Глава тринадцатая

Наблюдал за тем, как Катя удаляется в толпе, и чувствовал тяжесть в груди. Каждый раз, когда приходится играть эту роль, становится всё труднее. Юлька будто не замечает моего замешательства, продолжает виснуть на мне, пока мы идём к барной стойке.

«Что с ней стало?» — подумал я, ещё раз взглянув на неё. С тех пор как я встретил её в России и перевёз сюда, прошло много времени, и многое с тех пор изменилось, в том числе и она. Скромная, всегда улыбчивая девчонка с хорошим чувством юмора превратилась в… кого?

Откровенные наряды, бесконечные тусовки, алкоголь и… Противно, даже думать об этом не хочу.

Наши отцы в то время дружили, и когда Юльку решили отослать сюда учиться, меня, естественно, попросили за ней присмотреть. Сам не знаю, как так получилось, что нас вдруг объявили парой.

Ну тогда мне было всё равно. Юля стала известной моделью, а такой союз неплохо сказывался на репутации моей компании. Пока моя пассия не начала чудить.

Звёздность ударила ей в голову: бесконечные тусовки, скандалы в соцсетях. Это не подорвало её популярность, наоборот, но вот только я её терпеть уже не смог. Разошлись обоюдно, ей и самой я, больно-то, был не нужен, но вот наши семьи этого не одобрили. Заставили нас играть роль возлюбленных, пока наша история не надоест журналистам.

Только вот уже год их интерес к нам не пропадает.

— Чего задумался, любимый? — пропищала девушка, намеренно искажая свой голос, делая его более гнусавым.

— Прекрати на мне висеть, — еле слышно процедил сквозь зубы.

— Твои родители смотрят, я лишь играю свою роль, — ответила она, прижимаясь ко мне ещё ближе.

— Какого чёрта ты тут вообще делаешь?

Не успела девушка раскрыть рта, как из-за её спины появился Дэн.

— Я её позвал, — спокойно ответил тот, держа в руке бокал с виски.

— Нахрена? — спросил, раздражённый происходящим.

— А ты сам подумай, друг, — ответил Дэн, делая глоток напитка. — Мы же не хотим, чтобы твои родители начали задавать лишние вопросы?

Я сжал челюсти, да так, что зубы заскрипели.

— Она не справляется с ролью, — процедил он. — Её фальшивая игра видна за километр.

— Лучше плохая игра, чем её отсутствие, — парировал Дэн. — Я видел, как вы танцевали, ты чего творишь вообще?

— Это просто танец, — пробормотал я, в толпе разыскивая Катю.

Скорее всего она всё неправильно поняла и сейчас небось что надумывает себе.

— Слушай, — сказал Дэн, подходя ближе, — я думал, мы всё обсудили, а потом ты приходишь сюда и чуть ли не съедаешь её глазами. Так на сестру не смотрят брат.

— Я хотя бы должен был ей всё объяснить, — прорычал я. — А теперь она, скорее всего, думает, что я воспользовался ей.

— Может, это и к лучшему, — ответил Дэн, поправляя галстук.

Его слова только усилили моё раздражение.

— Я что-то вообще запуталась, мальчики, вы о чём вообще сейчас? — встряла в разговор Юлька, о присутствии которой я забыл.

Её голос звучал раздражённо и немного пьяно. Она стояла, прислонившись к барной стойке, и потягивала свой коктейль.

«Чёрт,» — подумал я и потер переносицу.

— Не твоё дело, — ответил я, стараясь сохранять спокойствие.

— А вот и моё, — возразила она, подходя ближе. — Марк, ты что, опять что-то скрываешь?

Её близость начала действовать мне на нервы. Раньше я находил её навязчивость милой, но теперь она просто раздражала.

— Я к родителям, присмотри за ней.

Друг кивнул, а я направился в сторону семьи, которые увлечённо что-то обсуждали.

— Ей нехорошо, отвела её отдохнуть, — услышал сестру, подойдя ближе. — Кому нехорошо? — Кате, перенервничала, видимо, для неё это впервые, её можно понять, — говорила сестра, а я уже мысленно себя проклинал, ведь знал в чём на самом деле причина.

— Это даже и к лучшему, не успела нас опозорить, — вставила своё слово матушка. — Ма, прекрати, — чуть ли не хором произнесли мы с сестрой.

Про себя я добавил ещё несколько крепких слов. Мать никогда не отличалась тактом, особенно когда дело касалось людей, которых она не одобряла. А Катя была в их числе с самого начала.

Все продолжалось до часу ночи, и когда мы проводили последних гостей, собрался уезжать.

— Останься, поздно уже, — остановил меня отец у самых дверей.

Я устало вздохнул, глядя на его усталое, но решительное лицо. После сегодняшнего вечера хотелось только одного — убраться подальше от этого дома и всех его тайн.

— Я устал, пап, — ответил я, пытаясь сохранить спокойствие в голосе. — И хочу спать.

— Знаю, — сказал он, — но нам нужно поговорить.

Его слова заставили меня замереть. Я знал, что этот разговор неизбежен, но надеялся оттянуть его как можно дольше.

— Это не может подождать до утра? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Нет, — отрезал он. — Слишком многое поставлено на карту.

Я молча последовал за ним в его кабинет. Знакомый запах дорогого коньяка и кожи наполнил комнату, когда он закрыл за нами дверь.

— Присаживайся, — сказал он, указывая на кресло напротив своего стола.

Я сел, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжёлым грузом. Каждый мускул в теле молил о покое, но я знал — сейчас будет не до отдыха.

— Что происходит с Юлей? — спросил он, усаживаясь напротив.

Его вопрос застал меня врасплох. Я ожидал чего угодно, но не этого.

— О чём ты? — спросил я, стараясь звучать естественно.

— Не играй со мной, Марк, — ответил он, наклоняясь вперёд. — Я вижу, что между вами что-то происходит.

Я молчал, пытаясь придумать ответ, который бы его удовлетворил. Но правда была слишком сложной, чтобы облечь её в простые слова.

— Если бы я знал, отец.

— Как ты мог допустить, чтобы она пришла в наш дом в таком виде? — рычал он. — Я чуть со стыда не сгорел, увидев её.

— Понимаю, так же был удивлён, я её сюда не приглашал.

— А должен был, и должен был проследить, чтобы она выглядела соответствующе.

Отец был явно раздражён, и его недовольство читалось в каждой черте лица. Он всегда был строг к вопросам репутации семьи, а сегодняшний вечер, судя по всему, стал для него настоящим испытанием.

— Я поговорю с ней, — пообещал я, хотя знал, что это не решит проблему.

— Поговорить мало, — отрезал отец. — Нужно действовать.

Его слова эхом отразились от стен кабинета, создавая ощущение давления. Я понимал его беспокойство — появление Юли в таком виде могло серьёзно навредить репутации семьи.

— Что ты предлагаешь? — спросил я, хотя уже догадывался о его планах.

— Нужно закончить этот фарс, — ответил он, его голос звучал твёрдо. — Я поговорю с ее отцом, пусть забирает ее и лечит, это не наши проблемы.

— Ты знаешь, я старался как мог, что бы отгородить ее от этого, но...

— Знаю, сын, — сказал он, тяжело выдохнув и откинувшись в кресле. — Но иногда яблоко недалеко падает. Я всё решу, иди отдыхай, в твоей комнате сейчас ремонт, твоя мать снова взялась за своё, так что ложись в гостевой.

Я кивнул и вышел, только сейчас осознав, что гостевая комната находится напротив Катиной.

Сон не шёл.

Я долго ворочался в постели, не мог выбросить из головы взгляд Кати, когда она увидела Юльку.

Что же эта девчонка сейчас думает?

Или спит уже?

«Нет», — мысленно протянул я и перевернулся на другой бок.

Не спит.

Всеми возможными словами меня обкладывает.

И правильно делает.

Нужно было сразу всё рассказать. Да только с ней, я совершенно забыл о Юле.

Эта чертовка, выбила меня из привычной жизни. Она заслуживала честности. Её доверчивый взгляд, искренняя улыбка — всё это теперь, наверное, отравлено моим молчанием. Как я мог допустить, чтобы ситуация зашла так далеко?

В голове крутились возможные сценарии разговора с Катей. «Извини, я должен был рассказать раньше» — звучало жалко даже в моих мыслях. «У меня всё сложно» — звучало ещё хуже.

Телефон на тумбочке молчал. Ни сообщений, ни звонков. Наверное, это к лучшему. Дать ей время остыть, обдумать всё. Хотя я и понимал, что время не поможет исправить то, что я натворил.

Сам не понял как встал и направился к нее комнате, предварительно посмотрев по сторонам и прислушивавшись, что бы не дай бог, кто ни будь из слуг или охраны не прошел.

На этот этаж редко кто заходил, точнее именно в эту часть дома, потому что она находилась в дальней части дома. Обычно ее использовали для дальних гостей отца или прислуг. Тут и отдельных вход есть, что бы те не шастали по дому.

Ее дверь была не заперта.

Слегка надавил на ручку и та открылась.

Малышка лежала укрывшись почти с головой и я едва слышал как она сопела.

Свет ночника мягко освещал её лицо, и я впервые отметил, что она похожа на ангела — длинные ресницы отбрасывают тень на щёки, губы чуть приоткрыты, а волосы разметались по подушке тёмными волнами.

Сердце заколотилось как сумасшедшее. Что я здесь делаю? Зачем пришёл? Чтобы всё испортить окончательно? Но я не мог уйти, не увидев её, не убедившись, что с ней всё в порядке.

На цыпочках приблизившись к кровати, я осторожно коснулся её руки. Она вздрогнула во сне, и я замер, боясь разбудить. Но она лишь перевернулась на другой бок, что-то пробормотав во сне. Я стоял, не в силах оторвать от неё взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и вины.

Нужно было уйти, но ноги словно приросли к полу. Я стоял и смотрел на неё, понимая, что пропал окончательно. Пропал в её глазах, в её улыбке, в её доверчивости. Боже, за столько лет я никогда не испытывал ничего подобного. Звучит как бред из мелодрам, которые я терпеть не могу, но сердце отказывалось подчиняться разуму. Оно билось в каком-то новом, незнакомом ритме, словно пытаясь достучаться до сознания.

Её присутствие наполняло пространство вокруг каким-то особенным светом. Даже воздух казался другим — более плотным, насыщенным её ароматом. Я пытался найти в себе силы уйти, но каждый мускул тела отказывался подчиняться этому приказу.

Я зашел в комнату и подошел к кровати.

Лишь на край присел и дотронулся ее волос.

Они оказались мягче, чем я помнил — словно шёлк, окутанный тёплым летним ветерком. От этого лёгкого прикосновения по телу пробежала дрожь, а сердце забилось чаще. Она не проснулась, лишь чуть пошевелилась во сне, будто чувствуя моё присутствие.

Я сидел неподвижно, боясь нарушить эту хрупкую тишину. В полумраке комнаты её лицо казалось особенно прекрасным — умиротворённое, безмятежное. Каждая черточка словно светилась изнутри, притягивая мой взгляд.

Её дыхание было ровным и спокойным, и я невольно заслушался этим ритмом, чувствуя, как постепенно успокаиваюсь сам.

Пальцы осторожно скользнули по пряди волос, вдыхая их неповторимый аромат. Это был запах весны, свежести и чего-то невероятно родного, хотя мы не так давно вместе. Казалось, что я знал ее всегда, просто забыл, а теперь память постепенно возвращалась.

Вместе?

Вместе… Это слово звучало в моей голове, наполняя сердце теплом. Каждый момент рядом с ней был наполнен особым смыслом, словно мы проживали целую жизнь в каждом мгновении.

Её дыхание стало чуть тяжелее, и я замер, боясь разбудить. Но она лишь перевернулась на бок, прижимая подушку к груди. В этот момент я отчётливо понял — я не могу уйти. Не сейчас, когда она так близко, когда её тепло проникает под кожу, когда её аромат заполняет всё пространство вокруг.

Я осторожно убрал прядь волос с её лица. Она была такой красивой во сне — беззащитной, искренней, настоящей. В эти минуты она не играла роли, не носила масок — она просто была собой. И именно эта её настоящая сущность притягивала меня сильнее всего.

Время будто остановилось.

Я мог бы сидеть так часами, просто наблюдая за ней, впитывая каждую деталь её спящего образа. Её ресницы слегка подрагивали, словно она видела прекрасный сон. Губы были чуть приоткрыты, и я с трудом сдерживал желание коснуться их своими губами.

В комнате царил полумрак, но я видел её так ясно, будто она была освещена мягким светом луны. И в этот момент я понял — неважно, сколько времени мы провели вместе. Важно то, что она стала частью моей жизни, частью моего сердца, частью меня. И это знание наполнило меня новой силой и решимостью, что…

— Марк? — окликнула она меня, и от неожиданности я вздрогнул. — Что ты делаешь в моей комнате?

— Прости, — только и смог произнести, вскочив с кровати. — Не хотел разбудить тебя.

Она приподнялась на локтях, и её волосы рассыпались по плечам тёмным водопадом. В полумраке её глаза казались особенно глубокими, словно два бездонных омута, но отвлекало от всего этого, ее обнаженная грудь.

— Ты давно здесь? — спросила она тихо, внимательно разглядывая меня.

Я замешкался с ответом, пытаясь собраться с мыслями, с трудом оторвав взгляд от обнаженного тела. Сука... как мальчишка впервые увидев сиськи.

— Просто… хотел убедиться что ты впорядке — признался наконец, заглянув ей в глаза, где не увидел ни чего хорошего.

— Убедился? — спросила она отворачиваясь, но я заметил, как её грудь едва заметно приподнялась от этого движения.

Я не мог ответить сразу. Просто стоял и смотрел, как она пытается казаться сильной, лёжа в этой постели, словно это единственное место, где она может позволить себе быть уязвимой.

— Что-то не так? — спросила она, чуть повернув голову в мою сторону.

— Всё не так, — ответил я тихо, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. — Ты пытаешься казаться сильной, но я вижу…

— И что же ты видишь Марк? — спросила она, еще больше раскрывая себя.

— Я вижу, как ты дрожишь, — продолжил я, не отводя взгляда.

Её плечи слегка вздрогнули, когда одеяло специально соскользнуло, обнажая стройные ноги. В полумраке комнаты я разглядел, как она нервно сжала пальцы на краю кровати.

— Может быть, ты и прав, — прошептала она с лёгкой ухмылкой, — но знаешь, что говорят о тех, кто слишком много видит?

Её голос стал ниже, а в глазах появился знакомый блеск. Она медленно потянулась.

—Что? — спросил, чувствуя, как учащается дыхание.

Она приподняла бровь, явно наслаждаясь ситуацией.

— Говорят, что такие наблюдательные люди часто получают то, что не просили, — произнесла она, опуская руку на одеяло и слегка откидывая его в сторону.

В комнате повисла напряжённая тишина. Я видел, как она играет со мной, как её губы изгибаются в полуулыбке.

— И что же я получу? — спросил я, стараясь сохранить спокойный тон.

— О, ты точно не останешься разочарованным, — ответила она, медленно опуская ногу на пол. — Особенно если будешь продолжать смотреть на меня так… жадно.

Её слова повисли в воздухе, словно вызов. Я чувствовал, как напряжение между нами нарастает с каждой секундой, превращаясь в нечто более глубокое и опасное.

— Мне показалось, что кто-то сегодня не в настроении, — заметил я, делая шаг ближе.

— Тебе не показалось — прошептала она, поднимая руку и проводя пальцем по краю одеяла.

В комнате повисла тяжёлая тишина, наполненная невысказанными словами и затаёнными обидами. Её взгляд, обычно тёплый и ласковый, сейчас казался ледяным, а каждое движение было наполнено скрытым смыслом.

Я остановился в шаге от неё, чувствуя, как учащённо бьётся сердце. Напряжение между нами было настолько плотным, что его, казалось, можно было потрогать руками. В воздухе витало что-то большее, чем просто раздражение — это была глубокая боль, тщательно скрываемая за маской равнодушия.

— Так что Марк? Ты так и будешьтам стоять?

Её голос, обычно такой уверенный и твёрдый, сейчас дрожал едва заметно. Она отвернулась к окну, но я видел, как подрагивают её пальцы, сжимающие раму.

— Зачем ты это делаешь?

— Делаю что? — в её вопросе прозвучала издёвка, но глаза выдавали истинную боль. — Разве не за этим ты пришел? Трахнуть меня в неочередной раз? Так вот она я, бери.

— Что? — уставился на неё, совсем не узнавая ту девушку, которой так умилялся, пока она спала. Её слова ударили словно пощёчина.

— Дурака из себя не строй, Марк. Хотя я не понимаю, зачем изменять такой, как твоя девушка? Или жене? — в её голосе звенела сталь, а взгляд стал пронзительным и холодным. — Пришел трахнуть меня давай...

— Заткнись — рявкнул, теряя всяческий контроль.

— И почему же Марк?

— Кать хватит, я пришел объяснить, но ты переходишь все границы, выставляя меня...

— Кем? — она спросила это легко, припонимая брови и склоняя голову на бок, будто для нее это совсем ни чего не значит.

— Я же пришел обьяснить...

— Да?

Она продолжала смотреть на меня с этой раздражающей ухмылкой, будто происходящее её совершенно не задевало. Будто ей было плевать на всё, что я говорил и чувствовал.

В груди закипала ярость. Я понимал, что ведусь на её провокации, но ничего не мог с собой поделать. Она мастерски держала меня на крючке, дёргая за нужные ниточки.

— Что ты хочешь от меня? — я почти кричал. — Какого чёрта ты добиваешься? Я места себе не находил, думал как объяснить всё.

Девушка рассмеялась, её глаза блеснули торжеством.

— О, бедный Марк, не знает как всё объяснить наивной девчонке, — она сделала паузу, наслаждаясь моим раздражением. — Не нужно милый, я все понимаю — она подняла ноги и накрыла себя одеялом — У тебя есть девушка, ты просто развлекся с девчонкой. Ты не мог знать, что она окажется твоей сводной сестрой.

— Кать…

— Не надо, я всё понимаю, правда. Ну развлеклись немного, с кем не бывает, все мы люди. — она опустила глаза, а через секунду подняла их и посмотрела на меня. — Это даже к лучшему, Марк, мы оба знали, что ни к чему хорошему это не приведёт.

— Да уж… — я отвернулся к окну, не в силах выдержать её взгляд.

— Знаешь, — продолжила Катя, — я рада, что мы поговорили. Теперь можно спокойно жить дальше, без этих… недосказанностей.

Я кивнул, изобразив что то подобие улыбки и направился к выходу, на мгновенье задержался, борясь с противоречивыми чувствами, но все же собрался и открыл дверь.

— Спокойной ночи, брат, — услышал я за спиной, и меня буквально передернуло.

В этот момент я замер на пороге её комнаты, чувствуя, как внутри всё сжалось. «Брат»… Почему именно это слово? Почему она решила назвать меня так сейчас, когда я уже почти признался в своих чувствах?

Медленно повернулся к ней. Катя сидела на кровати, укутавшись в одеяло, и смотрела на меня с той самой искренней улыбкой, которая всегда сводила меня с ума. Но сейчас эта улыбка казалась мне предательской.

— Что… что это значит? — спросил я, стараясь скрыть боль в голосе.

— Ну… мы же семья, — она пожала плечами, — просто подумала, что так будет правильно.

Я молча смотрел на неё, пытаясь понять, как один разговор мог так всё изменить. Как один день мог разрушить то, что я пытался построить.

— Ладно, — выдавил я, — спокойной ночи.

Покидая её комнату, я чувствовал, как с каждым шагом сердце бьётся всё тяжелее. В моей комнате я рухнул на кровать, уставившись в потолок.

«Брат»… Теперь это слово будет преследовать меня во снах. Теперь оно навсегда разделит нас невидимой стеной, которую я, кажется, уже никогда не смогу преодолеть.