Глава 9

Глава 9

Эмилия

Я поднимаюсь по лестнице медленно, будто каждый шаг даёт мне время понять, что только что произошло. Ключи звякают в руке слишком громко, сердце — ещё громче.

Поцелуй всё ещё ощущается, даже не на губах, а где-то глубже. В груди. В животе. Как будто поцелуй был не точкой, а теплой волной разлившейся по телу.

Это было не внезапно. И именно это пугает и притягивает больше всего. Мысли сами возвращаются к этому мгновению: его взгляд, пауза перед прикосновением, то, как он ждал моего шага. Не брал — позволял. Не торопил — держал. И от этого внутри что-то необратимо сдвинулось. Я не чувствовала себя «новенькой». Не чувствовала себя девочкой, которая должна быть осторожной. Я чувствовала себя… выбранной.

Снимаю обувь, прохожу в комнату, не включая свет. Сажусь на край кровати и улыбаюсь в темноту — глупо, по-настоящему. Я знаю, что завтра всё будет иначе. Мы снова будем на работе. Будут взгляды, расстояние, границы. И всё же — что-то уже изменилось. Он не поцеловал меня, потому что мог. Он поцеловал меня, потому что ждал, пока я захочу этого поцелуя тоже.

С этой мыслью я проживаю всю ночь — и утро тоже. Прихожу в офис раньше обычного. Будто если приду первой, у меня будет фора: время привести мысли в порядок, надеть привычную маску спокойствия, убедить себя, что ничего такого не произошло. Что вчера — это просто вечер. Просто поцелуй. Всё так, как должно было быть.

Я утыкаюсь в экран, заставляя себя читать инструкции, разбираться в таблицах, вникать в задачи. Работа — единственное, за что сейчас можно держаться. Сосредотачивайся, Эми. Ты здесь не ради чувств.

Марка всё ещё не видно, хотя его рабочий день давно начался. И вот тут появляется она — тревога. А вдруг он передумал? Вдруг исчезнет как в прошлый раз? Вдруг решил, что лучше сделать вид, будто ничего не было — чтобы не усложнять?

Я прислушиваюсь к каждому шагу в коридоре. К каждому щелчку двери. Сердце каждый раз на секунду ускоряется — и тут же разочарованно сбавляет темп.

Может, он просто задерживается, — успокаиваю я себя. Он руководитель. У него встречи. У него в конце концов есть жизнь без меня. Сейчас он войдёт — улыбнется, как всегда, — и даст понять, что, между нами, всё в порядке. Но от этого не легче.

Вчерашний поцелуй не был импульсом. Он был слишком осознанным. Слишком желанным. Так не целуют «по ошибке».

Дверь в конце коридора снова открывается. Я не смотрю сразу. Нарочно. Даю себе ещё пару секунд — сделать вид, что я полностью сосредоточена на работе. Что у меня всё под контролем. И только когда слышу знакомые шаги, позволяю себе вдохнуть глубже.

Пожалуйста, — мелькает мысль, — пусть мне всё не показалось.

Он подходит к моему столу так же, как подходил вчера. Останавливается на вежливой дистанции.

— Как тебе рабочее место? — спрашивает, деловым тоном. — Всё удобно? Стол, свет, компьютер?

Я поднимаю взгляд. Его лицо непроницаемое, без малейшего намёка. Ни тени вчерашней близости. И в этом есть что-то пугающее и обидное одновременно.

— Да, всё хорошо, — отвечаю я так же нейтрально. — Мне нравится. Спасибо.

Он кивает, будто ставит галочку в списке дел.

— Отлично. Если что-то понадобится — скажи Кате или напиши мне на почту.

На почту. Не «подойди». Не «скажи мне». Не «напиши мне чертово смс». На почту.

— Хорошо, — говорю я и снова опускаю взгляд в монитор.

Он ещё секунду стоит рядом — я чувствую его пронзительный взгляд. Потом разворачивается уходит в свой кабинет, и через минуту прилетает сообщение:

Марк: «Зайди ко мне, когда будет минута.»

Ни смайлов. Ни подколов. Официально. Почти холодно.

Сердце начинает биться быстрее. Я перечитываю сообщение ещё раз, будто в нём может появиться что-то новое между строк.

«Когда будет минута.»

Значит — сейчас. Я делаю глубокий вдох, сохраняю файл, аккуратно выравниваю стопку бумаг на столе. Пытаюсь убедить себя принять ситуацию. Поднимаюсь со стула и иду по коридору, чувствуя, как каждый шаг отдаётся где-то под рёбрами. Офис живёт своей обычной жизнью: кто-то смеётся, кто-то спорит у принтера, кто-то говорит по телефону. А у меня внутри — потоп, из непролитых слёз.

Останавливаюсь у двери его кабинета. На секунду задерживаю руку в воздухе и стучу.

— Войдите, — раздаётся изнутри.

Я открываю дверь и захожу. Марк стоит у окна спиной ко мне, смотрит на город, убрав руки в карман.

Сердце бьётся слишком громко — я уверена, он его слышит. Делаю шаг… второй — и в этот момент он оборачивается. На лице — привычная невозмутимость. Но глаза… в них всё, что я надеялась увидеть: трепет, тоска и желание, переплетённое с нежностью.

— Закрой, — говорит он негромко, и это не приказ, скорее просьба.

Я поворачиваю ключ. Щелчок звучит слишком громко

— Ты сегодня слишком серьёзная. — в его голосе слышится лёгкая ирония. — Это плохой знак.

— Я работаю, — отвечаю я и стараюсь звучать серьёзно.

— Не верю, — он делает шаг ближе. — Я даже здесь слышу, как ты думаешь и переживаешь.

Он останавливается на расстоянии вытянутой руки. Взгляд скользит по моему лицу, по волосам, и он осторожно поправляет выбившуюся прядь у виска.

— Хвост держится, — говорит с лёгкой усмешкой. — А вот ты — нет.

Я фыркаю, тихо смеюсь, и это напряжение последних часов рассыпается окончательно.

— Ты сам виноват. Нельзя вот так сначала переступать черту, а потом делать вид, что ничего не было.

— А я и не делаю. Просто умею выжидать момент.

Он наклоняется ближе, медленно, словно тянет мгновение, снова давая мне пространство для выбора.

— Ты всегда так долго думаешь? — шепчет он едва слышно, почти касаясь губами моих.

— Только когда нахожусь в кабинете начальника.

Наши губы встречаются сначала едва касаясь, осторожно, будто боимся спугнуть друг друга. Его руки движутся по моим плечам, мягко, но уверенно, удерживая меня рядом. Мои пальцы касаются его груди, ощущая тепло и сбивчивый ритм его дыхания.

Поцелуй углубляется медленно, без напора. Он будто спрашивает разрешение каждым новым касанием — и каждый раз получает «да». Наши губы движутся увереннее, языки встречаются осторожно, пробуя, привыкая, находя ритм. Он нежно оттягивает мою губу и первым отстраняется — совсем чуть-чуть. Его лоб касается моего, дыхание всё ещё сбивчивое. Большой палец скользит по моей щеке — едва заметно, почти невесомо.

— Мечтал об этом всё утро, — добавляет он на выдохе. — Так что… ничего не изменилось. Если ты переживала об этом.

Я поднимаю на него взгляд.

— Я вовсе не переживала.

Уголок его губ трогает улыбка.

— Врунишка, — произносит он без укора, почти ласково, — И как бы мне ни хотелось… мне пора на онлайн-собрание.

— Ты всегда можешь позвать меня, — отвечаю я с улыбкой и делаю пару шагов назад, — чтобы объяснить мне таблицы для заявок.

Он усмехается, но вместо того, чтобы отпустить момент, делает шаг ко мне. Ещё один. Я упираюсь спиной в стену, оказываясь в ловушке между ней и его руками.

— Если мы будем слишком часто оставаться вдвоём, нас точно заподозрят. А я не хочу, чтобы к тебе относились предвзято.

— Значит, — я поднимаю на него игривый взгляд, — следующий поцелуй будет только завтра утром?

Он слишком близко. Я чувствую тепло его дыхания, вижу, как взгляд на долю секунды темнеет. Его губы — всего в паре сантиметров от моих.

— Следующий поцелуй будет сей…

Он не успевает сделать задуманное, и я тут же выскальзываю из-под его руки. Шаг в сторону — и вот уже у двери. За спиной раздаётся его тихий смешок, низкий, довольный.

— Что ж, Марк Анатольевич, — хихикаю я, уже берясь за ручку, — меня ждут таблицы.

— Буду ждать тебя вечером на парковке, — он произносит это с лёгкой, почти шаловливой улыбкой. — Не хочу снова ждать до утра.

Дверь закрывается, и я делаю несколько шагов по коридору — и только тогда чувствую, как подкашиваются ноги. Щёки горят, будто меня только что поймали с поличным, сердце сбилось с ритма. Я делаю вдох, потом ещё один и сворачиваю к уборной, чтобы немного привести себя в чувство, прежде чем вернуться в реальность, которая это всё ещё называется «работой».

***

Время идет, оставляя после себя ощущение чрезмерного счастья. Марк всё чаще заезжает за мной по утрам. Иногда мы почти не говорим — только улыбаемся друг другу сквозь сон и первый кофе. Иногда болтаем без умолку, перебивая друг друга, смеясь над глупостями. Его ладонь ложится мне на колено на светофорах — привычно, так, будто так было всегда.

Вечерами мы редко едем сразу домой. Заезжаем куда-нибудь поужинать — в маленькие кафе, где тихо играет музыка и официанты не торопят с выбором, или просто берём еду навынос и сидим в машине, делясь картошкой фри и впечатлениями за день. Он рассказывает о работе, о своих планах, иногда — о детстве, о семье. Много смеёмся. Много молчим — и я наслаждаюсь этим молчанием находясь рядом.

Он целует меня часто, но всегда неторопливо: в висок, будто мимоходом; в уголок губ — почти случайно; в ладонь, когда переплетает пальцы с моими. Эти поцелуи не про вспышку и не про страсть — они про чувства, про связь, которая с каждым днем становится всё сильнее.

Иногда он просто притягивает меня к себе, когда мы стоим у машины или у моего подъезда, и держит так, будто не хочет отпускать. И я понимаю: он никуда не хочет торопится. Ему важно прожить эти мгновения — так же внимательно и бережно, как и мне.

В этом времени есть что-то хрупкое и удивительно настоящее. Будто мы вдвоём создали маленький мир, почти невидимый для остальных, в котором нам так уютно быть собой. Мир, где мне легко дышать и где я постепенно раскрываюсь.

И именно поэтому мне так страшно. Страшно, одним словом, разрушить это равновесие. Страшно вынести наш мир наружу — в реальность, где всё нужно называть своими именами. Рассказать брату. Произнести правду вслух.

Я не знаю, как он отреагирует. Не знаю, увидит ли в этом угрозу, ошибку, предательство. Мне страшно потерять хотя бы часть того, что сейчас кажется таким цельным.

Иногда я прокручиваю в голове десятки вариантов — от самого худшего до неожиданно хорошего. И тогда думаю: а вдруг я зря боюсь? Может быть, этот мир и правда не такой хрупкий. Может быть, если он настоящий — он выдержит правду.

— Знаешь… мне вчера Алик звонил, — начинаю я осторожно. — Предлагает завтра съездить к родителям. Ты как, свободен? Хочу, чтобы ты был рядом.

Я перебираю его мягкие волосы. Марк лежит у меня на коленях, расслабленный, почти сонный. Я затащила его к себе под предлогом сломанного ноутбука — скоро учёба, он правда нужен.

— Свободен, — отвечает после короткой паузы: — Ты еще не решила им рассказать…о нас?

Я пожимаю плечами, будто это простой жест, но внутри снова поднимается тревожная волна.

— Я не знаю, — честно говорю. — Наверное, пока нет. Мне страшно. Боюсь всё испортить.

— Эми, — он чуть приподнимается, смотрит на меня снизу вверх. — Мы никуда не торопимся. Расскажешь, когда будешь готова. Хоть завтра, хоть через месяц.

— Спасибо, мне важно было это услышать. И прости, что веду себя как трусиха.

— Ты не трусиха, — он тянется ко мне, касается моей щеки тыльной стороной ладони. — Ты просто боишься потерять то, что для тебя важно.

Я закрываю глаза, чувствуя тепло его пальцев на своей коже. И в этот момент страх отступает. Не исчезает совсем — но становится меньше.

— Может… останешься у меня? — вырывается у меня неуверенно.

Он смотрит на меня секунду дольше, будто взвешивает не слова, а последствия. Потом уголок губ чуть приподнимается.

— Эми, я не уверен, что справлюсь, если ты продолжишь делать со мной, то же, что вчера. Я ведь не железный.

Я улыбаюсь и чувствую, как к щекам приливает жар. Вчера я действительно перегнула грань. Слишком долго сидела у него на коленях в машине, слишком настойчиво проверяла, где у него предел.

— Обещаю, — говорю почти примирительно. — Приставать не буду. Мы просто поспим.

Я наклоняюсь ближе и едва касаюсь губами его губ, будто случайно. Язык скользит по краю, невесомо, почти дразня.

— Правда, больше никаких провокаций. Это была последняя

— Ты врёшь хуже всех, — он делает короткий, неровный выдох и на его губах появляется улыбка. — Но если это правда… и, если ты прямо сейчас уберёшь руку из-под моей рубашки — я останусь.

Я выпрямляюсь резко. Руки на диван, спина ровная. Даже пытаюсь сделать серьёзное лицо, но рядом с ним это почти невозможно.

— Тогда договор, — говорю почти деловым тоном. — Я — в самой ужасной пижаме. Ты — ведёшь себя прилично.

Он смеётся — коротко, качая головой, и в его глазах загораются смешливые искорки.

— Обычно из нас двоих ты первая нарушаешь правила.

Марк садится рядом, слишком близко. Его ладони ложатся мне на скулы, притягивая моё лицо к своему — не оставляя расстояния.

— Я обещаю вести себя прилично, — говорит он, подняв одну бровь, — только если ты пообещаешь то же самое.

Наши лица разделяют какие-то жалкие сантиметры. Его взгляд темнеет, становится сосредоточенным, глубоким — в нём не улыбка, а сдерживаемый шторм.

— И, ночью, если ты случайно прижмёшься… — голос переходит на возбуждающий шёпот, — я не обещаю, что смогу это проигнорировать.

Я прикусываю губу, ощущая, как внутри сжимается лёгкое волнение. Мы дошли до того момента, к которому, кажется, я уже готова.

— Разрешаю не игнорировать, — мой голос становится игривым, низким, почти провокационным.

— Ты сведешь меня с ума, Эми.

— Знаю, — отвечаю я и, не теряя мгновения, делаю лёгкий чмок в уголок его губ.

***

Я стою у плиты босиком, в любимой футболке, слишком большой для меня — она сползает с плеча, пахнет Марком и утренним теплом. Переворачиваю бекон, слежу за тостами, аккуратно разбиваю яйца. Всё получается именно так, как он любит. Я запомнила это будто между делом, но на самом деле — слишком внимательно следила за тем, что он берет по дороге на работу.

Марк сидит за столом, ещё немного сонный, с кружкой кофе в руке. Он смотрит на меня не отрываясь, так, будто в комнате больше ничего не существует.

— Если каждое утро будет начинаться так, — говорит он лениво, — я готов не вставать с этой кровати никогда.

Я смеюсь, ставлю перед ним тарелку, наклоняюсь, чтобы украсть быстрый почти невесомый поцелуй. Его ладонь уже тянется ко мне, чтобы продлить это мгновение ещё на секунду. И именно тогда тишину кухни заполняет звонок телефона.

Имя на экране сбивает дыхание. Алик.

— Эми, я уже внизу, — говорит он бодро, слишком бодро. — Ты выходишь?

Я замираю. Перевожу взгляд на Марка. Он всё понимает без слов.

— Внизу?.. — переспрашиваю я глупо. — Прямо сейчас?

— Ну да. Ты же говорила, что свободна с утра.

Я закрываю глаза на секунду, собираясь с мыслями, и выдавливаю: — Хорошо…сейчас спущусь. Дай мне пару минут.

И, не дожидаясь ответа, быстро сбрасываю вызов — чтобы он не успел напроситься ко мне на чай.

— Он у подъезда, — выдыхаю я, впиваясь взглядом в Марка. — Я не ожидала, что он приедет так рано.

Марк поднимается, прижимает меня к себе, одной рукой гладит по спине, другой — зарывается в мои волосы.

— Тише, — шепчет, целуя в лоб. — Всё хорошо. Просто дыши.

Я делаю глубокий вдох, потом ещё один. Его руки держат меня, но я чувствую, что не могу так оставаться вечно. Аккуратно, почти виновато, я выскальзываю из его объятий и бегу в комнату. Натягиваю шорты, волосы закручиваю в узел на скорую руку. Возвращаюсь — Марк стоит у двери неспеша застёгивая рубашку.

— Прости, — говорю я, чувствуя, как щёки горят от неловкости. — Я не думала, что так выйдет… Ты можешь не торопиться.

— Хватит извиняться, — он качает головой, усмехаясь. —Я съем твой потрясающий завтрак, заеду домой и поеду за вами. Ты даже не успеешь заметить моё отсутствие.

Я быстро краду его поцелуй, будто хочу оставить напоминание о себе. Наши губы встречаются на долю секунды, но я чувствую, как где-то внутри вспыхивает и тут же угасает маленькое пламя. Когда я отстраняюсь, снимаю с крючка ключи и вкладываю ему в руку.

— Держи. Это запасные.

Он смотрит на ключи, потом на меня. Сжимает их, а затем — мою ладонь. Я чувствую, как его пальцы не хотят разжиматься. Но я знаю: медлить нельзя. Выдёргиваю руку, отступаю на шаг.

— Мне пора, — выдыхаю я и, не дожидаясь ответа, вылетаю в подъезд.

На улице солнце бьёт в глаза, я щурюсь. Брат сидит в машине с открытым окном, смотрит на меня с лёгким недоумением, потирая подбородок.

— Ты чего такая дерганая? Опять не спала?

— Всё нормально, — бросаю я, открывая дверцу и практически падая на сиденье. — Поехали.

Всю дорогу брат ведёт машину молча — слишком задумчиво и подозрительно странно. Но я стараюсь не обращать на это внимания, всё ещё слишком поглощенная в воспоминания сегодняшнего волшебного утра.

— Ну как тебе новая работа? — вырывает из мыслей брат— Освоилась уже?

Я вздрагиваю едва заметно и тут же беру себя в руки.

— Да, нормально, — отвечаю буднично. — Коллектив адекватный, работа не сложная.

— Где она хоть находится?

— Почти в центре. Недалеко от метро. Удобно добираться.

Алик кивает, но я чувствую — он не удовлетворён. Слишком много «нормально», «удобно», «почти». Кидает на меня последний подозрительный взгляд и больше ничего не спрашивает. И почему-то именно сейчас, я особенно остро понимаю: я боюсь рассказать правду не потому, что она глупая или страшная, а потому что мне есть что терять. То, что возникло между мной и Марком, слишком трепетно — и страшно представить, что одно резкое слово может это разрушить. Но вместе со страхом приходит и другое чувство — слишком упрямое. Чем дольше я молчу, тем тревожней становится внутри. Чем быстрее я скажу вслух, тем свободнее смогу дышать. В конце концов, это моя жизнь. Мои чувства. И Алик, как бы он ни волновался и ни пытался защитить, не может решать, с кем мне быть.

Я смотрю в окно на бегущие мимо улицы и думаю: правда всё равно найдёт дорогу. Вопрос лишь в том, скажу ли её я — прямо и честно, — или она вырвется сама, неловко и больно. И я уже знаю, какой вариант хочу выбрать.

Дорога длится непривычно долго, машина мягко покачивается, и шум машин за окном, постепенно становится всё тише. И в какой-то момент веки сами собой тяжелеют. Я засыпаю незаметно — будто просто моргнула дольше обычного.

Мне снится смех. Лёгкий, беззаботный. Я стою где-то под слепящим солнцем, рядом парень. Мы смеёмся, дурачимся, я тянусь к нему и целую — кокетливо, почти играючи. Его руки нежные, знакомые по ощущениям, но лица я не вижу, оно скрывается за светом. И вдруг слышу голос.

— Эми.

Он звучит резко, почти болезненно знакомо. Я вздрагиваю во сне, оборачиваюсь. Передо мной стоит Марк.

Лицо напряжённое, взгляд ледяной, разочарованный. Не злой — хуже. Такой, от которого холод проходит по спине. Он смотрит не на меня, а будто сквозь, словно меня уже не существует.

— Эми, — повторяет он тише.

У меня перехватывает дыхание. Я хочу что-то сказать, объяснить, шагнуть к нему, но не могу — будто ноги приросли к земле.

Я снова оборачиваюсь — к тому парню, которого только что целовала. И впервые вижу его лицо. Чужое. Незнакомое, совсем пустое, не имеющее значение.

Мне становится почти физически больно, даже несмотря на то, что это сон.

— Эми, — снова зовёт голос, уже ближе.

Я резко просыпаюсь.

— Эм, что за кошмары там тебе снятся? — Алик бросает на меня настороженный взгляд. — Мы почти приехали, просыпайся.

Я моргаю, пытаясь выровнять дыхание. Сердце всё ещё колотится, ладони влажные. Смотрю в окно — за ним деревенская дорога, знакомый поворот, старая остановка. Всё настоящее. Но стоит закрыть глаза — и передо мной снова он. Не тот, кто улыбался сегодня утром, а тот, другой. Марк с ледяным взглядом, от которого холод пробирал до костей.

Делаю глубокий вдох. Это всего лишь сон, говорю себе. Заставляю себя вспомнить его утреннюю улыбку, тепло его рук, то, как он шептал «дыши». Это было реально. Это было сегодня. А сон — просто игра подсознания, просто страх, который не имеет права на существование.

— Приехали, — голос Алика возвращает меня в реальность.

Я выхожу из машины, и первое, что чувствую — запах пирогов из открытого окна. Мама уже на пороге, улыбается, обнимает. Её голос, папин бас, звон посуды — всё сливается в привычный домашний шум. Я помогаю маме на кухне — раскладываю продукты, слушаю вполуха её рассказы, отвечаю автоматически и поддакиваю в нужных местах. Но взгляд снова и снова ускользает к окну. И в какой-то момент на подъездной дорожке появляется чёрная Audi.

Сердце делает трепетный, неровный скачок — будто я вижу Марка в первые. И это происходит каждый раз, сколько бы ни прошло.

Он выходит из машины не спеша, закрывает дверь и на мгновение останавливается. Проводит взглядом двор, дом, окна — и затем с неистовым наслаждением глубоко вдыхает.

— Марк приехал, — бросает папа между делом. — Давненько его не было.

— Ага, — отзывается Алик. — Он недавно написал, что тоже собирается сюда, вот совпадение.

Я продолжаю молча нарезать лимон, не подавая виду, что меня это волнует. Но внутри всё ликует. Потому что теперь он не где-то там, в моей «другой» жизни. Он здесь. Рядом. Но в голове продолжает крутиться мысль, которая не отпускает с самого утра:

Как долго мы сможем делать вид, что ничего не происходит, если мы так близко?

Вечер подступает незаметно, заливая двор тёплым оранжевым закатом. Накрытый стол стоит посередине веранды, и воздух наполнен запахами укропа, жареного мяса и мангального дыма. Я занимаю своё привычное место — между мамой и Аликом. Напротив, через стол, сидит Марк, а рядом с ним его бабушка.

Марк не смотрит на меня. Я тоже стараюсь не смотреть на него. Алик травит байку про свою работу, Марк хохочет — громче, чем обычно, будто специально привлекает внимание. Я улыбаюсь маминой истории о том, как папа перепутал соль с сахаром. Беру виноградинку, закидываю её в рот, и краем глаза замечаю, как Марк тоже тянется за виноградом. Наши взгляды почти встречаются, но я вовремя смотрю на его бабушку, которая постоянно просит что-то передать. Мы с Марком не общаемся. Делаем вид, что, между нами, ничего нет — и пока это получается. Однако я боюсь, что нас всё равно выдадут мелочи: слишком долгая пауза, когда наши взгляды случайно пересекаются; дыхание, сбивающееся без видимой причины; и, чёрт возьми, мои предательски розовые щёки. Оказалось, что находиться так близко и не иметь права коснуться его руки, не улыбнуться в ответ на его шутки — куда сложнее, чем я предполагала.

— Эмилия, передай, пожалуйста, хлеб, — неожиданно просит Марк.

Я протягиваю корзину — и наши пальцы на секунду соприкасаются. Совсем чуть-чуть. Но этого хватает, чтобы по телу прошёл ощутимый, электрический разряд.

— Ты сегодня почти ничего не ешь, — замечает он, пока остальные спорят о рецепте пирога.

— Я плотно поела днём.

— Она всегда так, — тут же встревает мама. — Днём — кое-как, вечером — клюёт.

— Неправда, — улыбаюсь я, сжимая салфетку.

— Правда, — почти беззвучно говорит Марк, и я тону в его взгляде.

Все резко смеются над папиной шуткой. И никто не замечает, как долго мы смотрим друг на друга в эту секунду. Я первая отвожу глаза, подношу бокал с соком к губам, чтобы скрыть улыбку.

Он возвращается к салату, а я краем глаза смотрю на его безмятежное лицо. И вдруг меня осеняет: почему только он может проверять моё терпение?

Под столом я медленно провожу пальцами ноги по его щиколотке, поднимаюсь выше. Легко, почти невесомо. Он вздрагивает. Я замечаю, как его пальцы сильнее сжимают вилку. И прячу улыбку за салфеткой, получая почти детское удовольствие оттого, что могу заставить его потерять самообладание. Хотя бы на секунду.

Мама просит помочь с тортом. Я беру поднос и иду за ней. Когда очередь доходит до Марка, я кладу ему кусочек с крошечным сердечком из крема.

— Это тебе, — шепчу я, ставя тарелку.

Он опускает взгляд на тарелку. Секунда — и я вижу, как уголок его губ дёргается. Марк осторожно отделяет сердечко пальцем. Подносит к губам и, не отрывая взгляда, медленно облизывает палец закрывая глаза от удовольствия.

— Потрясающе, — почти беззвучно говорит он.

Мне становится смешно и неловко одновременно. Я прячу улыбку, забираю поднос и иду дальше. А он ещё долго следит за мной и усмехается. Мне всё больше нравится эта игра в молчанку, наш тихий поединок. Главное — чтобы мы оба остались в выигрыше.