Глава 8

Глава 8

Марк

Комната погружена в полумрак, город за окнами уже стихает, а у меня в голове — наоборот, слишком шумно. Я лежу, закинув руку за голову, и снова и снова прокручиваю наш короткий диалог. Ничего особенного. Пара сообщений. Лёгкий флирт — если вообще можно так назвать.

«Хочу увидеть тебя сейчас».

Я морщусь и переворачиваюсь на бок. Зачем я это написал? Глупо. Слишком прямо. Слишком… не мой стиль. Я из всех сил пытаюсь держать дистанцию, не лезть в её пространство, не пугать. Но почему-то с Эми мне безумно тяжело сдерживать себя и свои эмоции. Она выбивает меня из привычного ритма, где я всегда всё контролирую.

Я чуть не поцеловал её. Нас вовремя оборвал её телефонный звонок. А вдруг это была всего лишь минута её слабости? Минута смятения, когда она хотела почувствовать что-то, кроме пустоты и страха? Может, ей просто нужна была опора, а я оказался рядом — и только.

Закрываю глаза — и передо мной её лицо. Робкий взгляд, с едва уловимой заминкой, когда она поняла, что я рядом. Дыхание, которое сбилось, едва я наклонился. И губы, чуть приоткрывшиеся на вдохе. Но разве я могу быть уверен, что это не моё желание придумало все эти знаки? Что если я просто вижу то, что хочу увидеть, а на самом деле для неё я — друг её брата, не больше?

С этими мыслями я засыпаю и просыпаюсь от солнечного света — он просачивается сквозь неплотно сомкнутые шторы. Сажусь на кровати, осматриваюсь. Белые стены, серая мебель, ничего лишнего. Идеальная чистота, почти стерильная. Домработница приходит три раза в неделю и, кажется, вычищает не только квартиру, но и любые следы моей жизни. В шкафу — ровные ряды свежевыглаженных рубашек. Выбираю белую, самую обычную. Надеваю, смотрю в зеркало — привычный образ человека, который выжимает из суток максимум, забывая про усталость.

Лифт бесшумно спускает меня на подземную парковку. Машина встречает знакомым холодом металла и кожаного салона. Я нажимаю на педаль газа и выезжаю в утренний поток.

Пробки — неизбежная часть утра. Я заезжаю в ресторан быстрого обслуживания, беру кофе и сэндвич навынос. Первый глоток бодрит, возвращает в реальность. Рабочий день начинается. И всё бы ничего, если бы между мыслями о встречах и задачах снова и снова не проскальзывало одно имя. Эми.

Всю эту неделю я будто жил с внутренним отсчётом. Не по календарю — по ощущению. Считал дни до того момента, когда она наконец выйдет на работу, когда её присутствие станет частью моего обычного утра.

Я писал ей почти каждый день. Формально — по делу. Сначала попросил паспортные данные, чтобы подготовить документы. Потом уточнил, в какие дни и смены она учится — «чтобы график был удобным». Спросил, нет ли у неё аллергии, когда заметил цветы возле её будущего стола и вдруг поймал себя на том, что не хочу, чтобы ей было некомфортно даже в мелочах.

Иногда сообщения были совсем пустяковые — что-то уточнить, что-то напомнить, что-то «случайно» спросить. Но на самом деле мне просто нужно было знать, как у неё дела. Получить короткий ответ. Убедиться, что с ней все в порядке.

Работа спасала от этого безумия. Я с головой уходил в совещания, цифры, отчёты, переговоры — лишь бы неделя пролетела быстрее.

Из раздумий меня выдёргивает короткий стук. Не дожидаясь моего ответа, в проёме появляется Екатерина.

— Марк Анатольевич, — говорит она и заходит в кабинет так, будто я её сюда приглашал. Внутри вспыхивает раздражение от её самоуверенности, но я молча откладываю ручку и смотрю на неё выжидающе.

Она медленно, с покачиванием бёдер, движется к креслу. Устраивается напротив, на краешке кресла, закинула ногу на ногу. Юбка ползёт вверх настолько высоко, чтобы это «случайно» бросилось в глаза.

— По новенькой, — бросает она небрежно, будто мы старые приятели, а не начальник и подчиненная. — Компьютер ещё не привезли. Поставщики сказали, завтра к обеду.

— Её зовут Эмилия, — напоминаю ей, достаточно жёстко, чтобы интонация не оставляла пространства для вольностей.

Екатерина теряется на долю секунды. Улыбка на лице остаётся, но становится чуть напряженнее — профессиональной, отработанной.

— Конечно, — тянет она. — Я просто хотела…

— В любом случае, — продолжаю я, не давая ей закончить, — завтра ты будешь её стажировать. Так что поработаете пока за твоим. И если у неё будут какие-то вопросы, отправишь ко мне.

Она явно не ожидала такой, резкости с моей стороны. Ведь я обычно мягок и добр с сотрудниками, и вывести меня из себя почти невозможно.

— Хорошо. — Она моргает. Два раза. — Поняла.

И сидит. Как вкопанная. Даже пальцы на столе замерли.

— Что-то ещё? — мой голос возвращает её в реальность.

— Эмм… — Она мнётся. — Нет. Извините, что побеспокоила.

Я киваю, давая понять, что разговор закончен. Екатерина выходит, дверь за ней закрывается почти бесшумно. И не понимаю, когда Катя стала такой занозой в заднице. Её флирт — не проблема. Цирк, который она периодически устраивала, — да. И я слишком долго делал вид, что не замечаю. Сегодня просто пришло время напомнить, что я её работодатель. Для неё это неожиданно — стажировка давно не входит в её обязанности. Но она хороший сотрудник: умная, цепкая, собранная. Когда-то она начинала здесь точно так же, с нуля, с чужого компьютера и неловких вопросов. Как и Эмилия сейчас.

Начало следующего дня выдалось на редкость нервным. Я приехал почти на сорок минут раньше обычного — просто чтобы не допустить мысли, что Эми может появиться раньше меня. Глупо, но иначе не получалось. Выпил одну чашку кофе, потом вторую — без особого вкуса, скорее по инерции. Сердце всё равно билось чуть быстрее, чем нужно.

Мысль упорно возвращалась к тому сообщению. Прошла целая неделя. За это время оно могло потерять значение, стереться, показаться неловким или слишком смелым. А может, она вообще не придала ему никакого значения. Или, наоборот, придала — и сделала выводы, которые мне не понравятся.

Я смотрю на часы, потом на дверь, снова на экран телефона, который так и не загорается. И впервые за долгое время честно признаю себе: я волнуюсь. Не из-за работы, не из-за сроков и договоров — из-за человека. И это чувство выбивает из привычной колеи сильнее, чем я готов признать.

Сажусь за стол, открываю ноутбук, делаю вид, что погружаюсь в работу, но внимание всё равно ускользает. Я прислушиваюсь к каждому звуку за дверью, к шагам в коридоре, к лифту. И ловлю себя на странной мысли: я не помню, когда в последний раз так ждал начало рабочего дня. И именно в этот момент дверь кабинета открывается.

Я поднимаю взгляд, ожидая увидеть кого угодно — секретаря, кого-то из сотрудников, но точно не его. На пороге стоит отец.

Это настолько неожиданно, что я даже не сразу встаю. Он уже давно передал мне все дела этого филиала и появляется здесь только на редкие важные совещания. Увидеть его рано утром, без предупреждения, — почти невозможно.

— Ты что-то рано, — говорит он, оглядывая кабинет, будто проверяя, всё ли на своих местах.

— А ты — тем более, — отвечаю я, поднимаясь. — Что-то случилось?

Он усмехается краем губ, проходит внутрь и закрывает за собой дверь.

— Ничего срочного. Просто решил заехать. Проверить как ты тут?

Я киваю, но напряжение внутри не спадает. Вряд ли он приехал просто так. Отец никогда ничего не делает просто так. И почему-то именно сегодня, из всех возможных дней, он решил появиться здесь.

— У меня всё в порядке. В фирме тоже. Так что рассказывай, пап. Ты ведь не просто так приехал.

Он стоит у двери, не проходя дальше, словно всё ещё сомневается, стоит ли начинать. Для человека, который обычно привык решать вопросы быстро и жёстко, эта пауза выглядит непривычно.

— Мы с матерью улетаем в Германию через два часа, — говорит он, убирая руки за спину. — Перед отъездом хотел поговорить с тобой. Про новый филиал.

Я ждал этого разговора, просто не сегодня и уж точно не в семь утра.

— Помню, — я обхожу стол и останавливаюсь у окна, скрестив руки на груди. — Мы обсуждали это на прошлом совещании.

Мы никогда не стремились к громкому имени. Никаких кричащих слоганов, показной роскоши, агрессивного роста. Мы шли медленно, аккуратно, нарабатывая репутацию не обещаниями, а результатом. И именно поэтому расширение происходило не скачками, а шаг за шагом.

Четыре офиса в разных концах страны. Этот — один из ключевых. Здесь сходятся решения, здесь принимаются основные направления. Отец когда-то начинал всё с нуля, а теперь почти полностью передал управление мне, оставив за собой роль наблюдателя и советника. И я знал: если он приехал лично, значит, вопрос действительно важный.

Он делает шаг вперёд, осматривается, будто впервые видит этот кабинет.

— Я вижу, ты хорошо справляешься. Именно поэтому, я хочу, чтобы новый филиал тоже был под твоим контролем. Хотя бы на старте.

Мысль о том, что отец предлагает мне с нуля выстроить целый филиал, льстит — я не могу этого отрицать. В груди даже на секунду поднимается гордость. Но вместе с ней приходит и другое чувство — тяжёлое, упрямое нежелание. И дело вовсе не в том, что я боюсь перемен или слишком привязан к этому городу. Просто здесь, именно сейчас, во мне начинает формироваться что-то важное. Хрупкое. То, что я пока даже не готов назвать, но уже точно не хочу терять.

— Пап, — говорю я после паузы, подбирая слова осторожно, — спасибо за доверие. Правда. Но я не уверен, что справлюсь.

Он смотрит внимательно, не перебивая.

— Когда ты посадил меня сюда, — продолжаю я, — всё уже было выстроено. Система работала, команда была собрана. И ты всегда был рядом — если что-то шло не так.

— Мы с мамой уверены, что ты готов, — отвечает он, усаживаясь в кресло. — Это было общее решение.

Я невольно улыбаюсь. Мама очень редко появляется в офисах, но при этом знает о делах агентства больше, чем многие руководители. Они с отцом всегда действовали как команда — слаженно, дополняя друг друга.

— Пока подумай. У тебя есть три месяца. В здании ещё идёт ремонт, время есть. Мы с мамой улетаем в тур по Европе, когда вернёмся, пока сами не знаем.

Я киваю. Три месяца — это много и одновременно слишком мало, чтобы разобраться не только с рабочими планами, но и с тем, что происходит внутри меня.

В дверь стучат.

— Войдите, — отзываюсь я, всё ещё мыслями наполовину в разговоре с отцом.

В проёме появляется Екатерина.

— Марк Анатольевич, — говорит она деловым тоном, — Эмилия пришла.

Я на мгновение внутренне напрягаюсь, затем выдыхаю и киваю.

— Пусть войдёт.

Отец бросает на меня вопросительный взгляд — он явно не понимает, о ком речь. Но объяснять не успеваю. Он смотрит на дверь сдвинув брови, а потом искренне улыбается, увидев на пороге знакомое лицо.

— Эмилия? — удивлённо говорит он. — Вот уж кого не ожидал здесь увидеть. Каким ветром?

— Доброе утро, дядя Толь, — отвечает она по-домашнему легко.

— Эми — наш новый сотрудник, — говорю я сухо, стараясь не выдать волнения. — В отдел по работе с клиентами.

И только тогда я решаюсь взглянуть на неё по-настоящему. Юбка подчёркивает линию бёдер, длина строгая, офисная — ниже колена. Светлая блузка свободно ложится по фигуре, слегка пропуская свет, волосы собраны в высокий хвост, открывая шею. Никакой вычурности, ничего лишнего — и от этого она выглядит ещё более… привлекательной.

И в какой-то момент я теряюсь. Совсем неуместно — как мальчишка, застигнутый врасплох появлением кого-то важного. Отец смотрит на Эми, потом на меня, и в этом взгляде — лёгкое удивление, смешанное с пониманием. Я отвожу глаза первым. Он понял. Или, по крайней мере, догадался о том, о чём я сам себе ещё не признался.

— Ну что ж, — произносит он наконец, легко хлопая ладонями по коленям — не буду вам мешать.

Он встаёт, поправляет пиджак и уже у двери оборачивается ко мне:

— Марк, хорошо подумай о том, о чём мы говорили. Время у тебя есть, но решения сами себя не принимают.

Потом его взгляд смягчается, и он улыбается — уже по-доброму, по-отцовски.

— Хорошего дня вам, ребятишки.

Мы прощаемся с отцом, дверь закрывается и в кабинете на секунду воцаряется тишина, в которой слышно собственное дыхание. Эми стоит у двери, немного неуверенно, будто не до конца понимает, можно ли уже сделать шаг дальше. Я позволяю себе задержать взгляд — слишком явно, слишком долго. Она изменилась за эту неделю. Или мне так кажется. Рабочая одежда делает её удивительно серьёзной — так, что я на мгновение теряю нить обычного диалога.

— Прости, — первым нарушаю тишину. — Утро вышло… неожиданным.

Она улыбается — чуть смущённо, но искренне.

— Я так и поняла. Не каждый день встречаешь начальника всех начальников в первый рабочий день.

— Это точно, — хмыкаю я. — Обычно он появляется куда реже, чем кометы.

Я жестом приглашаю её пройти дальше, к столу.

— Присаживайся. Чувствуй себя… не как на экзамене, — добавляю уже мягче.

Она проходит, садится на край кресла, аккуратно выпрямляя юбку. Я замечаю, как она нервно переплетает пальцы, и это странным образом успокаивает меня самого.

— Как ты? — спрашиваю уже серьёзно. — Ещё не пожалела, что решилась?

Эми поднимает на меня взгляд. В её глазах нет сомнения — только лёгкое волнение.

— Пока нет. Но немного страшно.

— Это нормально. Если станет слишком сложно — скажи. Здесь не принято проверять людей на прочность.

Я выдерживаю короткую паузу, встречаясь с ней взглядом.

— Екатерина сегодня поможет тебе влиться, — продолжаю уже деловым тоном. — Компьютер установят позже, но на первое время хватит и общего.

Я отхожу к окну, будто давая нам обоим немного пространства.

— И ещё, Эми… — начинаю я и на секунду замолкаю, подбирая слова. — Если вдруг будет некомфортно — люди, график, что угодно, — ты приходишь ко мне. Сразу.

Она встаёт, делает шаг в мою сторону — робкий, почти неуверенный.

— Я запомню, — отвечает она, улыбаясь и чуть поджимая губы. Поднимает на меня свои янтарные глаза.

В этот момент мне снова кажется, что, между нами, слишком мало воздуха. Слишком много того, что не сказано. Но я первым отвожу взгляд.

— Ну… — прочищаю горло. — Добро пожаловать официально.

— Спасибо, — улыбается она смущённо.

Я подхожу к столу, нажимаю кнопку вызова на стационарном телефоне.

— Катя сейчас подойдёт, она покажет тебе всё, что нужно знать. Если что-то понадобится — спрашивай. Любой вопрос, — напоминаю я.

— Хорошо, — кивает Эми.

Катя появляется почти сразу. Собранная, деловая — слишком деловая для той, что ещё недавно сидела на краю кресла с задранной юбкой.

— Эмилия Александровна, пойдёмте, — говорит она с подчёркнутой вежливостью.

Эми бросает на меня короткий взгляд и на прощанье машет своими тоненькими пальчиками. Когда дверь закрывается, я впервые за утро позволяю себе немного прийти в себя. Но день будто специально решает проверить меня на прочность. Ближе к обеду Катя заходит снова.

— Марк Анатольевич, Эмилия уже разобралась с программой, но есть пара моментов по клиентской базе. Я подумала, вы лучше объясните.

— Хорошо, — киваю. — Пусть зайдёт.

Через пару минут Эми заходит в кабинет. Она выглядит сосредоточенной, чуть уставшей, но глаза горят — с таким интересом, который невозможно сыграть. Я объясняю, показываю на экране, стараясь держать дистанцию. Но в какой-то момент она наклоняется ближе, чтобы рассмотреть цифры — и я чувствую её запах. Лёгкий, ненавязчивый.

— Поняла, — она поворачивается ко мне, открывая глаза от компьютера.

— Ошибки здесь не критичны. Главное — внимательность, — говорю уже строже, возвращая рабочий тон. Я чувствую, как напряжение между нами накаляется. Но мне это всё больше нравится.

— Я постараюсь, — отвечает она и улыбается, не скрывая озадаченность.

Когда она уходит, я понимаю простую вещь: этот день — не про работу. Он про то, как сложно делать вид, что, между, нами ничего не происходит.

Вечером офис пустеет постепенно. Сначала стихает гул разговоров, потом хлопают двери кабинетов, и к концу дня остаётся только мягкий свет настольных ламп и несколько усталых голов, которые, кажется, совсем не торопятся домой.

Эми выходит из своего временного рабочего угла последней. Видно, что она устала: движения чуть медленнее, взгляд задумчивый, но на лице — лёгкая, почти незаметная улыбка.

— Первый день пережила, — чуть улыбаюсь я, наклоняя голову. — Думаю, это стоит отметить.

Она удивлённо вскидывает брови.

— Отметить?

— Ничего грандиозного. Ужин. Бокал вина. Ты заслужила.

Эми колеблется всего секунду, потом кивает.

— Ладно. Только недолго, — она устало улыбается, поправляя сумку на плече. — Я правда устала.

Мы едем в небольшой ресторан недалеко от офиса — не пафосный, уютный, с приглушённым светом и успокаивающей музыкой. Заказываем вино, еду. Разговор сначала крутится вокруг работы: Эми рассказывает, как каждый раз боялась нажать не ту кнопку, как Катя, к её удивлению, оказалась не строгой, а очень даже терпеливой. Потом переходим на личное — смешные случаи из студенчества, фильмы, которые мы оба любим, и я замечаю, как легко она смеётся, как задумывается, касаясь бокала кончиками пальцев, и я думаю о том, что хотел бы так проводить с ней каждый вечер.

Мы пьём всего два бокала — я заказываю трезвого водителя, чтобы не думать о машине. В салоне автомобиля Эми оказывается совсем рядом. Пространство узкое, и я чувствую её присутствие слишком отчётливо: тепло её тела, движение воздуха, когда она поворачивается ко мне, чтобы что-то сказать, лёгкий запах вина и её духов.

Я держу руки на коленях, только бы не касаться её. Потому что, если позволю себе — уже не остановлюсь.

На повороте машину слегка заносит. Эми, не отдавая себе отчёта, протягивает ко мне руку, лишь бы за что-то зацепиться. Её пальцы находят мою ладонь. Это касание — короткое, нерешительное. Пальцы слегка сжимаются, будто готовятся выскользнуть. Но я сжимаю её крепче, больше не в силах сохранять эту неприступность. И через секунду её рука расслабляется. Она опускает плечи, переводит дыхание — и больше не пытается сопротивляться.

— Эми… — тихо произношу я, сам не зная, что скажу дальше.

Она поворачивается ко мне. Наши взгляды встречаются — и я понимаю: это не иллюзия. Не выдумка. Всё, что я чувствовал, она тоже чувствовала. Просто молчала так же долго.

— Скажи… — начинаю я и осекаюсь, потому что слова вдруг кажутся слишком сложными. — Скажи, что ты тоже это чувствуешь…

Она не отвечает. Лишь на мгновение опускает взгляд — и её пальцы крепче сжимают мою ладонь, и я принимаю это за подтверждение.

Остаток пути мы едем молча. Её пальцы всё ещё переплетены с моими, и никто из нас не пытается разорвать эту связь. У её подъезда я выхожу первым, подаю руку, помогая выйти. Она не отпускает мою ладонь — даже когда стоит на асфальте. Смотрит на меня, кусает губу, ветер играет с её волосами. Я чуть наклоняюсь, чтобы убрать выбившуюся прядь волос с её лица. Медленно, осторожно, оставляя ей выбор, она позволяет.

— Марк… — её голос тонкий, почти шёпот, но в нём есть желание, которое дико обжигает. И тогда внутри что-то щёлкает. Все страхи, все сомнения — исчезают. Больше не нужно сдерживаться. Не нужно проверять себя на прочность.

Я тянусь к ней и целую — сначала осторожно, почти бережно, будто каждое прикосновение — маленькая искра. Она останавливается на секунду, а потом тает. Прямо в моих руках. Её губы раскрываются навстречу, и я чувствую, как она приподнимается на носочки, тянется ко мне, будто без этого поцелуя не могла дышать все эти недели. Провожу языком по нижней губе, ощущая её мягкость, её тепло. Чувствую вкус вина — терпкий, чуть горьковатый, — и сладкий цветочный аромат её духов.

В этом поцелуе — все недели ожиданий, все взгляды, от которых мы отводили глаза, и все прикосновения, на которые не решались. Весь мир будто замедляется. Всё, что существует — мы и этот момент.

Я слегка отстраняюсь, чтобы взглянуть на её лицо. Её глаза сияют, губы приподняты в лёгкой улыбке, в которой сразу угадывается симпатия, доверие и… то, что мы давно искали друг в друге.

— Спокойной ночи, Эми, — говорю хрипло.

— Спокойной, Марк, — отвечает тихо, почти шёпотом.

Я возвращаюсь к машине, медленно открываю дверь. Называю домашний адрес водителю, и свет фар мягко освещает её силуэт. Она ещё на мгновение смотрит мне вслед, и я понимаю: я ждал этих прикосновений так долго, но именно это время было нужно, чтобы они стали не случайностью, а началом. Началом всего о чём мы и не мечтали.