Глава 10

Глава 10

Я сижу на кровати, скрестив ноги, и лениво провожу расчёской по спутанным волосам. В комнате горит настольная лампа, приглушённый свет делает комнату уютной, готовой для сна. Вдруг на телефон приходит уведомление.

Марк: «Я, кажется, недооценил тебя. Это что было под столом?»

Я закусываю губу, чтобы не рассмеяться вслух, и быстро печатаю ответ.

Я: «Просто маленькая месть за твои взгляды.»

Марк: «Не ожидал, что ты такая… дерзкая.»

Я: «Я вообще полна сюрпризов. Твой палец во рту, например, был куда откровеннее. Но это было забавно.»

Я ложусь на спину, улыбаясь в потолок.

Марк: «Забавно? А мне показалось, ты покраснела, когда я облизал палец.»

Я: «Тебе показалось.»

Марк: «Может, и показалось. Но сейчас мне кажется, что я скучаю по тебе, а прошло всего несколько часов. Это нормально?»

Я: «Значит, я появилась в твоём расписании раньше, чем планировалось?»

Марк: «Я вообще не планировал отпускать тебя так надолго».

Несколько секунд тишины. Потом приходит ещё одно сообщение.

«Скажи, твоё окно всё ещё скрипит?»

Я: «Иногда. Когда его открывают без разрешения.»

Сердце начинает стучать быстрее. Я успеваю только встать с кровати, чтобы посмотреть в окно. Он ведь не может… правда? И в этот момент — тихий, протяжный скрип раздаётся на всю комнату.

Марк ловко перекидывает ногу через подоконник, и через секунду уже стоит на полу моей комнаты, поправляя футболку.

— Ты с ума сошёл? — шепчу я, но губы расплываются в улыбке.

— Скучать по тебе опасно, — отвечает он, прикрывая за собой окно. — Провоцирует на необдуманные поступки. Например, лезть в окна посреди ночи.

— Ты… — я выдыхаю, не зная, смеяться или ругаться. — Ты как сюда забрался?

— Твой папа очень вовремя оставил лестницу у сарая. Так что ничего экстремального, — усмехается он, несколько шагов ко мне.

— Знаешь, — говорю я, глядя ему в глаза, — кажется, я поняла, что ты сумасшедший, ещё когда ты впервые посадил меня за руль своей машины. Нормальный человек не стал бы так рисковать.

— А я думал, ты поняла это раньше, — его улыбка становится шире. — Например, когда я прыгнул с тобой в реку.

— Нет, тогда я решила, что ты просто дурак. А вот машина — это было серьёзно.

— А я понял, что пропал, когда начал искать любой предлог, лишь бы увидеть тебя ещё раз.

Его ладонь ложится на мою щёку, пальцы касаются виска. Я чувствую его дыхание — горячее, прерывистое.

— И я больше не хочу искать предлоги, — шепчет он одними губами.

Он притягивает меня ближе — так, что я чувствую каждый сантиметр его тела через тонкую ткань футболки. Мои руки сами скользят по его плечам, цепляются за воротник. Он целует меня — не нежно, как утром, а жадно, почти отчаянно. Будто боится, что я растворюсь, если не будет держать достаточно крепко.

Я отвечаю тем же. Мы делаем шаг, другой, не размыкая губ. Край кровати упирается мне в колени, и он мягко толкает меня назад. Матрас прогибается под нами, прохлада простыней касается разгорячённой кожи — и от этого контраста внутри всё вспыхивает ещё сильнее.

Марк опирается на локоть, смотрит на меня сверху. В его глазах — искры безумия. Его ладонь ложится мне на талию, медленно скользит вверх, под футболку, очерчивая извилистые линии на животе. Он не спешит — будто прислушивается к каждому моему вздоху, к тому, как я откликаюсь на каждое его движение.

Его пальцы спускаются ниже, сжимают моё бедро, и это движение отзывается внутри тугим, тянущим импульсом. Я выгибаюсь ему навстречу, не в силах сдержаться. Он закрывает глаза на мгновение — в тот миг, когда понимает, что больше не может контролировать ни меня, ни себя.

— Чёрт, Эми… — выдыхает он, утыкаясь лбом мне в плечо. — Ты даже не представляешь, как это тяжело.

Его дыхание сбитое, горячее. Я чувствую, как напряжены его плечи, как пальцы впиваются в простыню рядом с моим бедром. И от этого хочется только сильнее прижаться, стереть последние миллиметры.

— А если я не хочу, чтобы ты останавливался? — шепчу я, глядя ему в глаза.

Он замирает. Грудная клетка тяжело вздымается, скулы заострились от напряжения. Он будто собирает последние остатки самообладания. Его пальцы гладят мою щёку — невесомо, но с отчаянием.

— Я очень хочу тебя, — его голос низкий, с хрипотцой. — Ты сама это чувствуешь.

Он проводит большим пальцем по моей нижней губе с какой-то нежной одержимостью. Потом резко убирает руку и откидывается на спину, проводя ладонью по лицу.

— Но не здесь, — произносит он, глядя в потолок. — Не когда в твоём доме родители спят за стенкой.

Я молчу. Смотрю на его профиль — скулы всё ещё напряжены, дыхание тяжёлое. Он держится, но я вижу — это стоит ему огромных усилий. Протягиваю руку и накрываю его пальцы своими. Он сжимает её в ответ. Провожу большим пальцем по его костяшкам, медленно, успокаивающе.

— Тогда просто побудь рядом. Только не уходи так быстро.

Он не отвечает. Медленно поворачивается на бок, притягивает меня к себе и утыкается носом в мои волосы. Я улыбаюсь в его плечо, обвиваю рукой его талию и прижимаюсь крепче. Он молчит, гладит меня по спине — почти убаюкивающе. Чувствую тепло его тела, слышу, как его дыхание постепенно успокаивается. И я окончательно расслабляюсь.

— Ты опасна, — добавляет, понизив голос. — Знаешь?

— Почему?

— Потому что я не могу тебе отказать. Даже когда знаю, что надо.

Не знаю, сколько проходит времени — минута, десять, полчаса. Тишину нарушает только тиканье часов и редкие ночные звуки за окном. Марк вдруг вздыхает, целует меня в макушку и осторожно отстраняется.

— Мне пора, — шепчет он, и в его голосе слышится сожаление.

Я не отпускаю сразу, сжимаю пальцы на его футболке.

— Ещё немного, — прошу, заглядывая ему в глаза.

— Не могу, — он мягко, но настойчиво убирает мою руку. — Тебе нужно спать, а мои, наверное, гадают, куда я пропал.

Я киваю, хотя внутри всё протестует. Мне не хочется расставаться с ним даже на минуту, но я понимаю: он прав. С неохотой отпускаю его руку и позволяю ему встать.

Он подмигивает и исчезает в темноте. Я слышу лёгкий скрип лестницы, а потом комнату накрывает тишина. Лежу, смотрю в потолок, прижимая к груди подушку, которая ещё хранит его запах. И засыпаю с улыбкой.

***

После обеда следующего дня я решаю немного позагорать. День тёплый, солнечный, будто сам подталкивает к этому. Наношу крем медленно, позволяя ладоням скользить по коже, наслаждаясь этим сладким, телесным удовольствием. Расстилаю покрывало рядом с маминой клумбой и ложусь на спину.

На мне — черное крошечное бикини: тонкие завязки на бёдрах, маленькие треугольники на груди. Ткань почти не чувствуется, будто её вовсе нет. Солнце медленно прогревает кожу, на губах сама собой появляется улыбка, и через мгновение экран телефона загорается, уведомляя о новом сообщении.

Марк: «Я, конечно, не жалуюсь, но, если ты будешь лежать так ещё полчаса, мне придётся срочно придумать предлог, чтобы выйти во двор. Просто… оценить, насколько равномерно ты загораешь.»

Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться слишком широко, но ничего не могу с собой поделать. Он видел меня. Смотрел, наверное, уже какое-то время и мне это нравится.

Я: «Подглядывать — неприлично. Но поскольку ты уже всё видел… скоро я перевернусь на живот. Намажешь мне спинку?»

Я отрываю взгляд от экрана и смотрю на окно Марка. Он стоит, прислонившись к раме, и с улыбкой набирает сообщение.

Марк: «Неприлично надевать такой купальник и просить меня намазать спинку, пока твой брат находится рядом. Или ты хочешь устроить представление?»

Я фыркаю, переворачиваюсь на живот и нарочно потягиваюсь — вытягиваю руки вперёд, прогибаю спину в позе кошечки упираясь на голени. Потом медленно провожу ладонями по бёдрам, растирая остатки крема по коже. Я знаю, что он видит каждое моё движение. И, кажется, я не против быть его главным развлечением в этот скучный день.

Я: «Согласна, неприлично. Но это шоу — эксклюзив. И билет только для тебя.»

Я улыбаюсь в экран, и вдруг краем глаза замечаю движение. Поднимаю голову — Марк стоит в метре от меня, прислонившись к стволу старой яблони и смотрит на меня сверху вниз.

— Твой брат увлёкся своей машиной. Так что я решил, что могу рискнуть и посмотреть представление в первом ряду, — говорит он негромко.

Я не сдерживаю улыбки и, опираясь на локти, подпираю голову рукой.

— Рискнуть? — я прикусываю губу. — Надеюсь, отмазка у тебя железная. А то представление может прерваться в любой момент.

Марк картинно вздыхает, закатывает глаза и разводит руками.

— Знаешь, кажется мне срочно понадобилась лопата, — произносит он с наигранным расстройством. — Но я не нашёл твоего отца… и мне пришлось спрашивать у тебя.

— О, мне искренне жаль, — я прижимаю руку к груди, и смотрю на него с притворным сочувствием. — Тебе так не везёт. Лопату не нашёл, отец пропал, пришлось пялиться на мою задницу. Прямо трагедия.

— Ты нарываешься на пошлые комплименты, — его голос низкий, с ноткой предупреждения. — И если ты сейчас не перестанешь вилять своей задницей…

Марк не договаривает, медленно подходит ближе и смотрит на меня в упор. Его взгляд становится тяжёлым, почти опасным.

— Тогда что? — бросаю я вызов, приподнимая бровь.

— Тогда я снова затащу тебя на середину реки, — его шёпот обжигает, и я чувствую, как его губы почти касаются моего уха. — И там ты узнаешь, чем кончаются такие игры.

Его дыхание обжигает шею, и внутри всё замирает — от того, как сильно я хочу, чтобы он не останавливался и выполнил свою угрозу. Глаза закрываются, пальцы сами собой впиваются в покрывало, чтобы не протянуть руку и не притянуть его ближе.

А когда я открываю глаза — его уже нет рядом. Он снова стоит под деревом, срывает яблоко и уходит, не оборачиваясь. А я остаюсь лежать на покрывале, с глупой, совершенно неконтролируемой улыбкой. Солнце печёт всё сильнее, и я заставляю себя встать. Сворачиваю покрывало, иду в дом переодеться, чтобы помочь маме в огороде.

— Ты какая-то странная в эти дни, — произносит она между делом, выдергивая сорняки. — Слишком загадочная.

Я опускаю глаза в землю, делая вид, что очень занята сорняком, который никак не поддаётся.

— Ничего не странная, — бормочу, чувствуя, как щёки начинают гореть.

— Карамелька, — говорит она мягко, отряхивая руки от земли. — Я тебя знаю с тех пор, как ты впервые улыбнулась. Ты сейчас всё время улыбаешься… даже когда молчишь. И всё время смотришь в одну сторону.

Я молчу, потому что не знаю, что ответить. Пальцы теребят стебель сорняка, выдёргивая его с корнем, хотя я уже давно его вырвала.

— Не думай, что я ничего не замечаю, — добавляет она, возвращаясь к своим помидорам. — Я просто жду, когда ты сама захочешь рассказать.

Я опускаю голову, пряча лицо за волосами. Внутри — целый ураган: стыдно, что меня так легко раскусили и облегчение, что я могу с кем-то этим поделиться.

— Мам… — начинаю я, выдёргивая очередной сорняк. — Мы, кажется, встречаемся.

Она не удивляется. Только чуть заметно кивает, продолжая возиться с помидорами.

— Я догадалась. Вы друг от друга глаз оторвать не можете.

Я краснею ещё сильнее, но продолжаю:

— Мам, я боюсь Алика. Боюсь его реакции. Ты же знаешь, какой он… если узнает, что я с его лучшим другом, он взбесится. Скажет, что я ещё маленькая, что это всё глупости… что он старше, что это неправильно. Он будет злиться, и на меня, и на него. Я не хочу, чтобы они поссорились из-за меня. И не хочу терять то, что у нас есть.

Мама вздыхает, выпрямляется, смотрит на меня внимательно.

— Алик, конечно, упрямый, но он не дурак. И он любит тебя. Может, сначала и вспылит, но потом поймёт. Главное — чтобы вы с Марком были уверены в своих чувствах.

— А если он не поймёт?

— Тогда придётся объяснять, — она пожимает плечами. — Но сейчас не думай об этом. Пусть всё идёт своим чередом.

Я киваю, хотя внутри всё ещё тревожно. Мама права, но страх перед Аликом не уходит. Он такой… ревнивый. И всегда считал, что лучше знает, что для меня хорошо.

Я отрываю взгляд от земли и смотрю на маму.

— Ну а ты… ты не злишься?

— Глупенькая, — она улыбается. — Я только рада, что ты счастлива. А остальное… разберёмся.

Мы возвращаемся к грядкам. Вроде ничего не изменилось: земля всё та же, солнце так же греет спину. Но после маминых слов внутри что-то сдвинулось — словно она аккуратно сняла с плеч часть груза, который я так долго носила.

Вечером Алик отвозит меня домой, возвращая в повседневную рутину. Рабочие будни шли уже без помощи Кати — теперь я уверенно справляюсь сама, и это безумно радует. Я росту, втягиваюсь в рабочие процессы, становлюсь настоящим сотрудником. Но каждый вечер всё равно заканчивался одинаково — ожиданием Марка. Он уехал в командировку на несколько дней ещё в понедельник вечером. Проводил меня после смены до дома и обрадовал нежеланным сюрпризом.

Каждый вечер, после работы я бежала домой, чтобы успеть принять душ, надеть уютную футболку и устроиться на диване ровно к десяти. Мы болтали обо всём и ни о чём. Я показывала ему свои рабочие заметки, он жаловался на скучные ужины в гостинице. И каждый раз перед сном мы целовали экраны телефонов.

Днём мы переписывались коротко, урывками. Его сообщения приходили внезапно — как только у него появлялись свободные минуты, он посвящал их мне.

Марк: «Ещё немного — и я вернусь.»

«У нас большой заказ на рекламу купальников. Сразу представил тебя.»

«Поставил твоё фото на заставку — стал скучать ещё сильнее.»

Я перечитывала эти сообщения чаще, чем признавалась себе, будто так могла сократить наше расстояние хотя бы на пару сантиметров. Наверное, поэтому я совсем не хотела идти на девичник Леси. Не потому, что не радовалась свадьбе, радовалась, даже очень. Просто внутри всё было слишком тонко настроено на ожидание Марка, и любое отвлечение казалось лишним. Но девичник, это не «по желанию», а священный закон, от которого не уйти. Особенно, когда невеста, любимая твоего брата.

К Лесе я приехала ближе к вечеру. И стоило переступить порог, как стало ясно: «скромно» сегодня не получится.

— Даже не думай сопротивляться, — сказала она, уже усаживая меня перед зеркалом. — Ты у меня сегодня будешь самой красивой.

Она сделала мне лёгкий макияж, почти незаметный, но потом взяла красную помаду.

— Нет, — попыталась возразить я, разглядывая себя в зеркале с сомнением.

— Поздно, — отрезала она и решительно провела помадой по моим губам.

Она отстраняется, любуясь своей работой, и я наконец-то вижу себя. Из зеркала на меня смотрит незнакомка. Те же глаза, те же волосы, но губы — яркие, алые, словно кто-то зажёг во мне маленький огонь. Чёрное платье на тонких бретелях обтягивает фигуру, короткое, чуть выше середины бедра, открытые плечи кажутся особенно уязвимыми. Каблуки вытягивают силуэт, делая ноги длиннее.

Я поворачиваюсь, смотрю на себя сбоку, потом снова в анфас. Непривычно, но… красиво. Даже не верится, что это я.

— Ну как? — спрашивает Леся, пряча помаду в косметичку.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Как будто не я.

— Это ты, только чуть более дерзкая, — подмигивает она. — Идём, пока я не передумала и не накрасила тебя ещё ярче.

Я достаю телефон, делаю одно фото. Быстро. Без попыток выбрать ракурс или свет, просто зафиксировать момент. И отправила Марку. Без текста.

Тишина в ответ не пугает. Скорее всего, самолёт ещё не приземлился. Марк должен был прилететь и уехать из квартиры с братом, но рейс задержали, и Алик уже укатил на мальчишник — его там заждались.

— Куда мы идём? — спросила я Лесю, уже на выходе.

— Секрет, — игриво повела плечом она, — Девочки сообщили мне только адрес.

За секретным маршрутом нас ожидало караоке. Музыка такая громкая, что кажется — она внутри меня. Свет мечется по залу: розовый, синий, жёлтый — всё смешивается в каком-то безумном танце. Мы берём микрофоны и начинаем петь всё подряд: от старых дворовых хитов до попсы, которую стыдно признать, но мы знаем наизусть. Горло уже саднит, но нам всё равно. Девчонки орут так, что я слышу их даже без микрофона, Леся пытается изображать сценические движения, а я просто хохочу, глядя на всё это безумие.

В какой-то момент, пока управляющий переключает трек, я вытаскиваю телефон. В очередной раз обновляю страницу, проверяю. И вдруг понимаю: здесь нет сети. Совсем.

Я извиняюсь перед девочками, подскакиваю с места и, почти бегом, уточняю у администратора, где я смогу поймать сеть. Затем мчусь в конец длинного коридора к запасному выходу и телефон тут же оживает. Экран вспыхивает, вибрация не стихает, требуя немедленного внимания.

Сообщения. Много. Слишком много. И все от Марка.

Я листаю вверх, и сердце ускоряется с каждой строкой.

«Вы уже уехали? Я вот только приземлился. Жду такси и еду к Алику.»

«Я посмотрел фото. Ты… красивая. Чёрт возьми, слишком.»

«Куда ты собралась в таком виде без меня? Уже ревную»

А дальше — те, что пришли совсем недавно:

«Эми, ответь мне.»

«Просто скажи, что с тобой всё в порядке.»

«Я пытаюсь не переживать. Честно. Но у меня это плохо получается.»

Последние сообщения — уже не игривые, не ревнивые. В них — настоящая тревога. Он переживает. Не на шутку. И я быстро печатаю, прислонившись к холодной стене.

Я: «Мы в караоке. Я в порядке. Здесь почти нет связи. Прости, не видела твои сообщения.»

Ответ приходит почти мгновенно.

Марк: «Ты меня напугала. Я уже собрался срываться с мальчишника и ехать тебя искать.»

Я: «Прости. Я не думала, что пропаду так надолго. Ты там хоть веселишься?»

Марк: «Пытаюсь, но мысли только о том, как ты выглядишь. И мне не нравится, что я сейчас не рядом.»

Я: «Не ври. Там наверняка куча народу, музыка, девчонки…»

Марк: «Милая, это не Вегас. Мы всего лишь катаем шары по столу.»

Он прикрепляет фото. Бильярдный стол, зелёное сукно, кий. На заднем плане — Алик сосредоточенно целится, рядом ещё двое парней. Никаких девчонок. Только бильярд, бокалы с янтарной жидкостью и, кажется, лёгкая тоска.

Я: «Ладно, поверила. Скучаете там без нас?»

Марк: «Жутко. Ты бы видела, как Алик промахивается. Я уже начинаю жалеть, что не поехал с тобой. У вас там, наверное, веселее.»

Я: «У нас девчонки, караоке и никакой скуки. Мы уже спели всё, что знаем, и теперь просто хохочем над другими.»

Марк: «Хохочете? Надо же. А я тут переживаю, что какой-нибудь красавчик будет подпевать тебе слишком близко.»

Я: «Не переживай. Здесь почти нет парней, а красавчиков тем более. Если не считать бармена, но он слишком занят коктейлями, чтобы на нас смотреть.»

Марк: «Бармен — это ещё хуже. Они вообще мастера строить глазки. Ладно, верю. Я жду тебя. И пожалуйста, не пропадай больше. А то я начну искать тебя по всем караоке города.»

Я: «Не начнёшь. Мы уже скоро начнём собираться.»

Марк: «Хорошо, а пока, веселись. Целую.»

Я: «Целую.»

Я убираю телефон в сумочку и возвращаюсь в зал. Девочки поют что-то хором, сбиваясь, смеясь, подталкивая друг друга к микрофону.

Впрочем, слишком засиживаться никто не планирует. Уже около одиннадцати мы выпиваем последний бокал шампанского, договариваемся о такси и выходим на улицу.

— Завтра рано вставать, — напоминает Леся, поправляя ремешок сумочки. — У меня, можно сказать, последняя ночь свободы. Так что давайте без сожалений.

— Без сожалений, — поддерживаю я. — Ты будешь самой красивой невестой.

Мы обнимаемся на прощание, я захожу в приложение, чтобы вызвать такси, и тут приходит сообщение.

Марк: «Я тут случайно подслушал Алика и тоже вызвал тебе такси. Ко мне, надеюсь, ты не против.»

Несколько секунд я зависаю, переваривая сообщение. Такси к нему? Я не ожидала… хотя, если честно, подсознательно ждала именно этого. Не хотела себе признаваться, но, когда перечитываю его слова, все сомнения исчезают и отправляю ему:

«Уже еду.»

Машина медленно подъезжает к дому, и мой взгляд сразу же находит его. Марк стоит под фонарём, сунув руки в карманы. Мятая рубашка, тени под глазами, и эта его невозможная, сбивающая с толку улыбка, которая появляется, когда он замечает меня.

— Наконец-то ты приехала, — выдыхает он, когда я оказываюсь рядом, и тут же обнимает меня — крепко, почти отчаянно.

Его рука скользит по моей спине, прижимает ближе, а потом он медленно наклоняется, касаясь моих губ. Поцелуй становится глубже, он целует меня с таким наслаждением, будто смакует каждое мгновение.

— Пойдём, — шепчет он мне в волосы. — Домой.

Он хватает меня за руку и тянет за собой, но я останавливаюсь и с небольшим усилием разворачиваю его к себе.

— Подожди, — выдыхаю я, глядя на его губы. — Ты… у тебя помада.

Он приподнимает бровь, не понимая. Я протягиваю руку и провожу большим пальцем по его нижней губе, стирая красный развод.

— Вот так, — шепчу я, убирая руку, но он перехватывает моё запястье, медленно подносит мои пальцы к своим губам и целует каждый кончик по очереди.

— Ты даже не знаешь, как это… — он не договаривает, только сжимает мои пальцы и тянет к выходу. — Идём. Пока я не передумал.

Квартира встречает нас приглушенным полумраком. Огни ночного города сочатся сквозь окна, ложатся бликами на паркет и скользят по нашим сплетенным теням. Мы наконец расстаемся с обувью, и я с наслаждением выдыхаю — ноги, замученные каблуками, наконец-то могут отдохнуть.

— Чувствуй себя как дома. Я мигом, — бросает Марк и исчезает в ванной. Я слышу, как щёлкает замок, а через секунду — шум воды.

Я остаюсь одна и медленно осматриваю пространство. Здесь всё очень масштабно. Кухня, как моя целая квартира, высокие потолки, панорамные окна, из которых открывается красивый вид на город. Я подхожу к стеклу, кладу ладони на холодную поверхность и смотрю вниз, туда, где пятнадцатый этаж превращает улицы в тонкие линии.

Шум воды стихает. Почти сразу я чувствую знакомый запах апельсина, а следом, присутствие Марка. Его ладони ложатся мне на талию, не сжимая, только обозначая присутствие. Я чувствую тепло его пальцев даже сквозь ткань, и это прикосновение отзывается где-то глубоко внутри, заставляя мышцы пресса напрячься в предвкушении.

Он наклоняется, целует меня в шею, медленно, почти лениво, растягивая удовольствие. Его губы горячие, мягкие, они чуть дольше задерживаются на венке — где бьётся пульс. Потом спускаются ниже, к плечу, сдвигая ткань, открывая кожу. По телу проходит дрожь, появившаяся где-то внизу живота, и расходится волнами к кончикам пальцев.

— Я так скучал, — шепчет он, и его голос вибрирует на моей коже, оседая мурашками.

— Я сильнее, — отвечаю и поворачиваюсь к нему.

Медленно поднимаю руку и провожу пальцами по его щеке — по колючей щетине, по линии скулы, забираюсь пальцами в волосы на затылке. Потом медленно наклоняюсь, останавливаясь в миллиметре от его губ. Он не дышит, только смотрит на меня заворожённо. А потом я притягиваю его за шею и жадно впиваюсь в его губы.

Его руки скользят вниз по моей спине, подхватывают под ягодицы, и я оказываюсь в воздухе. Я вскрикиваю, но он тут же заглушает звук поцелуем. Обвиваю его талию ногами, притягивая ближе. Наши губы не размыкаются ни на секунду, только дыхание становится глубже, сбивчивее.

Он несёт меня в полумрак квартиры, и вдруг спина касается мягкой прохладной постели. Он нависает надо мной, не давая опомниться, не отпуская моих губ. Ладони скользят по телу, оставляя горячие следы. Мои руки блуждают по его спине, подбираются под край рубашки, касаются разгорячённой кожи. Он отрывается от моих губ лишь на секунду — чтобы посмотреть мне в глаза. В его взгляде — немой вопрос: «Ты уверена?»

Я смотрю ему в глаза, потом закрываю свои и прижимаюсь к его губам. Это становится ответом на все его невысказанные вопросы. Его пальцы перебирают мои волосы, гладят шею, а губы шепчут моё имя. Он будто ждёт, даёт мне время привыкнуть к его близости. И когда мои цепляются за его ремень, он снова впивается в мои губы.

Его пальцы находят молнию на платье. Он ведёт её вниз медленно — так медленно, что я успеваю услышать каждый звонкий щелчок расходящихся зубчиков. Ткань соскальзывает, обнажая кожу, и с каждым новым сантиметром внутри нарастает сладкое, тягучее томление.

Он немного отстраняется и смотрит на меня с восхищением, будто хочет запомнить меня такой. Чтобы потом, закрыв глаза, воспроизвести этот момент с точностью до миллиметра. Мою сдержанную робость, сбившееся дыхание, едва слышный стон, который срывается с губ, когда он случайно касается моей груди, избавляясь от последней преграды, между нами. В его взгляде вспыхивает огонь, и с каждой секундой он становится только ярче.

— Ты прекрасна, — говорит он негромко.

Марк тянется и касается губами моего плеча, потом ключицы, легко, почти невесомо. Он не торопится, прислушивается к моей реакции, позволяя телу привыкнуть к каждому новому прикосновению. Его губы спускаются ниже и нежно накрывают мою грудь, — сначала робко, давая мне время принять это тепло. Я издаю стон — так громко, что слышу себя со стороны, и мне становится неловко. Чувствую, как его язык очерчивает круги на моей коже, дразнит, заставляет выгибаться навстречу, забывая о смущении. Мои пальцы сами зарываются в его волосы, притягивают ближе, требуют больше.

— Скажи, если захочешь остановиться, — шепчет он хрипло. — Если будет слишком больно.

Я киваю и сжимаю волосы, давая немое согласие.

— Я постараюсь быть аккуратным, — добавляет, понизив голос.

Закрываю глаза, полностью отдаваясь ему и его рукам. Я слышу его сбитое дыхание, чувствую, как пальцы осторожно, почти невесомо касаются самого сокровенного, проверяя, готова ли я. Он ещё ничего не сделал, а я уже дрожу — каждая клетка тела напряжена, а внутри разгорается неистовый жар.

— Посмотри на меня, — просит, едва шевеля губами.

Я поднимаю ресницы, и он входит — медленно, очень медленно, давая мне время освоиться с ощущением наполненности, этой почти невыносимой близости. На секунду становится больно, остро, неожиданно, и я закусываю губу, чтобы не вскрикнуть.

— Сильно больно? Мне остановится? — шепчет он, не двигаясь. В его глазах столько волнения, будто мои ощущения важнее его собственных.

— Всё хорошо, — выдыхаю я, и мои пальцы сами собой расслабляются на его спине. — Продолжай.

Он начинает двигаться — плавно, глубоко, и я закрываю глаза, позволяя этому ритму унести меня. С каждым движением боль уходит, уступая место чему-то другому. Чему-то, от чего внутри начинает закипать тепло, разливаться по венам, собираться внизу живота тугим, сладким узлом.

Я перестаю сдерживать стоны. Перестаю думать о том, как выгляжу, как дышу, как выгибаюсь навстречу. Остаюсь только я и он. Только ритм, который становится всё быстрее, всё глубже, всё отчаяннее.

— Ты такая красивая, — шепчет он куда-то в шею.

Я не могу связать слов, только впиваюсь пальцами в его спину, прижимаюсь ближе, тянусь к губам, чтобы поцеловать, задохнуться, раствориться. Когда волна накрывает, мир взрывается на миллион искр, и я лечу куда-то вниз, в темноту, в сладкое небытие, чувствуя, как он следует за мной, как его тело содрогается надо мной, как моё имя срывается с его губ.

Мы лежим не в силах пошевелиться. Моя голова покоится на его плече, пальцы лениво чертят узоры на его груди. Сердце колотится где-то в ушах, в горле, в кончиках пальцев.

— Ты как? — он приподнимает моё лицо за подбородок и спрашивает, вглядываясь в глаза.

— Хорошо, — отвечаю я. И чувствую, как губы сами растягиваются в улыбку. — Правда хорошо.

Но предательские глаза уже щиплет, и по щеке скатывается первая капля, глупая, нелогичная, которую даже не могу объяснить. Слишком много всего. Слишком страшно, потому что теперь я знаю, каково это быть с ним. Это слишком прекрасно для реальности.

— Эй, — он касается губами мокрой дорожки на моей щеке. — Ты чего?

— Ничего, — шепчу я, шмыгая носом. — Просто… спасибо.

— За что? — в его голосе искреннее недоумение.

— За то, что не торопил. — Я провожу пальцем по его скуле, царапаясь о щетину, — За то, что ждал. За то… что ты есть.

Он молчит. Только смотрит на меня своими темными глазами, в которых сейчас столько нежности, что у меня снова щиплет в носу. А потом целует, притягивает меня к себе и укрывает нас одним одеялом. Я утыкаюсь носом в его шею, вдыхая любимый запах. За окном уже почти ночь, где-то вдалеке шумит город, но здесь, в этой комнате, время остановилось.