Глава 19

Глава 19

Эмилия. Четыре года спустя.

— Сынок, будь послушным мальчиком, хорошо? Не обижай девочек и слушай воспитательницу, — я целую Арсения в тёплую щёчку. — И помни: я тебя люблю.

— Я тебя сильнее, мамочка, — Сеня обнимает меня так крепко, будто боится отпустить хотя бы на секунду. Его маленькие пальчики цепляются за мой воротник, и сердце на секунду предательски ноет.

Дожидаюсь, пока сын исчезает в дверях детского сада, и только тогда разворачиваюсь к своей старенькой, но шустрой Audi.

Как же хорошо, что когда-то, имея огромное пузо, я не забросила институт и автошколу. Правда на экзамен не хотели допускать, но Алик помог — подключил какие-то связи в ГАИ, и документы оказались подписаны.

Сначала я почти не ездила — боялась, да и не до того было. А потом… потом появилась она — моя первая машина, маленький серебристый Matiz. Я села за руль и вдруг поняла, что без руля теперь никак. Оказалось, что скорость — моя терапия. Она напоминает, что я сама управляю своей жизнью.

Машину я купила сама. Всё, что у меня есть — тоже сама. Образование, которое когда-то казалось тяжёлой ношей, пригодилось, и ещё как. Сейчас я бухгалтер в строительной компании: работа нервная, но стабильная, и платят хорошо. Потихоньку смогла сменить Matiz на Audi. Недавно оформила ипотеку, и у нас с Сеней теперь своя однушка. Маленькая, зато наша. Нам вдвоем пока хватает, но когда-нибудь обязательно придётся расширяться. Парню с мамой в одной комнате как-то неправильно расти.

Если вспомнить себя четыре года назад… беременная, испуганная, в панике. Я не верила, что справлюсь. Но когда он родился — маленький темноволосый комочек, уцепившийся за меня своей первой жизненной надеждой — я поклялась быть ему всем. И мамой, и папой, и защитой от мира.

С тех пор я иду только вперёд. У меня просто нет другого выбора. Мой сын никогда не будет чувствовать себя обделённым.

Гудок сзади вырывает меня из мыслей — резкий, нетерпеливый. Светофор давно зелёный, а я все стою. Трогаюсь с места, подъезжаю к офису, паркуюсь почти автоматически. Вхожу внутрь здания уже другой — собранной, уверенной. Каблуки чётко отстукивают ритм по плитке, кожаная сумка привычно лежит в руке. Иногда я сама себя не узнаю: неужели это я — та самая девочка, которая когда-то краснела, нанося красную помаду, и надевала каблуки только «по особым случаям»?

Теперь особый случай — каждый день. Стрелки, укладка, строгий костюм — это не броня, не попытка казаться сильной, а опора, которую я создаю себе каждое утро, чтобы, когда внутри начинается шторм, у меня было за что удержаться. Я хочу быть сильной. Хочу, чтобы мой сын, глядя на меня, знал: его мама справляется.

— Привет, подруга, — Алиса поднимает глаза из-за стола, не отрываясь от монитора.

Она здесь — и для меня она давно больше, чем просто коллега. Когда-то именно Лиса осторожно «прощупала почву», а потом сказала: есть место, приходи. Сначала я бегала с папками, училась молча, впитывая всё подряд, боясь сделать лишний шаг. Теперь у меня свой кабинет. И даже подчинённые. Жизнь умеет удивлять, если не сдаваться.

— Привет, Лис, — улыбаюсь, поворачиваясь к ней вполоборота. — По кофе?

Кофе в моём кабинете — утренний ритуал, без которого день не начинается. Я делаю шаг к двери и вдруг чувствую лёгкий удар плечом. Случайный. Невесомый.

— Эми?

По спине пробегает холод, потому что слышу до ужаса знакомый голос. Я оборачиваюсь. И прошлое, от которого я так старательно бежала, стоит прямо посреди офиса. Смотрит на меня, будто мы расстались не годы назад, а вчера.

Денис. Возмужавший, с лёгкой тенью усталости в глазах, но с прежней улыбкой, которая когда-то казалась безобидной, пока я не поняла, что за ней может скрываться что угодно.

— Не думал, что встречу тебя здесь, — голос звучит искренне, даже растерянно. — Ты… изменилась.

А я тем более не ожидала и уж точно не собираюсь показывать, что безумно рада его видеть, потому что это не так. Мы с ним никогда не были друзьями и нечего начинать.

— Надеюсь в лучшую сторону, — улыбаюсь вежливо. Слишком вежливо, наверное, но показывать своё оскал тоже глупо. Всё-таки во всем, что случилось, виноват не только он.

Он усмехается и отводит взгляд — словно ему неловко, а может, просто не знает, что сказать.

— Ты всегда была красивой. Но сейчас… Сейчас ты просто сияешь.

Он поднимает глаза на последнем слове, поправляет и без того аккуратный воротник рубашки и всё же выдавливает:

— Знаешь, я тут забирал кое-какие бумаги для начальника, — говорит он быстро, будто оправдываясь за то, что вообще осмелился подойти. — И раз уж мы встретились… может, пообедаем? Обещаю, надолго не задержу.

Я соглашаюсь. Сама не до конца понимаю зачем. Наверное, из вежливости. А может, чтобы убедиться, что прошлое действительно осталось в прошлом.

Время до встречи тянется мучительно долго. Сижу за столом и не могу сосредоточится на работе. В голове череда вопросов: это действительно случайность или он намеренно искал меня? И самый страшный, вдруг он что-то знает про Сеню? Чёрт, зачем я вообще согласилась?

Неприятная тревога скребётся где-то в солнечном сплетении, но я всё же иду в ресторан рядом с офисом.

Мы заказываем кофе. Говорим о работе, о прошлом, о каких-то пустяках— как старые знакомые, которые действительно случайно встретились. Но я чувствую, как между нами тянется тонкая, напряжённая нить. И вдруг он замолкает. Размешивает кофе слишком долго и задумчиво. Смотрит в чашку, словно там есть какие-то ответы. И я чувствую, что сейчас что-то будет.

— Эми… — его голос виноватый, почти испуганный. — Я должен извиниться. — За тот вечер.

Я замираю, потому что не понимаю о чём он, за что ему извиняться. Я тогда сама на всё согласилась.

— Ты думала, что у нас… что мы переспали, — он кривит губы, будто от боли. — Но ничего не было. Ты почти сразу уснула. Тебе стало плохо, тебя… — Он не договаривает, только шумно выдыхает. — Стошнило на мою футболку. Я просто уложил тебя спать. И всё. Я к тебе даже не прикоснулся. И переоделась ты сама.

— Что? — в горле пересыхает. — То есть… ничего?

Он мотает головой и глубоко вздыхает. А я чувствую, как земля уходит из-под ног. Всё, что я склеивала годами, вмиг разбивается — с такой силой, что я хватаюсь за край стола, потому что иначе упаду. Всё это время я думала, что переспала с ним. Убедила себя, что предала Марка. Что стала такой же, как те, от кого он всегда бежал. Я заставляла себя ненавидеть. А оказалось — пьяный обморок и грязная футболка. Вот и всё, на что я оказалась способна. Если бы я знала правду с самого начала, мне было бы проще ненавидеть только его.

— Ты врёшь, — шепчу я, глядя на Дениса, и в голосе больше нет уверенности.

— Больше не вру, — он поднимает глаза. В них нет прежней лёгкости. Только горечь и раскаяние. — Я м*дак, но не насильник. Ты была в отключке. Мне такие не нужны.

Он замолкает, проводит рукой по волосам, смотрит куда-то через моё плечо. Пауза затягивается. А потом он выдыхает, будто решается на что-то ещё.

— Мне казалось, если ты поверишь… если подумаешь, что, между нами, что-то было, у меня появится шанс. Я так хотел, чтобы ты когда-нибудь выбрала меня.

Он снова замолкает. Я вижу, как дёргается его кадык.

— Прости. Меня это до сих пор гложет. Просто раньше я был слишком глуп и труслив, чтобы это признать.

Он поднимает руку и касается шрама на брови — проводит по нему кончиком пальца, будто проверяя, что тот никуда не делся.

— Видишь, этот шрам каждый раз мне напоминает о моём безрассудстве, — усмехается горько. — Тогда я тоже думал, что всё в моих руках, а в итоге — только рассечённая бровь и куча проблем.

Он опускает руку и наконец смотрит мне прямо в глаза.

— Я не заслуживаю твоего прощения. Но я хотел, чтобы ты знала правду. Хотя бы сейчас.

Перед глазами — институт, длинный коридор, его дурацкая улыбка и слова: «Поздравляю… ты беременна».

Тогда я даже не удивилась. Не возмутилась. Не спросила, почему ему не пришло в голову, что он может быть отцом. Потому что внутри меня всё уже было решено. Потому что в глубине души я испытала облегчение от того, что он не задал ни одного вопроса.

Все эти годы. Вина, которую я носила в груди, с тяжёлым камнем на сердце. Страх, что кто-то узнает. Стыд, который разъедал меня изнутри, заставлял отводить глаза. Моя уничтоженная юность — я перечеркнула её сама, поверив, что заслужила этот мрак. Я строила себя заново из обломков того, что считала своей ошибкой. По кирпичику, с кровью, с бессонными ночами. Училась дышать, не задыхаясь от воспоминаний. А ошибки не было. Этот мальчик просто солгал, чтобы вписать меня в свою жизнь и выбрал самый подлый способ. Забросил семя сомнения, и оно пустило корни. Я не назову эти годы кошмаром — они подарили мне сына, моё солнце. Но ложь исказила всё, что могло бы быть иначе. И теперь, как ни крути, жизнь уже не исправить.

Но кое-что я наконец могу назвать своими именами. Отец моего сына — Марк.

Не «может быть». Не «вероятно». Я знала это с той секунды, когда впервые взяла его на руки. С первого вздоха я знала: эти глаза, эти черты — не мои. Они принадлежат ему. Но я оставляла себе крошечный уголок сомнения. Чтобы не жалеть. Но теперь и его нет. И мысль, от которой всё внутри переворачивается.

Если бы я знала правду тогда, я бы попыталась. Я бы боролась за нас. Ради сына. Ради его отца. Может быть, я смогла бы простить его. Может быть, мы смогли бы простить друг друга. Если бы нас связывало не только то, что осталось в прошлом, но и то, что могло бы быть впереди.

Денис смотрит растерянно, будто не понимает, что разрушил последнюю защитную стену, которая держала моё прошлое взаперти.

— Ты не представляешь, что натворил, — мой голос звучит пугающе спокойно и это последнее, что он слышит от меня.

Встаю на ноги, хотя колени подгибаются. Просто заставляю себя выпрямиться, потому что иначе нельзя. Спина — по струнке, плечи развёрнуты, подбородок поднят. Я иду ровно, чеканя шаг, каблуки выбивают сухую дробь по плитке. Со стороны — женщина, у которой всё под контролем. Но внутри тихий ужас, потому что Денис только что откапал то, что я хоронила годами. И теперь не знаю, что с этим делать.

Я прохожу мимо стола Лисы. Она что-то говорит в телефон, но замолкает, когда я оказываюсь рядом. Прохожу к своему кабинету, и слышу, как она отодвигает стул.

— Эми?

Она не окликает больше, просто идёт следом. Захожу в кабинет, и она входит сразу за мной, тихо закрывая за собой дверь.

Я стою посреди комнаты, спиной к ней, и не могу повернуться.

— Что случилось? — её голос совсем близко. — Что он опять сделал с тобой?

Падаю в кресло, хватаю бутылку с водой, делаю несколько жадных глотков — и тут же меня выворачивает прямо в урну.

— Пожалуйста… — выдыхаю, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Не мелькай перед глазами.

Алиса резко останавливается и медленно садится напротив. Я чувствую, как она изучает меня — лицо, руки, эту дрожь, которую я не могу унять.

— Арсений от Марка. Теперь я знаю это точно.

Она застывает. Я вижу, как она переваривает, как прокручивает в голове.

— То есть этот Денис…

— Мы не спали, Лис. — перебиваю. — Мы никогда не спали. Он соврал и рассказал мне правду только сегодня. Когда моему сыну уже три года.

— Что?! — она подаётся вперёд. — Но ты же говорила, что…

— Я просто уснула, — слова рвутся из меня. — Меня тошнило, я ничего не помнила. А он… он просто подыграл. Решил, что так у него будет шанс. Что я стану его… игрушкой и я повелась на его игру.

— Боже… — Алиса закрывает лицо руками. — Он совсем идиот?

— Лис… — я поднимаю на неё глаза, полные ужаса. — А вдруг я тогда совершила глупость? Вдруг у Арсения мог быть отец?

Она резко встаёт, и я вздрагиваю. Каблуки стучат по полу — туда-сюда, туда-сюда. Она ходит, как зверь в клетке, и я знаю: она злится не на меня. Она злится за меня.

— Нет. Даже не смей. Не «а вдруг». Не «если бы». Всё уже случилось. Ты сделала лучшее, что могла. Ты вытащила себя. Ты растишь прекрасного мальчика.

Я сдерживаю дыхание, чтобы не разрыдаться. Три года — я училась не плакать. Сжимала зубы, когда ночью Арсений просыпался и я не знала, хватит ли денег до зарплаты. Закусывала губу, когда кто-то из знакомых спрашивал, где его папа. Я сдерживала себя так долго, что мышцы лица забыли, как расслабляться и кажется сейчас эта, казалось бы, несокрушимая скала треснет.

— Он так заразительно смеётся. Любит пиццу с ананасами. Засыпает у меня на руках, когда я пою ему. Иногда бормочет что-то неразборчивое и прижимается ко мне, упрямо закинув ногу. Но что если ему недостаточно только меня?

Лиса останавливается, садится напротив и накрывает мои руки своими.

— Эм… он же счастливый. Ты сделала его счастливым. Слышишь? А Марк… — она смотрит мне в глаза, и я вижу, что у неё у самой вот-вот вырвутся слёзы. — Ты сама говорила — он уехал. У него другая жизнь. И ты не знаешь, каким он стал за эти годы. Вдруг, узнав о ребёнке, он захочет его забрать? Или… — она запинается, сжимает сильнее мои пальцы. — Или вовсе не захочет знать. И тогда ты не сможешь собрать себя снова. А Сене нужна целая мама, а не та, которая собирает себя по кускам.

Я отвожу глаза. Она говорит то, что я и так знаю, но не решаюсь признать. Я не знаю, кем стал Марк за эти четыре года. Я знаю только того, кто улыбался и верил в нас. Но тот Марк давно исчез. И я не уверена, что хочу знать нового.

— Мы справимся, — говорю уже твёрже. — Я и Сеня. Вдвоём. Так было и будет всегда.

Вытираю единственную слезу тыльной стороной ладони, делаю глубокий вдох. Потом ещё один. Выпрямляю спину. Шторм внутри? Ну и пусть. Я больше не тону. Я давно научилась держаться на воде. Главное — не переставать грести.