Глава 4

Я снова маленькая — или уже слишком взрослая, не понимаю, что происходит. В её руках тепло, почти забытое умиротворение. Я почти счастлива — но слёзы текут сами, горькие, солёные, мешая наслаждаться этим мигом. Утыкаюсь лицом в её плечо, и слова рвутся наружу, сбивчиво, почти с истерикой.

— Мам… он не мой, — шепчу я сквозь слёзы. — Он как будто чужой. Я не хочу его. Пожалуйста…

Мама гладит меня по волосам — медленно, терпеливо, как делала всегда, когда я не могла справиться с собой. Но ничего не говорит. Только смотрит так, будто знает что-то, что я пока не готова услышать.

Я опускаю взгляд — и только тогда понимаю. Мой живот округлён. Я чувствую это не как образ, а как факт, от которого невозможно отвернуться. Внутри — жизнь, которая не спрашивала, хочу ли я её.

— Мам, я не готова…— всхлипываю я. — Я не люблю его. Я не чувствую ничего. Совсем.

Слёзы текут сильнее, дыхание сбивается. В груди — паника и стыд, смешанные с виной. Будто я уже кого-то предала, ещё даже не проснувшись.

Мама крепче прижимает меня к себе.

— Ты справишься, — говорит она совсем тихо. Её голос звучит будто издалека. — Даже если сейчас кажется, что нет.

— Мам… — я глотаю слёзы, цепляясь за её руки. — Он его не хочет. Понимаешь? Никто его не хочет…

Её руки выскальзывают, мир начинает расплываться. Всё теряет свой облик. Остаётся только тревога и предчувствие чего-то непоправимого.

Я резко просыпаюсь. Неподвижно лежу, прислушиваясь к себе. Глаза открываются с трудом, ресницы слиплись. Провожу рукой по лицу — щёки мокрые. Плакала? Во сне? Сажусь, голова идёт кругом. Автоматически кладу руку на живот — плоский, пустой, как и всегда. А в груди — странный коктейль из пустоты и тяжести, будто я выдержала долгую немую истерику, не издав ни звука. Но это был сон. Всего лишь сон.

Провожу ладонями по лицу, прогоняя сон. Плетусь на кухню, ставлю чайник. В голове ещё каша, но вдруг — вспоминаю, что сегодня Марк обещал познакомить меня с рулём. И это дарит мне первую улыбку. Я даже не замечаю, как уже почти подпрыгивая иду обратно к кровати, подхватываю телефон. На экране сразу же высвечивается — его сообщение.

Марк: «Надеюсь, ты не струсила, а правда всё ещё спишь. Я уже на второй чашке кофе. Если ты не проснёшься, я перейду на третью, и тогда отвечать за моё здоровье придётся тебе.» — В конце — подмигивающий смайл.

Я: «Проснулась. Дай мне ещё минут пятнадцать. Надеюсь, я не стану причиной твоей кофеиновой зависимости.»

Отправляю сообщение и сразу закидываю телефон в рюкзак. На ходу чищу зубы, одновременно натягивая джинсы. Сверху — белый топ на бретелях. В желудок отправляется вчерашний круассан, стащенный с работы, и кружка растворимого кофе. Накидываю толстовку на молнии, рюкзак на плечо — и бегу по лестнице, даже не завязав как следует шнурки.

Дверь подъезда захлопывается за спиной. Солнце сразу ослепляет глаза, но это не мешает мне разглядеть Марка. Он ждёт у обочины, прислонившись к машине. В пальцах тлеет сигарета. На капоте стоит стаканчик с кофе. Делает последнюю затяжку и гасит её о край урны, когда замечает меня.

— Ну что, готова? — спрашивает Марк, когда я подхожу ближе.

— Наверное, — пожимаю я плечами, чувствуя, как уголки губ сами собой поднимаются. — Главное, чтобы твоя машина была готова.

Он открывает дверь, кивком приглашая сесть на пассажирское место и забирает стаканчик с крыши.

— Она только что из сервиса. Надеюсь, сегодня вечером не придётся везти её туда снова, — отвечает с улыбкой на лице. Но я ничего не отвечаю, лишь прикусываю нижнюю губу от неловкости.

Марк закрывает за мной дверь, обходит машину и садится за руль. В салоне пахнет кофе и чем-то ещё — кажется, его парфюмом. Он заводит двигатель, и мы плавно выезжаем со двора.

— Ты успела поесть? — спрашивает Марк, не отрывая взгляда от дороги. — Если что, можем заехать куда-нибудь по пути.

— Успела. Я без завтрака вообще никуда. Мама с детства вбила: сначала еда, потом всё остальное.

Он кивает, чуть заметно улыбнувшись уголком губ.

— Здравый подход. Значит, шансы, что ты сегодня упадёшь в обморок на первом же повороте, минимальны.

— Именно, — я пожимаю плечами.

— Так ты пробовала когда-нибудь водить? — он поворачивает голову, бросая на меня короткий, изучающий взгляд.

— Если считать, что в детстве я крутила руль у папы на коленях — то опыт у меня уже солидный.

— Тогда всё серьёзно, — произносит он с лёгкой усмешкой, и я замечаю, как он расслабленно ведёт дорогу, щурясь от солнца, которое пробивается сквозь лобовое стекло.

— Предупреждаю сразу, — добавляю я. — Там был один маршрут: от двора до поля и обратно.

— Идеально, — кивает он. — Почти как учебный полигон.

— Тебе правда совсем не страшно за свою машину? — я чуть наклоняюсь, пытаясь разглядеть его настоящие чувства.

— Я не из пугливых, — он пожимает плечом, не отрывая глаз от дороги. — Это всего лишь железка, которая поддаётся ремонту.

Марк сворачивает с основной дороги и въезжает на огороженную площадку. Здесь тихо, безопасно и слишком просторно — разметка на асфальте, конусы, знаки. Я смотрю по сторонам и помимо нас здесь всего пара машин. Идеально.

— Ты уверен, что я справлюсь? — спрашиваю, чувствуя поднимающуюся внутри волну страха и любопытства.

— Не узнаем, пока не попробуешь, — он глушит двигатель и поворачивается ко мне. — Давай, выходи. Место водителя — твоё.

Я остаюсь на секунду одна, делаю глубокий вдох и пытаюсь не думать о том, как быстро бьётся сердце.

Мы меняемся местами. С водительского сиденья всё ощущается иначе. Машина вдруг становится огромной, будто я села за штурвал океанского лайнера.

— Не волнуйся так, — говорит Марк, заметив мои трясущиеся руки. — Здесь можно ошибаться.

Он коротко объясняет, где что находится — без лишних наставлений, без перегруза. Иногда показывает жестом, иногда легко поправляет мою руку. Его голос действует успокаивающе, и руки перестают дрожать почти сразу. В теории всё кажется не таким сложным — остаётся надеяться, что на практике будет так же.

— Всего две педали, — напоминает он. — Здесь ничего сложного.

Я запускаю двигатель и осторожно нажимаю на педаль. Машина немного дёргается, но после небольших подсказок Марка, начинает двигаться плавно, почти послушно. Страх не уходит сразу, но с каждым метром становится слабее. И я понимаю: это действительно не так страшно, как я себе представляла.

— Вот так, — говорит Марк, когда я медленно притормаживаю. — Ты хорошо чувствуешь машину.

Я выдыхаю, плечи опускаются. Впервые за всё время я сижу в кресле не как натянутая струна, а почти расслабленно. И впервые вместо желания остановиться появляется другое — проехать ещё круг.

— Возьми немного левее, — его голос звучит совсем рядом, он чуть наклоняется, помогая мне вывернуть руль при развороте. Я не спорю — только слушаю и внимательно выполняю, что он говорит.

Плавно трогаюсь, вхожу в повороты, еду змейкой между конусами. Несколько раз сбиваю их, но уже не вздрагиваю и не извиняюсь. Марк лишь спокойно просит остановиться, объясняет, как было бы удобнее, и мы едем дальше.

В какой-то момент я понимаю, что мне правда нравится. Не «нужно», не «придётся», а именно нравится. Мысль о том, что я могу научиться водить, перестаёт казаться далёкой и абстрактной.

Мы проводим на площадке больше трёх часов. Я выхожу из машины с чувством, которое трудно описать: я счастлива и выжата как лимон одновременно. И я бы хотела почувствовать это снова.

— Проголодалась? — спрашивает Марк уже по дороге домой. — Можем заехать куда-нибудь.

— Нет, — отвечаю я автоматически, по привычке.

Проходит несколько секунд, и в голове всплывает картина утреннего холодильника: два йогурта и пустая полка. Желудок тихо напоминает о себе.

— Хотя… — говорю я, глядя прямо перед собой. — Это, наверное, неплохая идея.

Он кивает, принимая мой ответ, и сворачивает на соседнюю улицу. Мы останавливаемся у самой популярной пиццерии в городе. Там всегда толпа, а столики у окон — как выигрыш в лотерею. Пиццу я любила всегда, но сейчас, голодная и уставшая, кажется, что за один горячий кусок с тянущимся сыром я отдала бы многое.

По чистой случайности — или потому что нам крупно повезло — мы занимаем столик у окна. Внутри шумно, пахнет тестом, томатным соусом и расплавленным сыром. Официанты снуют между столиками, на подоконнике стоит горшочек с живым базиликом, и я смотрю на улицу, на машину, которую каким-то чудом ещё не разбила. Марк тем временем, даже не листая меню — заказывает сразу две пиццы: мясную и гавайскую. Я удивлённо поднимаю глаза.

— Подожди… — улыбаюсь я. — Откуда ты знаешь, что я люблю гавайскую?

Он откидывается на спинку стула, будто вопрос его искренне забавляет.

— Да это не секрет, — пожимает плечами. — Например, на мой пятнадцатый день рождения ты полвечера дулась, потому что заказали всё подряд, кроме пиццы с ананасами.

Я хмыкаю, скрещивая руки на груди, устраивая небольшой спектакль.

— Я не дулась.

— Ты молча ела и очень выразительно вздыхала, — уточняет он, и в его голосе я слышу улыбку. — Это считается.

Я не выдерживаю и смеюсь, запрокидывая голову. Он смотрит на меня с таким облегчением, будто я только что помиловала его.

— Или, — продолжает он, — когда твой папа повёз нас в пиццерию на каникулах. Все заказали кто что, а гавайскую взяла только ты. И доела её тоже только ты.

— Боже, ты это помнишь?

— Ты всегда её заказывала. Было бы странно не запомнить.

— Я тогда ещё сказала, что ананасы — это вообще-то идеальная еда, — вспоминаю я с улыбкой. — А ты смотрел так, будто я сказала глупость.

— Я просто не понимал, — усмехается он. — Но сейчас, если честно тоже не понимаю.

Пиццу приносят быстро. Тарелки ставят на стол, поднимается пар, и на секунду всё остальное перестаёт иметь значение. Я беру кусок, обжигаю пальцы и понимаю, да, именно этого мне сейчас и хотелось.

— Спасибо, что привёз сюда. Я давно хотела сюда выбраться, — делаю глоток апельсинового сока и киваю на его тарелку. — Но ты обязан попробовать хотя бы кусочек с ананасами. Ради чистоты эксперимента.

Марк смотрит на меня пару секунд, потом переводит взгляд на пиццу, словно взвешивает риски. Уголок губ дёргается.

— Ты умеешь убеждать, — говорит он, откусывает кусочек и с показной осторожностью пробует. Он жуёт медленно, будто специально тянет время. А я затаиваю дыхание, словно его одобрение в выборе пиццы невероятно важно.

— Ладно… Я всё ещё не фанат — признаёт неохотно. — Но это не так страшно, как я думал.

Я улыбаюсь, чуть опуская глаза.

— Вот видишь, — довольно отвечаю я. — Маленькие открытия иногда того стоят.

Он смотрит на меня дольше обычного и в этом взгляде есть что-то неожиданно тёплое. Я делаю вид, что занята своим куском, но внутри остаётся тихое ощущение: между нами появилось что-то личное, почти случайно — и от этого ещё более настоящее.

Мы уже почти доели, когда я замечаю его у стойки. Сердце реагирует раньше, чем голова — коротким, неприятным толчком. Денис, мой одногруппник, идёт в сторону нашего столика и сразу замедляется, заметив меня.

— Эмилия? — он подходит с улыбкой, которая кажется мне чересчур широкой. — Привет.

— Привет, — отвечаю, неловко ёрзая на стуле, и чувствую, как внутренне вся сжимаюсь.

Денис переводит взгляд на Марка — долго, внимательно. Словно оценивает конкурента. Потом снова смотрит на меня.

— Не помешаю? Просто хотел поздороваться. — в его тоне сквозит наигранная небрежность. — А это твой…

— Это Марк, мой друг, — резко перебиваю, уловив его интонацию.

Марк кивает и молча протягивает руку для пожатия.

— Денис, — тот пожимает руку, но не отводит взгляда от меня. В его глазах мелькает что-то вроде разочарования.

— Рад был тебя увидеть, Эмилия. Ладно, не буду вам мешать.

— Взаимно, — отвечаю я сухо.

Он уходит, и я наконец выдыхаю. Тянусь к стакану с соком, делаю большой глоток, лишь бы чем-то занять руки.

— Мне уже звонить Алику, чтобы он доставал боксёрские перчатки? — Марк кривит губы в усмешке. — Или подождём?

— Расслабься, — бросаю я, чувствуя, как внутри ещё кипит раздражение. — Он совершенно не в моём вкусе.

— Абсолютно? — Марк чуть приподнимает бровь.

— Неплохой парень, — признаю я. — Но слишком… настойчивый. Уже пару раз звал в кино. Я каждый раз находила причины отказаться.

— Хм…Теперь мне стало интересно, — говорит он задумываясь. — Какие парни тебе нравятся, если ты отшила такого симпатягу?

Я откидываюсь на стул и смотрю в окно. Пытаюсь представить кого-то — из фильмов, из жизни, из воображаемых «идеалов». Но в голове — пустота. Нет никого конкретного. Ни типа, ни единой черты.

Поворачиваюсь к Марку, чтобы сказать это — и застываю, заметив его руку на столе. Рядом с моей. На расстоянии одного неловкого движения. Я отдёргиваю ладонь, будто ошпаренная, хотя Марк весь день касался меня, поправляя руль. И тогда это было просто помощью. А сейчас — какая-то дурацкая, внезапная неловкость.

— Никакие, — бросаю я, даже не глядя на него. — Я вообще не думаю сейчас о парнях.

Резко отворачиваюсь к залу. Смотрю на чужие столики, на официантов, куда угодно, только не на него. Сердце сбивается с ритма, и я ненавижу себя за эту неуместную панику.

— Простите, — окликаю официантку, ловя её взгляд. — Можно счёт?

Она подходит через минуту и кладёт папку на край стола.

— Давай пополам. Только у меня карта, — я вытаскиваю её и зависаю с ней в воздухе. — Я могу расплатиться, а ты потом переведёшь половину или…

— Даже не думай, — он ловко перехватывает папку, даже не дав мне договорить.

— Марк…

— Я пригласил, — говорит, вкладывая в папку наличку из кошелька. — И вообще, это моя территория. Пицца и странные воспоминания. Так что не спорь.

Я секунду колеблюсь, потом сдаюсь и убираю карту обратно.

— Ладно. Но в следующий раз — моя очередь угощать.

Он поднимает на меня взгляд и уголки его губ снова трогает знакомая усмешка.

— Договорились, — кивает он.

Мы выходим из пиццерии, и воздух уже не такой тёплый, но приятный, освежающий. Марк достаёт ключи, я смотрю на машину и до сих пор не могу поверить, что сегодня сидела за рулём. Он выруливает с парковки, и я запоминаю каждое его движение, чтобы потом повторить самой.

— Устала? — спрашивает Марк, мягко увеличивая скорость.

— Немного, — честно отвечаю я, потирая глаза. — Но мне нравится такая усталость.

— Ты сегодня хорошо справилась. Не каждый так быстро перестаёт бояться.

— Я всё ещё боюсь, — зеваю я, прикрывая рот ладонью. — Просто уже не хочу останавливаться.

— Можешь поспать, — он настраивает кондиционер, чтобы воздух не дул прямо на меня. — Я разбужу, когда приедем.

— А если я начну храпеть?

— Запишу на диктофон, — отвечает он с невозмутимым видом. — Потом покажу Алику.

— Ты жесток.

— Нет, просто заботливый, — он улыбается, и я вижу это краем глаза. — Ты ещё не знаешь, насколько.

Машина мягко тормозит у подъезда. Я смотрю на знакомую дверь, на окна своей квартиры и почему-то не хочу выходить.

— Приехали, — тихо говорит Марк, и я слышу в его голосе что-то похожее на сожаление.

— Спасибо, за сегодня — негромко отвечаю, поворачиваясь к нему. — Было здорово.

— Не за что. Мне тоже было… хорошо.

Это «хорошо» звучит без прикрас, просто и честно. Я улыбаюсь в ответ, открываю дверь и выхожу.

Захожу в подъезд, поднимаюсь по лестнице и только у своей двери понимаю: мне тоже было хорошо. И, кажется не только потому, что я впервые села за руль.