ГЛАВА 23. ДАРЬЯ. ВПЕРЕДИ НАС ЖДАЛ ОГОНЬ

Кто бьет последним, тот бьет сильнее.

(с) Генри Райдер Хаггард

– Этот день самый сумасшедший в моей жизни, – призналась я, устраиваясь на его груди.

Ощущения у меня были… Волшебный, неописуемые, невероятные и сказочные. Было так хорошо, легко и спокойно, что не верилось во все, что было до нашей близости. Не могло быть той боли, что сжигало сердце, моей потери контроля над своими эмоциями, лживых и мерзких людей. Не могло всего этого быть, кроме Дани, Влада, их любви, а потом крепких мужских объятий, его дыхания и мерного биения сердца.

– Паршивый день, – согласился со мной Паша. – Но вот ночь мне понравилась. Ну, то, что после того, как я пересмотрел все записи с камер. И после того, как я всех ко всем чертям прогнал. И после того, как нашел тебя… – он замолк и, нахмурившись, сообщил: – Слушай, Снежинка, я злиться начинаю.

– Вот не начинай, – я смутилась. – А то я тоже начну злиться, припоминая наше знакомство, а потом все то, что мне поведали твои дорогие и любезные гости о тебе.

– Туше! – признал свое поражение мужчина. Мой мужчина и мрачно протянул: – Давай–ка поподробнее о моих дорогих и любезных гостях. У меня кулаки чешутся… тесно поздороваться с ними.

– Пусть чешутся, – хихикнула я. – Но не сейчас. Не хочу портить такой момент разговором о столь прогнивших людях. На таких в принципе не стоит тратить время. Лучше скажи, что я самая лучшая на свете и уложи меня спать. Завтра у меня важная сцена, а еще я должна заехать к Даньке.

– Уже сегодня, – зевнул Паша. – Вставать через три с половиной часа, а мы еще не ложились.

– Черт! – вздохнула я, а потом напомнила: – А сказать, что я самая лучшая?

– Ты самая лучшая, восхитительная и великолепная, Даша, – он улыбнулся.

– Приятно–то как… – я себе кошку напоминала, которую любимый хозяин почесал за ушком, а потом за другим ушком и, на десерт, за шейкой.

И я уже почти спала, когда его губы легко коснулись моей щеки, и Паша прошептал:

– Еще самая любимая…

Поняла, что вот эти три слова стоили всего того, что случилось на приеме. Самые сильные отношения – прошедшие огонь и воду. И если воду мы преодолели, то впереди нас ждал огонь.

Утро случилось внезапно и совсем не вовремя. Я секунду назад закрывала глаза, а уже будильник противно звенел, вырывая меня из сладких объятий сна… кажется, уже не первый раз звенел.

Проклиная все на свете, я все же кое–как выпуталась из одеяла через пять повторов жуткого рингтона, отодрала себя от теплой постельки и села.

Рядом никого не было…

Как только эта мысль пронеслась в моей тяжелой от недосыпа голове, дверь в спальню открылась, явив Пашу собственной персоной. Причем бодрого до зубного скрежета, одетого с иголочки и уже готового к рабочему дню.

– Ты вообще с этой планеты? – спросила, откровенно завидуя ему. Сейчас я была похожа на потрепанного жизнью ежика, а Левич же будто сошел с обложек модных журналов.

– Ты прекрасно выглядишь, – с улыбкой сказал мужчина.

– Для клиента похоронной конторы, – хмыкнув, продолжила я.

Вновь раздался противный сигнал будильника, и я поморщилась. Этот звук жутко действовал на нервы. И так не знаю, что делать: вставать или все же умирать?

– Снежинка, – Паша присел рядом на постель и провел ладонью по моей щеке, – а сейчас уже половина девятого…

Я, зажмурившаяся от удовольствия от простого, но нереально нежного и приятного прикосновения, распахнула глаза и с ужасом на него посмотрела.

– Скажи, что пошутил, – простонала, накрывая его ладонь своей.

– Если тебе будет легче, то да, я пошутил.

Стараясь не паниковать раньше времени, я выскочила с кровати и уже у дверей спросила:

– А ты почему меня не разбудил?

– Ты так сладко спала, что я не решился, Снежинка, – ответил он, удобнее устраиваясь на постельке. На теплой, мягкой… Ладно, не думаю и дальше топаю.

Но потом вспомнила: он же обычно в без двадцати восемь выезжал из дома, и поинтересовалась:

– И почему сам не на работе? Не опаздываешь?

– Опаздываю, – кивнул мужчина. – Но разочек можно.

– Получить выговор от самого себя – феерично, – заметила я. – Ты сейчас уже уходишь?

– Нет, – он ослепительно улыбнулся, и я забыла про все, и все мысли улетучились. – Я приготовлю тебе кофе, завтрак, а потом отвезу на локацию.

Мне на миг показалось, что я все еще сплю. Что все – сон. И эти слова, и этот мужчина, и та нежность, что виделась в его глазах. И сейчас я проснусь – все растает, как снежинки от соприкосновения с кожей. Я также боялась растаять.

– А работа? – в голове крутились тысячи слов и мыслей, а я смогла сказать только это. Дура, знаю.

– Опоздаю.

– Ты самый лучший! – выдохнула я и, чтобы не было соблазна устроиться на коленях Паши, быстрым шагом добралась до выделенных мне комнат.

Сначала душ, определенно, потому что ночью я никуда не пошла, а лишь натянула пижаму, которую мне заботливо принес Паша, а потом остальное. Например, надо выбрать одежду, сушить волосы, а еще… Черт!

Я же Даньке обещала приехать прямо с утра. Он, наверное, меня сейчас ждет, а я…

Черт! Черт!

И больше не медля отправилась в ванную, чтобы выкроить как можно больше времени. Я к нему хоть заскочу, обниму его с Владом и сообщу, что приеду вечером.

Водные процедуры у меня заняли минут десять, потом еще пятнадцать одевалась, сушила волосы и пыталась собрать локоны во что–нибудь приличное, но в итоге плюнула на это дело, понимая, что опаздываю. Вот прямо совсем опаздываю, ведь в полдесятого я уже должна быть на месте.

Всклокоченная и неимоверно раздраженная, спустилась вниз, чтобы сообщить Паше, что готова и не успеваю завтракать, но на кухне его не нашла. Лишь вкусные ароматы свежего кофе и ванильной сдобы витали в воздухе. Сделав вывод, что он, скорее всего, уже ждет меня в машине, направилась во двор.

Паша стоял спиной ко мне и как–то зло разговаривал по телефону. Тот ласковый и нежный мужчина, который сказал, что опоздает, потому что будет готовить мне завтрак, пропал, и сейчас передо мной был зверь, которого я увидела в нашу первую встречу. Я поняла это по осанке, по злому и бескомпромиссному голосу. Такого Пашу я… Я боялась. Потому, что не знала, как себя вести с таким ним, а еще боялась, что он не изменился. Пройдет время, Паша мной насытится, и все. Игрушка надоест хозяину, игрушке больше не будет места в его жизни.

– Я не знаю, мать вашу, но у вас не более суток на поиски. Я ясно выразился? Да хоть из–под земли достаньте! Куда мог… – Паша замер на полуслове и, словно почувствовав мой взгляд, повернулся ко мне, и улыбка скользнула по губам, а складки на лбу разгладились. – Я все сказал. Время пошло.

Он одними губами мне улыбнулся, и я пропала. Растворилась в его глазах. Исчезла в той волне нежности, что исходила от него.

Кажется, вот так оканчательно теряют разум под натиском чувств.

– Будьте на связи, – отрезал мой мужчина и, отключив звонок, сунул телефон в карман брюк.

– Паш, что–то случилось? – я преодолела расстояние между нами, обняла его за пояс, напрочь забыв обо всем другом.

– Мелочи, – Левич нахмурился, и мне захотелось поцелуем разгладить вновь возникшую складку на лбу. – Идем в машину.

Если быть честной, я ему на этот раз ни капельки не поверила. Что–то случилось. Точно. Причем не “мелочь”, а масштабнее, потому что Паша, хоть и пытался от меня скрыть, был очень зол, раздражен и… Будто бы нервничал. Я всю дорогу старалась понять, что же произошло, расспрашивала, но мне в руки сунули бутерброд и стакан–термос с вкусным кофе, в надежде пересечь мои вопросы.

– Ой! – спохватилась я, едва увидела знакомый поворот. – Паш, а мы можем на пару минут заехать в детдом?

– Прости, Снежинка, – как–то напряженно отозвался он, – не можем, а то я не успею на важную встречу.

– А если меня высадить, а потом я…

– Даша, – Паша поднес мою ладонь, которая до этого покоилась на коленке, к губам, осторожно поцеловал, – я буду спокоен, если доставлю тебя до локации и удостоверюсь, что с тобой все будет в порядке.

И вот как возражать–то после таких слов? И я не знала, как, хотя надо было. Я ведь обещала… Дав себе пинок и не один, решила, что вот завтра я наплюю на все и первую половину дня проведу с Данькой и Владом. С Малеевым я договорюсь.

– Хорошо, но завтра…

– Завтра будет все, что захочешь, – сказал Паша, наклоняясь ко мне и накрывая мои губы поцелуем.

А завтра, как и сегодня, мне не нужно “все”. Я хочу увидеть мальчишек и безумного хочу его всего.

Кажется, вот так отказываются от Галактики ради своей внутренней. Вот так становится плевать на все, кроме тех, за кого готов на все без раздумья.

Вот так зарождается семья. И это не штамп в паспорте и общая фамилия, семья – штамп в душе и в сердце.