Глава девятая

Как я и обещала, всё было выполнено вовремя. И, отдав проект Марку, тот даже не взглянув забрал его и, молча, вместе с Дэном вышел из кабинета, оставив меня одну в полном недоумении.

Странное чувство охватило меня — смесь облегчения и тревоги.

Я оглядела кабинет, пытаясь собраться с мыслями. Солнечный свет, пробивающийся сквозь жалюзи, создавал на полу причудливые узоры. За окном шумел город, а здесь, в этой комнате, время словно остановилось.

Телефон на столе молчал, часы тикали, отсчитывая секунды. Каждая из них тянулась, словно резиновая. Я поправила бумаги на столе, поправила прическу — любые действия, чтобы занять руки и успокоить нервы.

Что они обсуждают там? Удовлетворен ли Марк результатом? Или он нашел какие-то недочеты, о которых я даже не подозреваю?

Через час дверь снова отворилась, и в кабинет вошли Марк с Дэном.

— Мы закончили, поехали, — произнес он, собирая вещи со стола.

Я молча встала и поплелась за ним. В машине он сидел неподвижно, глядя прямо перед собой. Его профиль казался высеченным из камня — резкие черты лица, плотно сжатые губы, нахмуренные брови.

Не знаю, сколько прошло времени, но оно длилось для меня бесконечно. Каждая секунда растягивалась, превращаясь в маленькую вечность. Городские огни мелькали за окном, создавая причудливые тени на его напряженном лице.

Тишина в салоне становилась почти осязаемой. Она давила на виски, заставляла сердце биться чаще. Я чувствовала, как тревога сжимает грудь, как волнение поднимается откуда-то из глубины живота. Что там произошло на брифинге?

Его руки крепко сжимали руль, костяшки пальцев побелели от напряжения. На лбу появилась глубокая морщина, которой я раньше не замечала. Казалось, он весь превратился в камень — неподвижный, холодный, неприступный.

Минуты текли медленно, как густой мед. Я украдкой поглядывала на его профиль, пытаясь прочесть в этой каменной маске хоть какие-то признаки того, что происходит у него в голове. Но он оставался непроницаемым, словно статуя древнего воина.

— Приехали, — сказал он и вышел из машины.

Я вышла следом, и моё сердце забилось чаще при виде величественного здания Калифорнийского университета в Беркли. Я читала о нём, и сейчас, стоя перед ним, чувствовала, как волнение смешивается с восхищением. Это был один из лучших университетов страны по специальности ландшафтный дизайн.

Здание факультета ландшафтной архитектуры располагалось в живописном уголке кампуса. Современное строение гармонично вписывалось в окружающий ландшафт, где каждый элемент дизайна говорил об экологичности и устойчивом развитии. Солнечные панели на крыше, система сбора дождевой воды и зелёные насаждения вокруг создавали образ инновационного образовательного центра.

Фасад здания был выполнен из натуральных материалов, с большими панорамными окнами, пропускающими естественный свет. На входе располагался просторный атриум с живыми растениями, создающий атмосферу единения с природой. Я знала, что внутри находятся современные лаборатории, где студенты работают над проектами по устойчивому дизайну, и просторные студии для практических занятий.

Рядом с главным зданием находился демонстрационный сад, где студенты реализовывали свои проекты. Здесь были представлены различные экосистемы: от засухоустойчивых растений калифорнийской пустыни до влажных тропических уголков. Каждый элемент сада рассказывал о принципах экологического проектирования.

Марк направился к главному входу, и я поспешила за ним, чувствуя, как моё волнение усиливается. Здесь, в стенах одного из ведущих ландшафтных факультетов страны, я смогу развить свои навыки, полученные в России, и выйти на новый профессиональный уровень.

В моей голове проносились мысли о возможностях, которые открывались передо мной: работа с ведущими архитекторами и городскими планировщиками, участие в реальных проектах по преобразованию городских пространств, изучение передовых технологий в области устойчивого дизайна. И сейчас я стояла на пороге этого нового этапа в своей жизни, чувствуя, как будущее становится всё более захватывающим и перспективным.

Но есть проблема...

Как я буду тут учиться не зная английского.

— Марк, — произнесла я, неожиданно для себя схватив его за руку. — Что я тут делаю? Я же даже по-английски сказать ничего не могу… Как я буду учиться?

Но мужчина на это лишь закатил глаза и отдёрнул руку, как будто я какая-то прокажённая.

— Слушай, ты сама согласилась на эту авантюру, — раздражённо ответил он. — Я тебя не тащил сюда силком. Я делаю лишь то, о чем просил наш отец.

— Но я не думала, что всё будет настолько… — мой голос дрогнул.

— Настолько что? — он резко повернулся ко мне. — Трудно? Сложно? Нереально?

— Да, — я опустила глаза. — Я не готова к этому. Я не смогу.

— Тогда возвращайся в Россию и не трепи тут никому нервы, — его голос звучал жёстко и без тени сочувствия.

— Что случилось, Марк? Почему ты так со мной разговариваешь?

— Потому что сама мысль о том, что я тебя буду видеть каждый день, убивает меня, не понятно?

Знакомство с учителями и будущей группой вышло напряжённым, а именно напряжение было между мной и Марком. Он бегло рассказывал, что где есть, знакомил меня со всеми, но не все говорили по-русски, а это большая проблема для меня.

Я старалась следить за его словами, но постоянно спотыкалась о незнакомые имена и названия. Марк, казалось, не замечал моего замешательства, продолжал сыпать информацией и представлять мне людей, которые смотрели на меня с разной степенью любопытства.

Когда мы подошли к группе, ситуация стала совсем неловкой. Марк начал представлять меня, но я смогла разобрать только пару имён. Остальных словно окружал языковой барьер — они говорили на смеси языков, и я чувствовала себя совершенно потерянной.

Моё напряжение, похоже, передалось и Марку. Он несколько раз запнулся, когда представлял меня, и его голос звучал уже не так уверенно, как в начале. Я видела, как он бросает быстрые взгляды в мою сторону, словно пытаясь понять, насколько я понимаю происходящее.

А я совершенно ни чего не понимала.

Когда мы закончили, время близилось к вечеру.

— Училище довольно далеко от дома, тебе лучше поговорить с отцом, что бы тот подобрал тебе квартиру поближе — вдруг заговорил Марк, когда мы отъехали.

— Я и так на птичьих правах тут, странно еще просить квартиру

— Это не так — выдохнул мужчина. — Забудь что ты знала раньше и наслаждайся жизнью.

— Легко сказать, — я устало откинулась на сиденье. — А как забыть то, что было?

Ремень безопасности больно впился в плечо, когда машина внезапно встала. Я схватилась за ручку двери, чтобы не упасть.

— Что случилось? — спросила я, пытаясь выровнять дыхание.

Марк не ответил. Он смотрел вперёд, в окно, и его лицо стало напряжённым, а руки крепко сжимали руль.

— Ты же помнишь да? — спросила я и увидела как мужчина закрыл глаза. — Я думала не узнал.

Марк медленно повернул голову ко мне. В его глазах читалась целая гамма эмоций: тревога, вина, решимость.

— Тогда к чему этот спектакль? — мой голос задрожал, а пальцы нервно теребили кулон на груди.

Марк проследил за моим движением взгляда, и его глаза на мгновение задержались на золотой цепочке с подвеской.

Той, что он мне подарил.

В тусклом свете салона автомобиля металл тускло блеснул, отражая его пристальный взгляд.

Наши глаза встретились, и в этот момент что-то изменилось.

То, как он смотрел на меня сейчас… это был не просто взгляд. В его глазах читалось то же желание, которое, я знала, отражалось и в моих глазах.

Время словно остановилось. Марк медленно, будто против собственной воли, потянулся к ремню безопасности, перекинул его через голову и в следующий момент его губы накрыли мои в жадном, отчаянном поцелуе.

Его руки крепко обхватили меня, притягивая ближе, словно пытаясь растворить в себе. Я ответила на поцелуй с такой же страстью, будто это было единственным правильным действием в мире.

В этот момент не существовало ни прошлого, ни будущего, ни людей за окном, ни всех тех вопросов, которые мы так и не задали друг другу. Существовали только мы и этот момент, когда два сердца наконец-то признались в том, что никогда не забывали друг друга.

Его поцелуй был одновременно и наказанием, и прощением, и признанием в том, что все это время, он тоже помнил. Помнил каждую минуту, секунду, проведенную вместе, каждый взгляд, каждое прикосновение.

Я ахнула, когда его руки забрались под платье, но вдруг он отпрянул. В этот момент в окно настойчиво постучали. Марк, всё ещё тяжело дыша, опустил стекло.

Моё сердце замерло от страха. Я увидела силуэт полицейского в форме, но из-за языкового барьера не понимала ни слова из их разговора. Каждая секунда тянулась словно вечность. Я чувствовала, как кровь стучит в висках, а ладони становятся влажными от волнения.

Марк нервно теребил документы, пока полицейский внимательно их изучал. Я старалась привести себя в порядок, оправляя платье и пытаясь унять дрожь в руках. Каждое слово, произнесенное полицейским, отзывалось новым спазмом страха в моём животе.

Их разговор длился мучительно долго. Я наблюдала, как меняется выражение лица Марка — от растерянности к облегчению, от тревоги к спокойствию. В эти минуты я чувствовала себя абсолютно беспомощной, зависимой от исхода этого неожиданного столкновения с законом.

Когда полицейский наконец вернул документы и отошёл от машины, я выдохнула с таким облегчением, будто заново научилась дышать. Марк завел двигатель, и мы медленно отъехали от места этой неприятной встречи.

— Что он сказал? — спросила я дрожащим голосом, когда мы оказались в безопасности тёмной дороги.

— Попросил быть осторожнее с публичными проявлениями чувств, — ровным и снова безразличным голосом сказал тот.

Его спокойствие поразило меня. Казалось, что этот инцидент совершенно не тронул его, в то время как я всё ещё не могла унять дрожь и вовсе не от страха.

— И это всё? — спросила я, пытаясь скрыть разочарование.

— Да, — коротко ответил он, глядя прямо перед собой на дорогу.

Я отвернулась к окну, наблюдая за мелькающими в темноте деревьями. Его безразличие задевало меня, заставляя чувствовать себя глупо и уязвимо. Неужели для него всё это просто игра?

— Марк…?

— Это была ошибка, — перебил он меня, не дав договорить.

— Ошибка? — машина свернула с дороги, и мы оказались на узкой лесной тропинке. Фары выхватывали из темноты стволы деревьев и переплетенные ветви над головой.

Марк заглушил двигатель, и в салоне воцарилась тишина, прерываемая лишь нашим тяжелым дыханием.

— Да, ошибка, — повторил он, поворачиваясь ко мне. В свете приборной панели его лицо казалось высеченным из камня. — Всё это… между нами… должно было закончиться ещё там в Москве, а еще лучше и не начинаться.

— Ты мне соврала, — прорычал он, и каждое слово, словно удар хлыста, рассекало воздух между нами.

Я вжалась в сиденье, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

— О чём ты? — прошептала я, совсем не понимая к чему он ведет.

— Не притворяйся дурой! — его голос эхом отразился от стен салона. — Тогда в клубе я спросил, есть ли тебе восемнадцать? Что ты ответила Катя?

— Я помню это, — произнесла, все еще не понимая — Я ответила да.

Марк резко повернулся ко мне, его глаза горели недобрым огнем:

— А теперь скажи мне правду! Сколько тебе лет на самом деле?

Его тон заставил меня вздрогнуть. Я почувствовала, как кровь отлила от лица.

— Марк, я… я не понимаю, к чему этот допрос.

— Не играй со мной! — прорычал он, ударив ладонью по рулю. — Я знаю, что ты солгала мне.

— Что? Мне восемнадцать, о чем ты говоришь? — голос заметно задрожал, и я судорожно, не отводя глаз от мужчины, начала рыскать в сумочке в поисках своего паспорта.

Пальцы дрожали, когда я наконец достала документ и протянула его Марку.

— Вот, смотри сам! Восемнадцать мне, восемнадцать.

Он взял паспорт, медленно открыл его и начал всматриваться в страницы, словно пытаясь найти там что-то помимо дат.

— Не понимаю, — вдруг спустя какое-то время произнес он, — Отец сказал…

— Я не врала, — мои слова прозвучали едва слышно, но в них была вся моя боль.

Марк поднял глаза, и в их глубине я увидела борьбу между верой и сомнением.

Он медленно вернул мне документ и, не сводя с меня глаз, коснулся моего лица. Его пальцы были холодными, но от этого прикосновения по моей коже пробежал жаркий ток.

— Катя, — прошептал он, — Почему? — спросил, проводя большим пальцем по моей щеке, и в его лице отразилась такая боль, что, видя это, я поняла почему.

Я закрыла глаза, пытаясь собрать остатки мужества. Его прикосновение, такое нежное и одновременно такое мучительное, словно прожигало кожу до самого сердца.

Почему я вдруг оказалась его сводной сестрой? Я тоже задаюсь себе этим вопросом, но ответа нет. Потому что. Просто потому.

— Марк, — произнесла я, и его имя, словно последний вздох, слетело с моих губ.

Его пальцы замерли на моей щеке. В глазах я увидела отражение собственной боли.

— Я… я не знала, — прошептала я, чувствуя, как слёзы катятся по щекам, смывая остатки надежды. — Клянусь, я не знала, что ты… что мы…

— Знаю, — ответил он, прижимая меня к себе. — Ты — лучшее, что со мной случалось в этой жизни. Только раз встретив тебя, я больше не смог спать спокойно, не думая о тебе. Я даже хотел тебя найти — он усмехнулся. — Но ты сама пришла ко мне.

Его слова, словно тёплый ветер, обволакивали меня, даря странное успокоение посреди этого хаоса.

— И что теперь? — прошептала я, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле, и мужчина отстранился, заглядывая мне в глаза.

— Млять, — прошипел он, своим лбом коснувшись моего. — Как же всё сложно…

Его дыхание обжигало мою кожу, и я чувствовала, как его пальцы крепче сжимают мои плечи.

— Я буду полным эгоистом, если сейчас увезу тебя к себе? — прошептал он, касаясь губами моего уха.

От его голоса по спине пробежали мурашки. Я закрыла глаза, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Ты уже эгоист, — ответила я, чувствуя, как его руки скользят вниз по моим рукам.

— Знаю, — усмехнулся он, притягивая меня ближе. — И я не могу больше ждать ни минуты.

— Тогда не надо меня никуда вести, — ответила я, запуская пальцы в его волосы. — Прямо здесь и сейчас, — подтвердила я, прижимаясь к нему всем телом.

Наши губы сплелись в страстном поцелуе, и в этот момент весь мир вокруг исчез. Волнение и желание переполняли нас, словно мы были одни на этой планете. Почти одновременно мы отстегнули ремни безопасности, и я почувствовала, как адреналин бьет в висках. Марк откинул кресло, отодвинув его назад, и в его глазах читалось что-то такое, что заставляло сердце биться быстрее. Одним движением, словно я была пушинкой, он усадил меня сверху. Я оказалась в его объятиях, и мир вокруг нас снова обрел цвет и форму. Его руки нежно обняли мою талию, а я, в свою очередь, прижалась к нему, ощущая тепло его тела.

Мы не могли сдержать страсть и желание друг к другу, и эта машина стала нашим укрытием от посторонних глаз.

Он прижал меня к себе еще сильнее, и я почувствовала, как его дыхание становится все более горячим и нетерпеливым. Я откинула голову назад, чтобы он мог целовать мою шею, а его руки уже начали исследовать мое тело, вызывая у меня приятные дрожи.

Он медленно стянул платье, оставив меня в одних трусиках, и я почувствовала, как его руки ласкают каждый сантиметр моей кожи.

Я застонала от удовольствия, когда он втянул губами мой сосок и нежно прикусил его, а его руки все более настойчиво исследовали мое тело, приближаясь к моим самым чувствительным местам.

Мое тело дрожало, изнывало, требовало большего, но в ответ я получала лишь мимолетные касания, которые прекращались после моих громких стонов.

— Марк — вырвалось у меня его имя, не в силах больше терпеть эту пытку.

— Сколько у тебя было мужчин Катя? — вдруг спросил он, медленно засовывая в меня палец и так же медленно вынимал его.

— Марк — стонала я, и ерзая у него на коленях, не зная стоит ли признаваться.

— Сколько Катя? — повторил он, облизывая сначала одну грудь, потом вторую.

— Только ты, — выкрикнула я и всё остановилось.

Осознав, что я только что всё испортила, я почувствовала, как краска стыда заливает лицо. Его руки замерли на моей талии, а взгляд стал холодным и отстранённым, как мне показалось.

— Что ты сейчас сказала? — спросил он, уже с улыбкой на лице. — Это правда?

— Я никогда тебе не врала, Марк, — ответила я, глядя ему в глаза.

Его улыбка стала шире, и он притянул меня ближе.

— Ты хоть понимаешь, что это только все усложняет, малыш? — прошептал он, касаясь моей щеки.

— Сильно? — спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

— О да, — ответил он, и в его голосе звучала смесь нежности и тревоги. — Ты даже не представляешь насколько.