиданно больно шлёпнула её по попе. Не так сильно – одеяло приглушило удар, но Ирис вскрикнула, приподнялась и уставилась на обидчика. Герцог даже не шелохнулся.
– Ляг обратно, – велел невозмутимо.
Ей пришлось послушаться.
– Всё ещё хуже, чем я думал. Эйв тоже щенок, но хотя бы что-то в его пустой голове застряло. Ирис, ты вообще не училась или что?
– Училась, – обиженно буркнула она.
И тут же подумала, что странно обижаться на человека, которого ненавидишь. И всё же обижалась. Его добродушный голос вводил её в заблуждение. Девушке казалось, что сейчас рядом с ней другой человек, другой Ширан, не тот, который швырнул её на пол тронного зала.
– Сны – это электрические импульсы мозга, – пояснил герцог, снова перебирая её волосы. Его пальцы прикасались к ушам девушки, и по телу принцессы пробегали приятные мурашки. – Они относятся к миру силы, но мир силы проницаем для мира духов. Здесь, в замке Неупокоенных Душ, оба мира крайне сильны. Поэтому я не стал бы пренебрегать важностью твоих снов. И поэтому всё ещё жду ответ. Что ты видела во сне, Ирис? Из-за чего кричала?
Пленница по опыту уже знала, что ответить придётся в любом случае. И лучше сейчас, пока герцог удивительно не зол. Его пальцы смущали её. Она не могла согласовать его жестокость и агрессивность и его же ласку и нежность. «Я сойду с ума, – подумала Ирис с тоской. – Однажды я сойду с ума». Ей было бесконечно страшно и плохо, и не было никого, ни одного человека в мире, кто мог бы её согреть, приласкать и пожалеть. Кроме него.
«Он делает это намеренно», – вдруг поняла она. Но зачем? Она закрыла глаза, позволяя себе расслабиться. Ей была остро необходима хоть какая-то передышка в разрывающих душу эмоциях.
– Мне снилось, что я в Большом дворце. Что он горит, а я бегу по пылающим коридорам.
И замолчала.
– Дальше.
Она не могла рассказать ему про маму: Ирис казалось, что, признавшись ему, она предаст её. Рассказывать про демона принцесса тоже не решалась, не зная наверняка реакции Ширана. Для таких признаний нужно было доверие, а его не было. И девушка солгала:
– Я увидела тебя. На коленях. В цепях. И я выстрелила в тебя двадцать шесть раз.
И сжалась, готовая к удару. Ширан молчал, продолжая всё так же перебирать её волосы. Не рассердился? Ирис была готова к неожиданному проявлению ярости, к тому, что её сбросят с кровати, швырнут, ударят, возьмут силой…
– Любопытно, – задумчиво произнёс герцог. – Почему двадцать шесть?
Девушка растерялась, приподнялась и заглянула в его лицо, пытаясь прочитать выражение. Её мягкая грудь коснулась кожи на его груди. Сосок тотчас откликнулся на прикосновение, твердея.
– Какая разница? Это же сон. Двадцать шесть, тридцать пять. Я не понимаю…
– Разницы нет, – согласился герцог. – Но ты назвала точную цифру. Количество выстрелов говорит о том, что ты была в ярости. Точность числа – что считала. Странно, что ты считала выстрелы, когда была в ярости.
Её сердце обмерло от ужаса. Ирис снова уткнулась в темноту подмышки, лихорадочно соображая, как выйти из положения. Вот же… йотпа. Зачем она брякнула про число выстрелов? Считала ведь не она. Его проницательность неприятно поразила её. Рассказать про демона? Но вдруг… вдруг у пленницы не будет никакого выхода, кроме как согласиться на предложение демона? Ширан был несравнимо сильнее её, почти всемогущ. Стоило ли окончательно отказываться даже от такого ужасного оружия, как демон?
К тому же… вдруг герцог скажет, что Ирис её за разговор с нечистым нужно сжечь? Ширан убил даже своего отца… Девушке стало холодно.
– В какой момент ты начала кричать? – спросил мужчина, когда Ирис уже вся извелась в ожидании, что её прижмут этим неправдоподобием числа выстрелов.
– Что?
– Ты кричала. В какой момент сна ты начала кричать?
И снова его вопрос – меткий выстрел в цель. Если бы она стреляла, стреляла и стреляла, то такого момента во сне бы не было. Ирис поняла, что никогда, никогда не надо лгать герцогу, если ты заранее не продумал ложь, со всех сторон убедительную. Но многолетняя практика вранья маме пришла на помощь:
– Ты упал, из твоих ран потекла река золотой крови. И мне стало страшно.
– Почему?
– Потому что ты умер.
Сердце колотилось отчаянно. «Пусть он поверит, пусть только он поверит!» – взмолилась Ирис, чувствуя, что его пальцы замерли у неё на затылке. Внезапно герцог перевернул девушку на спину и завис над ней, опершись на локти по обе стороны от её плеч. Его восставшее естество коснулась её ног, упёрлось атласной скользкой головкой в нежную кожу внутренней поверхности бедра. Сердце скакнуло куда-то в горло.
– Посмотри на меня, – приказал Ширан.
Ирис открыла глаза, проклиная себя, свою ложь, свою слабость и беспомощность. И вжалась в подушку, увидев знакомые золотые вспышки.
– Не надо… пожалуйста, – пискнула в ужасе.
Он медленно наклонился, коснулся носом пульсирующей жилки на шее и втянул запах. Шумно, глубоко. Девушка вдруг вспомнила, что так же делал тот демон и потом сказал про отчаяние, ненависть и горечь разочарования. А ведь герцог… он тоже… ну... колдун. «Ширан сейчас поймёт, что я солгала, и убьёт меня, – подумала Ирис, затряслась от страха и зажмурилась. – Он не умеет прощать… и бесполезно умолять…». Ей вдруг представилось, что зверь сейчас просто перегрызёт её горло, но герцог снова повалился рядом, повернулся на бок, сгрёб её, притянув спиной к своей груди. Согнул ноги, так что девушка упёрлась ягодицами в его пах и как бы села на «полочку» его ног, и приказал:
– Спи.
Ирис судорожно всхлипнула. Его ладонь легла на её грудь. Пленница резко выдохнула от неожиданности, почувствовала, как напрягся её сосок, а тело словно прошили импульсы электричества. Ширан ткнулся в её волосы и, кажется… заснул. А она не спала долго, вслушивалась в его ровное, глубокое, но тяжёлое дыхание, в странные реакции собственного тела.
Аарха же солгала, верно? В кружке было зелье страсти, распаляющее похоть и одурманивающее мозг? Потому что Ирис сама не могла… Потому что, если это была она сама, после всего того, что произошло, если это она…
– ... тогда я не достойна жить, – прошептала Ирис вслух.
Есть вещи, которые прощать нельзя. Как бы тебе ни было плохо. Как бы потом человек ни был добр. И есть люди, которых любить нельзя.
ПРИМЕЧАНИЯ
Лазурка — мелкая бабочка с нежно-голубыми крыльями, больше похожая на мотылька
по расчерченным клеткам — квадраточка, одна из любимейших игр мурсийских девочек с довольно сложными правилами. Первый кон надо проскакать на двух ногах, второй — на правой ноге, третий — на левой, четвёртый — задом наперёд, а потом повторить тоже, но через одну клетку. Система подсчёта очков ещё более запутана.
Ябеда-ябеда! Ягода-барябида... — так ягоды нет, это просто детская дразнилка
не допрыгал кон – значит, вышел вон... — тоже мурсийское детское творчество
бросила стёклышко на следующую клетку — со второго круга предварительно кидают биту в ту клетку, куда нужно прыгать. Но если бита попадает в другую, ты прыгаешь туда, куда попала бита
Солнце, выйди из-за туч... — детский псевдозаговор на хорошую погоду, не имеет силы.
не поминай их вслух — считается, что стоит вспомнить болотную ведьму, и она тебя услышит, и однажды явится по твою душу
Соквинец — ядовитое растение, съедобны только толстые, напоённые соком корни.
лаптша — белоствольное растение, похожее на торчащие из болота кости, без листьев. Его перетирают в порошок и продают как средство от сглаза
овосьмериться — сцепить указательные и большие пальцы рук в два кольца, защищающий знак от всякой нечисти. В данном случае — благодарности за спасение