Глава 26

Глава 26

Марк

Я брожу между стеллажами, как неприкаянный. Консультанты в детских магазинах, видимо, придуманы для таких неблагополучных отцов, как я. Что ему дарили в прошлом году? Не знаю. Я вообще ничего не знаю о своём сыне, кроме того, что он любит роботов и машинки.

Останавливаюсь перед большим красным джипом, и в голову лезет вчерашнее.

Всё, что я сделал вчера, — орал на его мать, обвинял в походах по клубам и мужикам. Довёл до слёз или до бешенства — не важно. Важно, что я снова сорвался. Снова наговорил гадостей, снова напомнил ей про ту ночь, про её «хобби» — падать на чужие члены. Чёрт. Я сам себя ненавижу за эти слова. Они вырывались не из злости. Они вырывались оттого, что я не могу быть с ней. Оттого, что не могу её простить.

И я, как последний идиот, стоял на балконе, курил и представлял, как она сейчас выглядит. Растрёпанная, злая, — я её не видел, но представил слишком ярко. Гладкая кожа, лямки бюстгальтера, изгиб спины. Я знаю, как она выглядит в белье. Каждый раз, когда мы ругались раньше, я потом срывал его с неё. А теперь — не могу. Она больше не моя. Но я всё ещё помню, как пахнет её кожа. И эта память превратила вчерашний разговор в пытку.

Я выхожу из магазина с огромной коробкой. Джип — не игрушка, а почти настоящий: с рулём, педалью, аккумулятором. Сеня сможет сесть и поехать сам, как настоящий взрослый несмотря на то, что ему исполняется всего четыре. Убираю подарок багажник, чтобы сын не увидел сюрприз раньше времени и трогаюсь домой.

Сажусь за руль, завожу мотор. Выезжаю на пустое утреннее шоссе — воскресенье, народу почти нет. На светофоре достаю телефон, смотрю на экран. Пишу Эми. Пальцы выводят сами:

«Доброе утро. Мне нужен совет: Сеню везти к тебе или сразу в кафе? И что надевать? У вас там есть дресс-код какой-то? Я в этой теме ноль, первый раз на детском празднике.»

Отправляю и тут же жалею — зачем я ей вообще пишу? Мы же вчера чуть друг друга не задушили словами. Но внутри свербит: а вдруг я что-то делаю не так?

Телефон пиликает через минуту.

Эми: «В кафе. Я уже заказала стол. Никакого дресс-кода. Приходи в чём хочешь»

Я: «То есть ты не будешь меня сегодня воспитывать? Чудо.»

Эми: «Не начинай. Или ты хочешь, чтобы я снова заставила тебя сбежать?»

Я читаю и чувствую, как внутри дёргается что-то старое, незажившее. Провожу рукой по лицу, выдыхаю. Потом набираю медленно, почти по слогам:

Я: «Не получится. Ты больше на меня не влияешь, Эми. Выбить из колеи меня может теперь только один человек — твой сын.»

Вру? Наверное. Она всё ещё влияет. Но я не должен этого показывать.

Эми: «Ты это говоришь, чтобы меня задеть?»

Я: «Нет. Чтобы ты перестала бояться, что я опять исчезну.»

После моего сообщения Эми замолкает. Я жду секунду, другую — экран не загорается. Она больше ничего не пишет. Сжимаю руль, стараюсь не думать о ней. Получается плохо. Очень плохо. Но я почти не думаю. Почти.

Паркуюсь во дворе, поднимаюсь в квартиру. Сеня уже проснулся, сидит на диване с зайцем, Милана молча собирает сумку. На ней новое платье, волосы уложены. Она явно готовилась к празднику, хотя мы даже не успели обговорить там её присутствие.

— Ты идёшь? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да. Ты же не против? — она смотрит на меня, и в её глазах — вызов и надежда одновременно.

Я вздыхаю. Против. Очень против. Эми убьёт меня, если увидит Милану. Но я не могу сейчас устраивать скандал. Сеня рядом. И потом — она тоже хочет быть частью этой жизни. Ведь скоро она станет моей женой.

Эта мысль бьёт под дых каждый раз, когда я её произношу. Жена. Милана. Не Эми. Я сам выбрал этот путь, сам надел кольцо на её палец. Другого пути у меня уже в любом случае нет. Милана не будет устраивать истерики. Будет идеальной женой. Именно этого я и хочу. Или хотя бы должен хотеть. Но почему же тогда внутри всё сжимается при мысли, что Эми увидит её сегодня? Почему я чувствую себя предателем, хотя давно уже не её мужчина?

Милана что-то говорит Сене, он смеётся. Картинка почти семейная. Почти настоящая. Машина едет к кафе, где ждёт Эми. Я готов к любому её скандалу. И к тому, что придётся защищать Милану. Потому что теперь она — почти моя семья.

Эми встречает нас у входа. На ней чёрное платье-пиджак — строгое, с поясом, облегающее. Глубокий, но не вульгарный вырез. Длинные сапоги без каблука, пальто накинуто на плечи. Она выглядит так, будто только что вышла из дорогого ресторана, а не готовила детский праздник. Волосы распущены, но уложены, макияж — почти незаметный, только губы тронуты помадой.

— Марк, — кивает мне. — Милана. — Имя моей невесты она произносит без всякого выражения. — Проходите.

Сеня бросается к ней, она приседает, целует его в лоб, поправляет воротник. И только тогда я замечаю, как её лицо меняется. Грусть, которую она прячет за броней чёрного платья и безупречной укладки, прорывается наружу: глаза становятся мягче, губы чуть заметно дрожат. Но длится это не дольше вздоха. Она тут же берёт себя в руки, выпрямляется, и лицо снова становится непроницаемым, как стена.

— Ты сегодня именинник, — говорит она ласково Сене. — Идём переоденемся. Скоро уже все гости придут.

Праздник идёт своим чередом. Дети шумят, играют в догонялки, разрисовывают лица аквагримом. Аниматоры показали свою программу и уже ушли. И теперь мы с Эми носимся, чтобы каждый ребёнок и родитель чувствовал себя комфортно. Она раскладывает угощение, я наливаю сок. Она успокаивает плачущую девочку, я чиню сломанную машинку. Наши глаза встречаются — и на секунду я забываю, что, между нами, Милана. Оглядываюсь — она сидит в углу, уткнувшись в телефон. Делает вид, что ей всё равно. Но я знаю, что это не так. И от этого становится тяжелее вдвойне.

Я перехожу к стойке, где Эми раскладывает остатки угощения по контейнерам. Дети уже немного успокоились, родители собираются, Сеня сидит с Миланой, показывает ей свой джип. Она улыбается, но я вижу, как её взгляд скользит по залу, ища меня.

— Эми, — говорю тихо, подходя ближе. — Слушай… дай я хотя бы частично оплачу праздник. Ты столько всего организовала, торт, аниматоры…

Она не оборачивается, только плечи напрягаются.

— Не надо, Марк.

— Нет, серьёзно, — я делаю шаг, оказываюсь почти вплотную, чувствую запах её духов. — Я хочу помочь.

Она резко поворачивается, и мы оказываемся лицом к лицу. Слишком близко. Её глаза — усталые, но живые — смотрят прямо в мои.

— Это мой подарок сыну. Я сама заработала на этот праздник. И не нуждаюсь в твоей благотворительности.

— Это не благотворительность, — мой голос тоже становится тише, почти шёпотом. — Я его отец. И хочу внести свой вклад.

— Прибереги деньги для новой жены, — Эми криво улыбается. — У вас там столько планов, так, что они тебе понадобятся.

— Эми, прекрати…

Но я не успеваю договорить как рядом появляется Милана.

— Марк, может, я могу чем-то помочь? — она касается моего локтя.

Эми переводит взгляд на её руку, потом на лицо, и губы её сжимаются в тонкую линию.

— Ничем, — бросает она резко. — Я сама справлюсь.

Она выхватывает из моих рук стопку салфеток, которые я собирался убрать, и, не оглядываясь, уходит в сторону склада.

Милана смотрит на меня, я смотрю на дверь, за которой скрылась Эми.

— Я что-то не так сказала? — тихо спрашивает Милана.

— Нет. Она просто устала, — отвечаю я, зная, что это неправда.

Мы больше не говорим об этом. Я помогаю собрать оставшиеся пакеты, отношу их в машину Эми и замечаю, что машина стоит как-то криво. Обхожу её и вижу причину — пробитое колесо, спустившееся в ноль.

— Чёрт, — говорю вслух.

— Что? — где-то сзади раздаётся голос Эми.

Я выпрямляюсь, поворачиваюсь. Она стоит с пакетом в руке, смотрит на меня поверх крыши своей машины.

— Колесо пробито, — киваю я. — В ноль.

Эми подходит, наклоняется, осматривает. Её лицо становится усталым, будто это последняя капля.

— Вот чёрт… У меня, кажется, даже запаски нет.

— Я помогу, не переживай. Вызову эвакуатор, отвезу в шиномонтаж. Но это не быстро.

— А как же Сеня?

— Я могу забрать его к себе. Милана его увезёт. Он переночует у меня, а завтра я привезу его или сама заберешь.

Эми поднимает на меня глаза. В них — усталость, недоверие и какая-то тихая надежда. Она долго смотрит на меня, потом переводит взгляд на машину, где сидит наш сонный сын. Наверное, думает о том, что этот день выдался сложным. Что она устала. Что, может, это и к лучшему.

— Ладно. Только я останусь с тобой. Вдруг моя помощь понадобится.

Я смотрю на неё, на этот вызов в глазах и не понимаю, это предлог, чтобы остаться со мной? Или она правда боится, что я не справлюсь с колесом?

— Эми, я справлюсь. Эвакуатор приедет не скоро, а ты устала и на улице холодно, поезжай домой.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать — я вижу, как колеблются её губы, как она подбирает слова. Наверняка хочет снова показать свою упертость. Но в этот момент сзади раздаётся звук открывающейся двери.

— Ну что тут у вас? — Милана подходит к нам, кутаясь в пальто.

— Эвакуатор приедет только через полчаса. — Я поворачиваюсь к Милане, кладу руку ей на поясницу. — Слушай, забери Сеню и поезжай домой. Он спит, не надо его будить. Я тут сам закончу и приеду на такси.

Милана смотрит на меня, потом на Эми. Пауза затягивается. Я беру её за руку, сжимаю пальцы.

— Пожалуйста, — говорю тихо, чтобы слышала только она. — Я доверяю тебе самое дорогое. Отвези его, уложи. Я скоро буду.

— Хорошо, — её лицо смягчается, она кивает. — Только позвони, когда поедешь.

— Обязательно.

Она наклоняется, коротко целует меня в губы, потом разворачивается и идёт к машине. Я смотрю ей вслед — она садится за руль, поправляет зеркало, смотрит на меня и даёт по газам. Машина выезжает с парковки, и мы остаёмся вдвоём.

— Она точно не угробит нашего ребёнка?

Я поворачиваюсь к Эми. Она опирается на капот, вцепившись в края рукавов и кивает в сторону уезжающей Миланы.

— Ты думаешь, я бы выбрал неотёсанную болванку себе в жёны? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она закончила курсы первой помощи, у неё есть права, и она ни разу не попадала в аварию. С Сеней будет всё хорошо.

— Ты её защищаешь, — Эми усмехается, но усмешка выходит горькой.

— Я не защищаю. Я просто знаю, кому доверил сына.

Она смотрит на меня долго, прищурившись. Потом отводит взгляд — на свои пальцы, которые нервно теребят край рукава.

— Ладно. Я больше не хочу с тобой спорить.

— Неужели так быстро сдашься? — я чуть наклоняю голову, пытаясь поймать её взгляд.

— Сдаюсь, — она негромко смеётся, но в этом смехе нет веселья, только усталость. — Потому что мне надоело дёргать друг друга за больное.

— Ну тогда объявляю перемирие, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал легче, чем есть.

Она поворачивается ко мне. Ветер треплет её волосы, выбившиеся из укладки.

— Как думаешь, надолго нас хватит?

— Думаю, до следующей ссоры. — Я тоже почти улыбаюсь. — Но хотя бы на эту ночь… объявим мораторий?

— Объявляй, — она кивает, и я замечаю, как её плечи чуть опускаются. — Предлагаю закрепить это чашечкой горячего кофе. Потому что я начинаю замерзать. Как думаешь, здесь есть что-нибудь поблизости?

— Думаю, закрытый магазин на другой стороне улицы вряд ли нам поможет, — говорю я, оглядываясь по сторонам. — Но недалеко есть заправка. Там круглосуточно продают кофе. Не фонтан, конечно, но, чтобы согреться, подойдёт.

Эми кивает, мы идём молча. Идти оказалось недалеко, минут пять медленным шагом. Я вижу, как ей холодно — она уже подняла воротник до самой шеи, нос покраснел, пальцы она спрятала в рукава и сжимает край пальто, чтобы ветер не задувал. Она старается не дрожать, но я всё равно замечаю, как её плечи вздрагивают.

Мы доходим до заправки, заказываем пару кофе и стоим у окна, наблюдая за городом. Эми всё ещё кутается в пальто, но спина у неё прямая, как струна.

— Сильно замерзла? — спрашиваю я, вглядываясь в её профиль.

— Уже нет, — говорит она, делая глоток. — Кофе помогает. И… просто находиться здесь.

Я смотрю на её посиневшие пальцы, которые сжимают стаканчик, и чувствую, как внутри что-то переворачивается.

— Эми, давай я тебе джемпер дам. Под низом у меня футболка, куртки мне хватит.

Она поворачивается ко мне, удивлённо поднимает бровь.

— Ты серьёзно? Замёрзнешь сам.

— Я не замёрзну. Я привыкший. А ты дрожишь как осиновый лист.

Она смотрит на меня секунду, потом отводит взгляд.

— Не надо, Марк. Я справлюсь.

— Это не благотворительность. Это просто… я не хочу, чтобы тебе было холодно.

Она молчит, кусает губу. Я уже расстёгиваю молнию на куртке, стягиваю джемпер через голову — в футболке сразу становится зябко, но я стараюсь не показывать. Протягиваю ей мягкий, ещё хранящий моё тепло свитер.

— Надевай.

Она смотрит на него, потом на меня. Колеблется — я вижу, как внутри неё борется гордость и желание согреться.

— Ты уверен?

— Уверен, — киваю.

Она вздыхает, расстёгивает пуговицы пальто, снимает его — аккуратно, вешает на спинку стула. Остаётся в чёрном платье-пиджаке, которое облегает фигуру, и я на секунду отвожу взгляд, чтобы не смотреть туда, куда не следует. Она берёт мой джемпер, натягивает через голову. Сначала путается в рукаве, тихо чертыхается, я помогаю — наши пальцы встречаются, она не отдёргивает руку. На секунду мы замираем, глядя друг на друга. Её пальцы — холодные, тонкие — лежат в моей ладони, и я чувствую, как бьётся её пульс.

— Спасибо, — шепчет она, мягко вытягивая руку.

Я киваю, отступаю на шаг. Она поправляет джемпер, одёргивает его, потом берёт пальто и снова натягивает поверх, застёгивая и поднимая воротник.

— Ну что? — спрашивает она. — Идём?

Я киваю, мы выходим на улицу, и я замечаю, как она уже не дрожит. Она забирает у меня второй стаканчик кофе, который я взял на всякий случай, и мы идём по пустынной дороге к машине.

— Знаешь… — вдруг говорит она, глядя в свой стаканчик. — А ведь ты уже однажды давал мне свою одежду. Помнишь? На озере, в деревне. Алик тогда на меня так накричал… Я была зла на него, а теперь понимаю. С появлением Сени я стала хуже своего брата. Я стала сумасшедшей мамашей, которая видит угрозу в каждой тени.

Она делает паузу, проводит пальцем по краю стаканчика, смотрит куда-то вдаль.

— Раньше я смеялась над такими. Ну серьезно, ну как можно бояться, что ребёнок подавится, если ты дала ему печенье? А теперь я каждую крошку проверяю. Не сплю, если у него температура тридцать семь и один. Звоню врачу, если чихнул два раза подряд.

— Ты не сумасшедшая. Ты просто заботишься о нём.

— Нет, — она качает головой. — Я душу его своей любовью. И боюсь, что однажды он возненавидит меня за это.

Мы уже почти дошли до её машины. Эми допивает кофе, замечает урну и выбрасывает стаканчик.

— Эми, — я делаю шаг, останавливаю её за плечо, заставляю посмотреть на себя. — Ты теперь не одна. Слышишь? Я, может, не идеальный отец и не тот, кого ты хотела бы видеть рядом, но ты всегда можешь позвонить мне, передать часть страха. Ты не должна тащить всё одна и доказывать, что несокрушима.

Она молчит, смотрит на меня. Её губы дрожат, но она не плачет. Я беру её холодные пальцы, чуть сжимаю, и она сжимает их в ответ, закусив нижнюю губу.

— Я не знаю, как это — не быть одной. Я так долго училась справляться сама, что разучилась просить о помощи.

— Не надо просить. Просто разреши мне быть рядом. Не для тебя. Для нас. Для Сени. Давай хотя бы попробуем.

Она кивает — едва заметно, но я вижу.

— Попробуем, — шепчет.

Мы стоим на пустынной парковке. Где-то рядом сигналит эвакуатор — водитель уже закрепляет её автомобиль.

— Поехали, — говорит водитель эвакуатора, хлопая дверцей кабины. — Только вы двое не поместитесь. Я одного пассажира могу взять.

Эми смотрит на меня растерянно.

— Я вызову такси, — говорю я. — Поедем за вами.

Мы стоим на обочине, пока эвакуатор увозит машину Эми. Я открываю приложение, заказываю такси. Через пару минут приезжает машина. Я открываю заднюю дверь, Эми скользит на сиденье, я сажусь рядом.

Машина трогается. В салоне тепло, играет тихое радио. Эми откидывается на спинку, закрывает глаза. Я смотрю в окно — за ним мелькают вечерние улицы, редкие прохожие, светофоры.

— Устала? — спрашиваю тихо.

— Очень, — отвечает она, не открывая глаз. — Этот день выжал меня досуха.

— Поспи немного. У нас есть минут двадцать.

Она кивает, потом вдруг подаётся корпусом в мою сторону и кладёт голову мне на плечо. Я замираю на секунду, потом осторожно поправляюсь, чтобы ей было удобнее.

— Ты не против? — шепчет она.

— Нет, — отвечаю я. — Нисколько.

Она вздыхает, расслабляется, и через несколько минут я чувствую, как её дыхание становится ровным, глубоким. Она уснула. Я смотрю на неё — на спутанные волосы, на длинные ресницы, на чуть приоткрытые губы. Она выглядит так, будто ей снова восемнадцать — просто уставшая девочка, которая доверилась мне на несколько минут. Вдруг она прижимается ближе, её губы шевелятся — сначала беззвучно, потом она выдыхает едва слышно:

— Поцелуй меня ещё раз…

Водитель такси, молодой парень с наушником в ухе, переводит взгляд в зеркало заднего вида, и я замечаю его лёгкую усмешку. Он косится на нас, потом снова на дорогу, но уголки его губ подрагивают. Чёрт возьми, он всё слышит. Ещё не хватало, чтобы какой-то посторонний стал свидетелем этого.

Я опускаю голову, чтобы убедиться, что она ещё спит. Её глаза закрыты, но дыхание участилось — грудь под моим джемпером поднимается чаще, будто она видит что-то волнующее.

— …ещё… — вдруг шепчет она, и в её голосе — мольба, от которой у меня всё переворачивается. — …Марк… пожалуйста…

И я бы с удовольствием её поцеловал, если бы она правда этого хотела. Но это всего лишь сон, просто голос памяти, не имеющей значения. Жаль, что мы стали такими — чужими. Если бы та ночь не перечеркнула всё, если бы она верила мне…мы могли бы быть счастливы. Мы могли бы сейчас сидеть дома, смотреть, как Сеня спит в своей комнате, и не делить сына по выходным.

Вместо этого я сижу в такси с женщиной, которая спит на моём плече, во сне просит её поцеловать, а наяву даже дня не может прожить без скандала. И я не знаю, как вернуть то, что мы потеряли. И возможно ли это вообще.

— Эми, — зову тихо. — Мы приехали.

Её ресницы вздрагивают, она морщит нос, медленно открывает глаза. Смотрит на меня — сонно, растерянно, потом, видимо, вспоминает, где мы и что произошло.

— Я что, уснула? — в её голосе паника.

— Угу, — я отпускаю её руку. — И даже разговаривала во сне.

Она резко отдёргивает руку, смотрит на свои пальцы, потом на меня.

— Что я говорила?

— Ничего важного. Просто говорила «ещё, пожалуйста». Что там тебе такое снилось?

Я не говорю правду. Не говорю, что она звала меня по имени, что вцепилась в мою руку и просила поцеловать. Если скажу — снова наденет броню, и все наши попытки помириться пойдут насмарку.

Она смотрит на меня долго, не отводя глаз, и даже в тусклом свете фонарей я вижу, как её щёки заливаются краской.

— Ничего такого не снилось, — наконец говорит она. — Ладно, пойдём, посмотрим, что с моей машиной.

Нас провожают в тесную комнатку, которую механик назвал «залом ожидания». На деле — просто закуток с облезлым диваном, парой пластиковых стульев и старым вендинговым аппаратом, который давно не работает.

Сначала мы оба утыкаемся в телефоны. Я проверяю сообщения — Милана написала: «Ты скоро?» — я коротко ответил, что «Скоро буду». Эми делает вид, что листает ленту, но я вижу, как краем глаза она смотрит в мой телефон. Я специально поворачиваю экран так, чтобы она не увидела переписку. Не потому, что есть что скрывать, а потому, что не хочу, чтобы, между нами, снова встала Милана.

— Не подглядывай, — говорю я негромко, но без злости.

— Больно надо, — фыркает она, но отводит взгляд слишком быстро. Потом вдруг, будто решившись, поворачивается ко мне: — Хочешь, кое-что покажу?

Я убираю телефон в карман и киваю. Она достаёт свой, открывает галерею и протягивает мне.

— Здесь Сеня… Вот он только что научился сидеть, а вот первый зубик — видишь, как старается показать? — она листает, и я смотрю на экран, на маленького человека, которого почти не знаю. — Это в роддоме. Я здесь сильно опухшая. Много плакала, потому что мне некому было отправить это фото.

Я смотрю на это крошечное, сморщенное лицо, на кулачок, на больничную бирку на запястье. Я мог быть там. Держать её за руку. Смотреть, как он делает первый вдох. Вместо этого я был где-то далеко — злился, обижался, хоронил себя в собственной гордыне. Стоило оно того? Нет. Если бы я знал, что у меня есть сын, я бы никогда не оставил Эми, несмотря на все наши ошибки.

— Эми… — голос садится, слов не найти. Никакие «прости» не вернут этот момент.

Она забирает телефон, прячет в сумку, будто испугалась, что показала слишком много. Резко встаёт, оправляет пальто и смотрит в окно — там механик, кажется, закручивает последний болт.

— Я пойду расплачусь, — бросает она и выходит.

Я выхожу следом. Эми подходит к стойке, достаёт карту, оплачивает ремонт. Механик протягивает чек, она убирает его в сумку и направляется к машине.

— У вас есть запасное колесо? — спрашиваю я, поворачиваясь к механику. — Вдруг пригодится.

— Конечно, — он показывает на стеллаж с резиной. — Вон то, подходит к её модели.

— Беру.

Я расплачиваюсь, принимаю тяжёлое колесо, и в этот момент с улицы доносится звук мотора — подкатывает чёрный внедорожник. Механик выглядывает в окно.

— Что за день? — ворчит он. — Вас на ночь глядя всех приперло колёса чинить?

Я подхожу к выходу с колесом в руке и застываю. Эми стоит у большого чёрного внедорожника. Разговаривает с мужчиной — молодым, красивым, в дорогом пальто. Он опирается на капот, и я вижу, как блестят его часы даже в тусклом свете. Я замечаю, как он смотрит на неё — с интересом. И как она отвечает ему тем же. Он что-то говорит, чуть склонив голову, и она смеётся — легко, как когда-то мне.

— Ваша дама? У неё, кажется, поклонник, — спрашивает механик, прикуривая сигарету.

— Она не моя, — отвечаю жёстче, чем хотел.

— Бывшая, — догадывается он.

Я молчу, но его слова впиваются под кожу. И от того, что этот случайный механик попал в точку, становится только хуже. Я смотрю, как тот мужчина — открывает перед Эми дверцу, но она отказывается, качает головой. Остаётся рядом с ним, улыбается. И это медленное, вязкое чувство ревности поднимается откуда-то из груди.

Я сжимаю ручку колеса так, что пальцы немеют. Делаю глубокий вдох, выдыхаю и подхожу к ним.

— Эми, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ключи.

Она поворачивается ко мне, удивлённая моим появлением.

— Что?

— Ключи от машины. Я купил запаску, положу в багажник.

Она смотрит на меня растерянно, потом на колесо у меня в руке. Миллисекунда колебания — и она протягивает связку. Я беру, молча открываю багажник, кладу колесо, закрываю. Возвращаюсь, отдаю ключи.

— Марк, это Миша, — говорит она, будто спохватившись. — Миша, это Марк.

Меня передёргивает. Как тогда, когда увидел Дениса — его руки на её плечах, его ухмылку. Тогда я сорвался, бил, не видя ничего, пока кровь не залила пальцы. А теперь этот Миша. Он даже не прикоснулся к ней. Он лишь стоит улыбается и мило беседует, заставляя её искренне улыбаться. И это бесит ещё больше. Потому что он идеальный вариант для одинокой матери. Он, красив, богат, воспитан и, кажется, вообще не воспринимает меня как соперника. А я, чёрт возьми, не знаю, соперник я или так, призрак из прошлого.

Сейчас я не хочу повторять ошибку прошлого. Но чувство — то же самое. Кулаки в карманах сжимаются до хруста. Я чувствую, как закипает внутри — не только ревность, а какая-то первобытная, дикая злость, застилающая глаза красной пеленой.

— Очень приятно, — Миша открыто и дружелюбно улыбается, протягивает руку.

Я пожимаю его ладонь. Коротко. Не глядя в глаза.

— Взаимно.

— Спасибо тебе, Марк, — тихо говорит Эми. — Ты не обязан был…

— Я знаю, — перебиваю. — Ладно, я пойду.

— Давай подвезу? — предлагает она, с надеждой глядя на меня.

— Доберусь сам, — качаю головой и выдёргиваю руку. — Ты устала. Езжай домой.

И, не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и ухожу быстрым шагом. Слышу за спиной, как она зовёт меня, но не оборачиваюсь. Только поднимаю руку в прощальном жесте. Ночь, холод, пустая улица. Я иду, и ревность душит, хотя не имею на это никакого права. Она свободна. Она может улыбаться кому угодно. Но почему же тогда так саднит в груди? Почему я снова чувствую себя тем озверевшим идиотом, который готов крушить всё вокруг, лишь бы не видеть её с другим?