ГЛАВА 24. ПАВЕЛ. Я ЕЕ ЦЕЛОВАЛ И БОЯЛСЯ

Есть люди, которые, уходя, забирают с собой какую–то часть дневного света. Когда они покидают нас, становится как будто темнее.

(с) Питер Хег

Я ее целовал и боялся, что если отпущу – она исчезнет, растворится в воздухе, как неиспользованное счастье. Обнимал, вдыхал ее запах и… И боялся, как долбанный школьник.

Жизнь часто такая сука. Поднимает тебя ввысь на скоростном лифте до уровня Бурдж–Халифа, хотя тебе хорошо и на первом этаже, а потом, когда ты потерял бдительность, вышвыривает вон – толкает в бездну с почти километровой высоты. А я же вообще “любимчик” этой суки. Любит та меня до одури. И сейчас устроила костедробительное приключение.

Племянник – хоть убейте, но я не мог его назвать сыном своей девочки – Даши убежал. И не один, а с Владом – мальчиком, которого Снежинка хотела тоже усыновить. И вот эта новость после охеренной ночи и офигенного утра… Мне даже гадать не надо, чтобы узнать реакцию своей Снежинки.

Я ей врал и боялся, что если прекращу – она уйдет. Потому что на данный момент правда – неподъемная для нее ноша.

– Паш… – простонала Даша, впиваясь ноготками в мои плечи.

Вновь поцеловал ее, глотая ее дыхание, лаская ее язык своим и кайфуя от нее. Не мог от нее оторваться. Вдруг потом, после правды, все изменится? Посчитает, что я виноват? Что виноваты наши отношения?

– Похоже, я схожу с ума, – прошептала Снежинка мне в губы. – От тебя.

– А я уже давно сошел, – улыбнулся ей.

Для нее вообще хотелось сделать все – отдать, что имею и не имею, положить у ее ног искрящиеся звезды и дать ей всего себя со всеми внутренними демонами и чертями, со мне правдами и неправдами, что жили во мне.

– Мне пора, – смущенно произнесла моя девочка. – Малеев, наверное, уже пускает молнии…

Черт. А я и не заметил, что машина уже давно затормозила на парковке у продуктового магазина – сегодняшней локации. Кажется, здесь должны ранить главного героя фильма какие–то монстры. Фантастику я не жаловал, но в этом фильме снималась Дарья, и я не мог не прочитать сценарий. И некоторые моменты мне в нем абсолютно не понравились. Например, сцены с поцелуем и секс. Я Вику сразу заявил, что в этом она участвовать не будет. Тот, конечно, пытался мне доказать, что, мол, ничего такого, только поцелуи, а секс – так там в принципе магия монтажа и надо просто вместе полежать.

– Подождет, – и еще раз прижался к ее губам – жадно пью ее и дышу вместе с ней, будто без нее кислород смертельный.

Без нее смертельно теперь все.

– А теперь беги, Снежинка, – сказал я, сделав усилие над собой и оторвавшись от свой девочки.

– А я не хочу уходить, – совершенно искренне ответила она, и я порывисто выдохнул.

– Тогда останься.

– Я ведь уже осталась с тобой, – она улыбнулась и со смехом добавила: – И мы с тобой прощаемся почти полчаса.

– Ты самая красивая девушка, которую я видел, – я, наверное, впервые говорю то, что первым приходит в голову. Я не думаю, что случится, если я скажу эту фразу, и что случится, если не скажу, не думаю о выгодах, не думаю ни о чем – просто говорю, потому что хочу и потому что в этот миг мне важно сообщить ей это.

– Запрещенный прием! Я уже почти растаяла и стала розовой липкой лужицей.

– Твоя улыбка – тоже запрещенный прием. Потому беги, пока я… отпускаю.

Снежинка снова улыбнулась и, наклонившись, поцеловала меня в щеку и, открыв дверцу машины, выбежала из салона, пока я осознавал случившееся.

Кажется, в моей жизни произошел сбой. Уже тысячный, наверное, за то короткое время, когда я встретил ее.

Только я знаю не понаслышке о том, как все в мире не постоянно и временно. Что бы то ни было: боль, счастье, радость, любовь – они могут исчезнуть так же быстро, как и появились. От одного лишь неосторожного движения, дыхания, направленного в их сторону. А в моем случае – моей неосмотрительности.

Куда могли сбежать два маленьких мальчика? Да, не по годам смышленые, но все равно наивные дети.

– Володя, поехали в детский приют, – нахмурившись, сказал водителю.

К черту все. Сам разберусь с этой проблемой.

У детдома были мои люди. Целая толпа умных и опытных мужиков, от которых сейчас толку – ноль. На мой вопрос, нашли ли они что–то еще, кроме того, что мальчики полезли через дыру в заборе и там застряла одна варежка, ответом была тишина.

Прекрасно.

Заведующая тоже будто воды в рот набрала. Блеяла что–то непонятное и все. Ничего вразумительного от нее не добился – она боялась, потому что понимала свою вину. Не туда деньги пустила, что я приюту на ремонт и видеонаблюдение перечислял.

– Мне плевать, что сделаете, но уже завтра утром все ваши обещания и заверения должны быть выполнены. Надо оставлять должность красиво.

– Оставлять?.. – сразу же оживилась женщина. – Да как же я деток–то брошу–то?

– Молча, – перебил ее я.

– Но…

– И без “но”, – она меня уже откровенно раздражала, потому встал с кресла и вышел, бросив ей напоследок: – Время пошло, Галина Дмитриевна.

Я прошелся по всем этажам, под заинтересованные взгляды детей, которые “вдруг” оказывались где–то поблизости. Заходил в каждую комнату, но тщетно. Ничего. Ни намека. Только игрушки, какие–то подарки и смешные портреты моей Дашки, которая везде нарисована разной, но с широкой улыбкой. Если честно, я бы и не догадался никогда, что на них Снежинка, если бы корявым почерком не было бы выведено ее имя.

Когда я уже сел в машину, чтобы проверить еще несколько мест, мне пришло сообщение от моей Снежинки. Для меня это было внезапностью, причем очень приятно, потому что раньше она мне не писала – лишь изредка звонила.

Она прислала фотографию, сделанную на фоне с чудовищами. И дальше шла приписка “Пошла в магазин. Столкнулась с монстрами. Теперь вместе пытаемся понять, нужна ли нам диета или и так красивые”.

Что делают сумасшедшие, когда узнают свой диагноз? Не знаю, как другие, а я начинал сходить с ума с утроенной силой.

Потому написал: “Давай еще фото?”.