Глава 22

Игорь Верещагин

— Игореша, а это кто? — невинно хлопая ресницами, поинтересовалась мама. То ли и правда не узнала, то ли сделала вид.

— Это Алина, — пожал плечами и наконец прошел в квартиру.

— Алина, здравствуйте, — тон мамы тут же изменился, и я понял, что цирк начался.

Вот почему она никогда не предупреждает о своих приездах?! — А что вы тут делаете?

— Алина моя старая знакомая, приехала погостить, — процедил я, пытаясь придумать, что делать дальше. Хотелось бы уберечь свою Снегурочку от того, что впереди. А я слишком хорошо знал, что могло произойти.

Мама всегда очень остро реагировала на любую девушку, появляющуюся в моем поле зрения. Уж не знаю, по какой причине: из-за материнской ревности или желания найти мне “партию повыгоднее”.

— Ой, а это не та Алина, которая?.. — теперь я уже не сомневался в том, что мама ее сразу узнала.

— Здравствуйте, — тихо пробормотала Алина. Видимо, вся ситуация ее сильно смутила, и мне не за что ее винить. — Алина Лебедева, мы учились с вашим сыном вместе.

Ох, мой дорогой Эльф, лучше молчи. С того момента, как матушка начала считать себя светской львицей, у нее отросли зубки. Теперь она не делала минет, чтобы отмазать меня от неприятностей, а вгрызалась в каждого, кто косо посмотрит в сторону нашей небольшой семьи.

— Гарик, а Аллочка не против? — мама по-свойски стянула с меня пиджак.

Аллочка? А, по всей видимости, та девушка, которую мама выставила из моей квартиры, столкнувшись так же внезапно. Правда это все произошло больше года назад, но почему бы не приплести для красного словца? Особенно, с учетом того, как Алина на все реагировала. Я хорошо заметил, что Эльф обиженно дернулась, пока избавлялась от обуви. Ну уж нет, в этот раз я не могу спустить все на тормозах. Повоюю на твоей стороне, Снегурочка.

— Мама, с Аллой мы уже год не общаемся, — спокойно отметил я, помогая Алине избавиться от куртки. — Да и не то, чтобы слишком близко общались.

— Судя по тому, что я видела, вполне себе близко, — мама хрипло рассмеялась, делая вид, что это просто шутка такая. — А вы, Алина, надолго к нам?

— Надолго, — коротко бросил я, приобнимая девушку за талию, чтобы увести из прихожей. Отчего-то казалось, что в присутствии моей мамы, Алина не может шевелиться. — Пока не закончит все дела.

— Ох, а что за дела? — тут же зацепилась мама.

Овальный стеклянный стол уже был накрыт на две персоны. Несколько месяцев назад мама начала посещать кулинарные курсы — скорее всего, от нечего делать, чем из желания научиться готовить — и приходила “отчитываться” за свои успехи.

— Личные, мам, — я надавил интонацией.

— Кстати, я приготовила лазанью и брускетты с томатами! — произнесла торжественно. Закончила с показушным расстройством в голове: — Разве что только на двоих.

— Ничего-ничего, — Алина аж головой замотала. — Наверное, будет лучше, если я проведу вечер в комнате. Вам наверняка нужно много обсудить…

— В комнате? — глаза мамы опасливо сузились, — Так это вам Гарик отдал мою комнату?

Она так подчеркнула слово “мою”, что Алина словно сжалась.

— Мама, дорогая, — начал елейным тоном, — твоя комната находится в твоей квартире, которую я тебе купил. А это — гостевая. И Алина — мой гость.

— И правда, что это я? — мама вновь не к месту рассмеялась. Один-ноль. — А тарелку я сейчас еще одну поставлю, Алина. В тесноте да не в обиде, да?

Мне показалось странным говорить про тесноту в комнате на сорок квадратов. До моих восемнадцати лет мы жили в квартире, которая была в два раза меньше этой комнаты.

— Я пойду переоденусь? — Алина переминалась с ноги на ноги. Она что, и правда спрашивает разрешения? Я кивнул. Сам тем временем занял место за столом, исподлобья наблюдая за матушкой. Она лепетала о чем-то отвлеченном, но я хорошо видел и резкие нервные движения, и поджатые губы.

Первое время, после того, как я покинул этот Задрюпинск, мама винила во всем Алину. Да что уж там говорить, она всегда ее недолюбливала, говорила, что моя любовь до добра не доведет. И я как мог оберегал свою Снегурочку от близкой встречи с ней, знал, что мама запросто сможет засунуть свои пальцы в ее раны и хорошенько растормошить. Не из-за злобы на девушку, а по причине того, что мама всегда хотела меня защитить. Своеобразно, но защитить. По крайней мере, именно так ей говорил психолог…

Алина выглянула из своей комнаты довольно быстро, но нехотя. Она переоделась в чистую одежду и с виноватым выражением лица подошла к кухонному гарнитуру.

— Может, чем-нибудь помочь? — осторожно спросила она.

— Нет, — слишком резко и поспешно выдохнула мама. Потом уже более мягким тоном: — Идите садитесь, Алина.

С широким подносом она направилась к столу, водрузила свое кулинарное произведение на подставку для горячего и принялась раскладывать ароматную лазанью по тарелкам.

— А как ваш отец поживает? Слышала, что он в администрацию метил… А мама?

Очень хорошо помню ее по родительским собраниям! — мама поморщилась. — Такая статная и всегда спокойная дама.

Я даже взять слово не успел, словно в замедленной съемке наблюдал, как начала меняться Алина. Снегурочка подобралась, выпрямила спину, с лица исчезло виноватое выражение.

— Отец в настоящее время отбывает срок по ложному обвинению в коррупции, — начала она настолько спокойным и холодным тоном, что я не мог не поразиться ее выдержке. Видимо, поток вопросов про семью научили ее держать лицо. — А мама проходит реабилитацию после повторного инсульта. За свои ошибки моя семья расплатилась сполна.

В комнате повисла тишина, только тихонько жужжала посудомойка. Мама опустила взгляд, в то время как Алина, наоборот, смотрела с вызовом.

— Мне очень жаль, — тихо произнесла матушка. — Такого и врагу не пожелаешь.

— Спасибо, справляемся, — сухо ответила Алина и отрезала кусочек от лазаньи, положила в рот. — Прекрасный вкус! Как в лучших ресторанах Италии.

Мысленно хмыкнул. В каком бы бедственном положении не была моя Снегурочка, гордости ей не занимать. Даже питаясь продуктами “Каждые сутки”, она будет отчетливо помнить вкус трюфелей и черной икры. Помнить, какой жизнью она жила раньше и принимать ту, что досталась ей на текущий промежуток времени. Когда-то она казалась мне маленьким хрупким Эльфом, но теперь… Именно теперь, невзирая ни на что, ее можно сравнить с королевой.

— Рада, что вам, Алина, понравилось, — кивнула мама. И затем, с “внезапно” накатившими слезами выдала: — Гарик всегда помогал нуждающимся, хороший мальчик.

Я чуть не подавился. Ну, снова-здорово! Я уж подумал, что после фразы Алины про родителей, мама отбросит в сторону орудие в виде булавы с колкими фразами на навершии.

— Да, вы так правы, — Алина вступила в игру, и я впервые за вечер почувствовал себя не то, что ненужным — скорее даже лишним! — Это ведь именно он помог устроить маму в Фурденко. Уж не знаю, как бы я без него справилась.

— Жаль только, — мама проигнорировала фразу Снегурочки, — что именно после того, как он добился такого успеха, выяснилось, что в его окружении так много нуждающихся.

И настолько протяжно и тяжело вздохнула, что даже заколыхались салфетки, стоящие в центре стола.

— О да, прекрасно понимаю, — легко улыбнулась Алина, хотя взгляд остался таким же холодным и немного печальным. — Уверяю, это и в обратную сторону работает.

Ммм, а какие брускетты. У вас явно талант к готовке!

Меня восхитило, с какой готовностью Алина уплетала предложенные блюда. Мне же кусок в горло не лез, откровенно не нравилось, что происходило за столом и то, как накалялась атмосфера. Это сейчас они мило осыпают достойными друг друга колкостями, но не удивлюсь, если через десять минут возьмутся за ножи не для того, чтобы отрезать кусок от блюда.

— Да? — переспросила мама. — Это очень просто. Уверена, что при некоторой практике испечь чиабатту и нарезать томаты будет и обезьяне не в проблему.

Внезапно из прихожей раздалась трель телефона. И поставленная на звонок музыка свидетельствовала, что звонят из офиса. А значит, ответить надо. И желательно срочно.

— Постарайтесь, пожалуйста, не сцепиться… в кулинарном поединке, — устало выдохнул я. — А мне надо ответить на звонок.

Звонили и правда из офиса, из корейские партнеры прислали правки к договору, которые следовало срочно одобрить. Меня не было в зале, совмещенном с кухней, минут двадцать. Пришлось подниматься в свою комнату, включать ноутбук, обсуждать с главным юристом, чем нам грозит тот или иной пункт. Я очень боялся возвращаться вниз, боялся увидеть картину, где одна из женщин вцепляется в волосы другой и вырывает клок, размахивает им как трофеем. Брр…

Когда вышел к лестнице, до меня долетел тихий разговор. Я прислушался.

— Вы простите меня, пожалуйста, за то, что произошло в прошлом, — голос Алины.

Теперь в нем ни гордости, ни надменности. Снегурочка, к которой я уже успел привыкнуть за последние дни.

— Ты мне одно скажи, сильно жалеешь? — а вот и мама. Тоже другим голосом и уже перейдя на “ты”.

— Жалею? — я представил удивленный и открытый взгляд Алины при этом вопросе. — Жалею только о том, что сильно обидела вашего сына в свое время. И вас, я думаю, что тоже обидела. Простите.

— Да, забыли, — тут мама наверняка махнула рукой. — И не жалей. Лучше попросить прощения за содеянное, чем просто жалеть о прошлом. Бессмысленно это все. За мной, к сожалению, тоже много грешков водится. И не за каждый у меня есть возможность извиниться, даже перед Игорем.

Я не верил своим ушам. Неужели за какие-то двадцать минут эти две до одури гордые женщины смогли примириться?

— Знаешь, я ведь один раз встречалась с твоим отцом, — неожиданно произнесла мама, и я снова прислушался, как какой-то трехлетний мальчик, стоящий под дверью и ловящий каждое слово взрослых. — Он сам меня нашел, на следующий день после того злосчастного выпускного. Денег предлагал, чтобы Гарик навсегда уехал и желательно, куда-нибудь подальше.

— А вы? — голос Алины звучал хрипло. Наверняка ей тяжело было слышать такое об отце.

— Взяла, — с досадой ответила мать. — Мне и делать-то больше нечего было, он рогом уперся — уеду, говорит. А мне хотелось, чтоб если уж уедет, и устроиться на первое время смог, и на билеты хватило. Дура была. Ну да ладно… А отца твоего жаль, серьезно. Он хороший мужик, его все в нашем городе любили. Он с тебя пылинки сдувал, все пытался сделать, чтобы вас с Гариком разлучить. Я слышала, что и ему денег предлагал, но сын не взял. Хороший мальчик. Вот как был хорошим, так и остался! Меня, опять же, не оставил, несмотря на то, что половину юности я ему точно изгадила.

— Не говорите так! — с возмущением выдала Алина. — Он вас всегда очень любил. И принимал такой, как есть. Ради любимых людей никаких принципов и гордости не жалко.

— Вот тут верно, — мама усмехнулась, — за это предлагаю выпить.

Послышался звон бокалов. На душе будто кошки скребли: то ли от осознания того, что именно Лебедев дал “начальный капитал” моему становлению, то ли из-за того, что мать так об этом и не рассказала. Но пора было возвращаться.

Намеренно громко я начал спускаться. (3303c)

— Не говори ему, пожалуйста, — услышал тихий голос матери. И уже громче и задорнее: — Не говори никому этот прекрасный рецепт, что я тебе раскрыла!

— Хорошо, — я увидел лицо Алины. Она улыбалась, но в глазах еще сильнее заплескалась печаль. Нет, так дело не пойдет. Эту печаль надо выжигать.

Желательно, радостью.