Глава 18

Я лежала в кровати, глядя в потолок. Сон так и не пришёл. В голове крутились события этой страшной ночи, но больше всего меня мучила одна мысль: я разрушила жизнь собственного сына своим молчанием. Если бы я сразу рассказала Андрею о визите Лизы, если бы не слушала Игоря… Игорь. При мысли о нём внутри всё сжималось от отвращения. Как я могла быть такой слепой? Ведь были же знаки, были моменты, когда я чувствовала что-то неладное. Вспоминая сейчас его реакцию на известие о Лизе, я понимала – он не удивился. Он сразу знал, кто она. Знал и боялся, что правда выплывет наружу. «Сто тысяч в месяц», – сказал он тогда. Не двести, как просила Лиза, а именно сто. Он торговался с матерью своего ребёнка, как на базаре. И его слова: «Все мужики – сволочи». Он говорил о себе. Предупреждал меня, а я не слышала. Встала и пошла на кухню. Андрей так и сидел за столом, обхватив голову руками. – Андрей, сейчас дети проснутся. Я накормлю их завтраком и поеду к Кате в больницу. Тебе придётся остаться с Машей здесь. – Что? – посмотрев на меня, спросил сын. – Ты хочешь, чтобы я остался здесь, один в квартире с этой… этой дрянью? Нет. Ни за что. – Но, Андрей… – начала я. Из комнаты донёсся тихий смех. Дети проснулись. Я пошла к ним. В дверях столкнулась с Машей – растрёпанная, в пижамке, она тёрла глазки кулачками. – Папа! – вдруг воскликнула она, увидев Андрея за моей спиной. – Привет, солнышко, – он присел на корточки, раскрыл объятия. Маша бросилась к нему, обняла за шею. – Папочка! Ты приехал! А где мама? Почему она не приехала за мной? Андрей поднял дочь на руки, прижал к себе. Через её плечо я видела, как он закрыл глаза, борясь со слезами. – Мама… мама приболела, милая. Она в больнице. Маша отстранилась, посмотрела на него испуганно. – В больнице? А что с ней? У неё болит животик? – Да, – кивнул Андрей. – Но доктора её лечат. Скоро она поправится. – Можно, я к ней поеду? Я хочу маму увидеть! – Конечно, солнышко. Мы сегодня к ней поедем. Но сначала нужно позавтракать, умыться, одеться. Договорились? Маша кивнула. В этот момент из комнаты вышел Миша, держа в руках пожарную машинку. – Бабушка Диана! – он подбежал ко мне, обнял за ноги. – А можно мультики? От слова «бабушка» его слова отдались в сердце острой болью. – Можно, милый, – я погладила его по голове. – Но сначала завтрак. На кухне я приготовила овсяную кашу с ягодами для детей, кофе для взрослых. Маша сидела рядом с отцом, не отпуская его руку, Миша болтал ногами на высоком стуле, рассказывая Маше про свой сон – что-то про драконов и рыцарей. Лиза вышла позже всех, одетая, причёсанная. Села за стол молча, налила себе кофе. – Мы поедем в больницу к Кате, – сказала я, обращаясь к ней. – Возьмём детей с собой. Ты не против, если Миша поедет с нами? Она пожала плечами: – Как хотите. Мне всё равно. Её равнодушие бесило, но я сдержалась. При детях нельзя выяснять отношения. После завтрака я стала собираться. Одела детей – Машу в её розовое пальтишко, Мишу в синюю курточку. Андрей метался по квартире, как зверь в клетке, то и дело поглядывая на часы. – Мам, ты уверена, что нужно брать Мишу? – спросил он тихо, пока Маша завязывала шарф Мише. – Уверена. Ты же слышал про её отношение к собственному ребёнку. Андрей кивнул, бросил взгляд на Лизу, которая стояла в стороне. Мы вызвали такси. Всю дорогу Маша задавала вопросы: почему мама в больнице, когда она выйдет, можно ли принести ей куклу. Миша сидел у меня на коленях, играл с машинкой. Мы шли по больничному парку, и я сказала Андрею: – Жди меня в холле, с детьми. Я сначала зайду к Кате, поговорю с ней. Узнаю, готова ли она видеть Машу. И тебя. Он кивнул, сжал мою руку: – Хорошо. Я оставила их в холле – Андрей присел на диван, посадил Машу на одно колено, Миша устроился рядом. Поднялась на третий этаж. У поста медсестры узнала номер палаты. Палата 312. Я постучала тихо, вошла. Катя лежала у окна, бледная, с закрытыми глазами. Капельница в руке, датчики на груди. Услышав шаги, она открыла глаза. – Мама… – прошептала она. Я подошла, села на стул рядом с кроватью, взяла её свободную руку в свои. Холодная, почти невесомая. – Катюша, милая моя… Как ты? Она отвернулась к окну. – Мой малыш, – голос был глухой, безжизненный. – Я потеряла…, моя жизнь кончена. – Не смей так говорить! – я сжала её пальцы. – Не смей! Ты подумала о дочери? У тебя есть Маша, она тебя любит, ждёт. Она внизу, с Андреем. Так хочет тебя увидеть. При упоминании дочери Катя вздрогнула. – Маша… Как она? – Переживает. Спрашивает, почему мама в больнице. Мы сказали, что у тебя болит живот. Катя закрыла глаза. По щеке покатилась слеза. – Я потеряла ребёнка, – прошептала она. – Нашего второго ребёнка. Из-за него. Из-за его предательства. – Катюша… – Нет, мама. Не надо. Я знаю, что вы с ним скажете. Что он виноват, но его надо простить. Что всё у нас наладится. Она заплакала тихо, беззвучно. Я достала платок, промокнула её слёзы. – Милая моя, я так виновата перед тобой. Если бы я сразу рассказала… – Ты хотела меня защитить. Я понимаю. Но он… Как он мог? В самый радостный период нашей жизни, когда я носила нашего ребёнка… он мне изменял с другой женщиной. – Катюша, есть кое-что, что ты должна знать, – я решилась. – Это не оправдывает Андрея, но… Лиза солгала. Они не встречались два месяца. Это был один раз. Один-единственный раз, когда Андрей был пьян. Катя посмотрела на меня с горькой усмешкой: – И это должно меня утешить? Один раз или сто – какая разница? Он изменил. Предал. Привёл другую женщину в квартиру, в нашу спальню, в нашу кровать, пока я лежала в больнице. – Катя, послушай, мальчик не… – Нет, – отрезала она. – Я не готова. Не могу. Его я видеть не хочу. – Но он твой муж… – Был, – поправила Катя. – Был мужем. Теперь… я не знаю, кто он мне теперь. Мы сидели в тишине. За окном шёл снег – первый в этом году. Белые хлопья медленно падали, покрывая серый асфальт. – Приведи Машу, – наконец сказала Катя. – Я хочу её видеть. Пожалуйста. Я кивнула, встала. – Я сейчас вернусь. И Катюша… ты сильная. Сильнее, чем думаешь. Ты справишься. Мы все совершаем ошибки. Надо уметь прощать. Она не ответила, снова отвернулась к окну. Я вышла из палаты, прислонилась к стене. Как же всё сложно. Как починить то, что разбито? Как вернуть доверие? Как залечить раны? Не знаю. Но я буду пытаться. Ради них всех – ради Кати, Андрея, Маши. И ради Миши, который ни в чём не виноват. Я спустилась вниз, в холл. Андрей сидел на том же месте, Маша листала какой-то журнал, а Миша катал свою машинку по подлокотнику дивана. – Ну что? – Андрей вскочил, увидев меня. В глазах – надежда вперемешку со страхом. Я покачала головой. – Она пока не готова тебя видеть. Прости, сынок. Его лицо осунулось, плечи опустились. – Понятно, – выдохнул он. – Но Машу хочет видеть, – добавила я быстро. – Машенька, пойдём к маме? – Да! – девочка соскочила с дивана. – Папа, ты тоже пойдёшь? Андрей присел перед дочерью, взял её маленькие ладошки в свои. – Нет, солнышко. Мама сейчас слабенькая, ей нельзя много народу. Ты сходи с бабушкой, а я подожду здесь. Передай маме, что я её очень-очень люблю. Хорошо? Маша кивнула. Я взяла Машу за руку, и мы пошли к лифту. – Вот мы и приехали. Пойдём к маме, она так тебя ждёт. Мы вошли в палату. Катя попыталась улыбнуться, увидев дочь. – Машенька, солнышко моё… – Мамочка! – Маша бросилась к кровати, но я удержала её. – Осторожно, милая. У мамы капельница, нельзя дёргать. Я помогла Маше аккуратно забраться на край кровати. Катя обняла дочь свободной рукой, прижала к себе, закрыла глаза. По её щекам снова потекли слёзы. – Мама, ты плачешь? У тебя болит? – встревожилась Маша. – Нет, милая. Просто я так рада тебя видеть. Так соскучилась. – И я соскучилась! Папа сказал, что ты скоро поправишься, и мы поедем домой. Это правда? Катя посмотрела на меня поверх головы дочери. В глазах – боль и отчаяние. – Конечно, правда, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал бодро. – Мама скоро поправится. Следующие десять минут Маша рассказывала матери обо всём – как она ночевала у бабушки, как познакомилась с Мишей, как они вместе строили замок из кубиков. При упоминании Миши Катя напряглась, но ничего не сказала. – Мама, а вы с папой поссорились? Вы же помиритесь, да? Папа тебя любит. Катя прижала дочь крепче: – Мы постараемся, солнышко. Очень постараемся. Я тебя очень люблю. Но я слышала в её голосе сомнение. И понимала – путь к примирению будет долгим и трудным. Если вообще возможным. – Катюша, – сказала я тихо, – нам пора. Тебе нужно отдыхать. Катя кивнула, поцеловала Машу в макушку: – Иди, милая. Слушайся бабушку. И… и папу слушайся тоже. Он хороший, просто… просто сейчас трудное время. – Мама, а когда ты вернёшься домой? – Скоро, солнышко. Как только доктор разрешит. Мы попрощались и вышли. Когда мы спустились в холл, Андрей с Мишей сидели на диване, Миша что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками, а Андрей слушал, изредка кивая. Увидев нас, сын вскочил: – Ну как? Как она? – Слабая. Но держится, – ответила я. – Маша, расскажи папе, что мама сказала. – Мама сказала, что любит меня! Я сказала, что ты любишь её! И мама сказала, что вы постараетесь помириться! Андрей присел перед дочерью: – Мы обязательно помиримся, солнышко. Папа сделает всё-всё, чтобы мама снова была счастливой. – Обещаешь? – Обещаю. Он обнял Машу, и я видела, как дрожат его плечи. Мой сын был на грани, но он держался. – Поехали домой, – сказала я. – Всем нужно отдохнуть. Мы снова вызвали такси. Всю дорогу Андрей молчал, глядя в окно. Маша заснула у него на руках, а Миша устроился у меня на коленях, играя с машинкой.