ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ, в которой поднимаются медицинские вопросы

Визит в местный филиал медицинского института сожрал прoрву времени, но особой пользы не принёс. Разыскивая тех, кто отметился в нужной статье, мы потратили там добрых полдня, пытаясь разобраться в хитросплетениях коридоров старых разрозненных зданий и еще более запутанной организационной структуре. Один умер, второй оказался каким-то высоким чином, которого поставили в соавторы для солидности и задабривания начальства, ещё кто-то давно перебрался на другой край лепестка.

   В итоге повезло только с одним: молодой и очень энергичный мужчина был тогда совсем ещё зелёным учеником, при покойном профессоре состоял больше как писарь и занимался всеми оформительcкими вопросами. То есть статью писал именно он, аккуратно просматривая подобранный руководителем материал,и, главное, прекрасно её помнил.

   Случай инкопотензии он тоже помнил, потому что болезнь редкая, пусть в конце концов и выяснилось, что имел место ошибочный диагноз. Почему? Ну просто потому, что болезнь эта не лечится, а пациент в какой-то момент явился с устойчивой ремиссией. Оказалось, были у него какие-то энергетические паразиты, дающие очень похожую картину, причём выяснилось это только тогда, когда паразиты чисто случайно вывелись. Но имени пациента вспомнить не сумел и наших фигурантов по фотографиям не опознал, а архив профессора давно уже разобрали его коллеги и разные кафедры, что окончательно сделало поиски бесполезными.

   После мы порадовали библиотекаря сданными за Виста энциклопедией и подшивкой и отправились в сторону Клари. И я, чтобы не скучать в дороге и не тратить попусту время, взялась перебирать остальные документы, начав с верхней папки.

   Здесь уже пошло легче, потому что папки содержали в основном разрозненные газетные листы и oтдельные выписки из книг, которые как минимум можно было читать уверенно, не по слогам. Но если поначалу у меня еще было какое-то вдохновение и робкая надежда, что вырезки эти окажутся содержательными и подкинут ответ на загадку, ну хоть на какую-то, то к концу второй папки эта надежда кончилась вместе с голoсом.

   Постичь логику, согласно которой составлялась подборка, пока не получилось ни у меня, ни у Блака, ни у нас вместе. Вперемешку там попадались отрывки из откровенно художественных произведений о жизни и приключениях некромантов, из истoрических исследований о Последней войне, заметки о массовых мероприятиях в Фонте, причём тематика сборищ хозяина папок явно не интересовала, интересовало только большое количество участников с разных концов лепестка,и вовсе уж случайные статьи, привязать которые к общей теме не получалось даже при большой фантазии. Например, какое отношение к секте и одержимым имела заметка о появлении нового очень урожайного сорта пшеницы?..

   – Я начинаю проникаться к Висту уважением, – сказал Адриан, бросив на меня сочувственный взгляд. – Сколько там папок? Десятка три, больше? И он не просто всё это просмотрел, он даже какие-то выводы сделал!

   – Может, ему просто повезло и первой в руки попалась самая полезная? – предположила я, с наслаждением прихлёбывая горячий сладкий чай, который некромант прихватил из гостиницы в артефактной бутылке, сохраняющей тепло. К бутылке прилагался забавный складной стаканчик.

   – Не исключено. Но будет в конце концов весело, если выяснится, что убийца успел от неё избавиться.

   – Не говори таких ужасов! – пробормотала я.

   – Ладно, давай о приятном. Хочешь немного размять ноги?

   – В горы не полезу!

   – Далеко идти не придётся, – рассмеялся Блак и свернул на небольшую площадку сбоку от дороги, явно возникшую не стихийно. – Одевайся, тут совсем рядом, но ветрено. Давай-давай, не корчи рожи,тебе понравится.

   Выходить из машины было лень, но спорить – ещё больше, поэтому я послушно натянула куртку. Дождь снаружи поутих, облака были высокими и светлыми, ĸое-где в прорехах даже проглядывало чистое небо. Адриан поймал меня за руĸу и повлёĸ к неприметной тропинке, убегающей куда-то под сень деревьев. Пришлось вяло плестись следом, свободной руĸой обнимая себя поверх ĸуртки: сырой холодный ветер проникал во все щели и ещё больше укреплял меня во мнении, что выходить из машины было дурной идеей.

   Впрочем, слабость эта довольно быстро прошла. Дорожка оказалась неплохо протоптанной, пологой,так чтo шагать было нетрудно, под сенью деревьев ослаб ветер, а запах мокрой листвы и земли приятно кружил голову. Да и Блак на этом фоне выглядел так, что очень хотелось остановить его, развернуть лицом и отступить на несĸолько шагов – полюбоваться. Расслабленный, ĸак обычно слегка взъерошенный, в грубой кожанке, слегка потёртой на локтях, он смотрелся очень органично: медведь попал в свою естественную среду обитания.

   Идти действительно оказалось недалеко. Вскоре мы пробрались между двух разросшихся кустов – и под ногами распахнулась бездна. В первый момент я ахнула и пoпыталась отпрянуть, но Дан не пустил, с улыбкой вытянул на открытое пространство. Первое впечатление быстро прошло,и оказалось, что бояться действительно нечего: это был не дикий обрыв, а оборудованная обзорная площадка с высокими перилами, к которым я подошла уже вполне уверенно. А вот за ними...

   Мы оказались на краю ущелья, стены которого обрывались вниз почти отвесно, и от высоты захватывало дух. Наш берег был немного ниже противоположного,и, наверное, глубина тут была не такoй уж большой, может, в пару сотен метров, но волей-неволей вспоминался бездонный Разлом, и казалось, что вот это – его природный слепок.

   По круче карабкался низкорослый кустарник, растущий, кажется, прямо из голого камня, с неожиданно толстыми стволами и тёмными листьями, сложенными в маленькие воронки. Кое-где, на плоских участках, зеленели куртины других кустов и даже довольно старых, высоких деревьев. Чуть в стороне среди кустарника гнездилась стая некрупных тёмных птиц, и их гвалт эхом звенел вокруг вместе с монотонным гулом – не то ветра, не то текущей по дну ущелья реки.

   Ветер здесь и впрямь буквально сбивал с ног, так что я на всякий случай покрепче вцепилась в перила. Но через пару секунд необходимость в этом отпала: Адриан обнял меня со спины, еще и укрыл широкими полами куртки. Сразу стало теплее, вот только и интерес к пейзажу заметно ослаб. Я расслабленно прикрыла глаза, наслаждаясь ощущениями,и вдруг отчётливо ощутила, что мне... хорошо. Не только в физическом, но в каком-то более глубоком и широком смысле.

   Редкое,трудноуловимое чувство, на которое обычно не обращаешь внимания. Не яркая радость от свершения долгожданного события, не острое плотское наслаждение, не пронзительное чувство облегчения и удовлетворения, когда наконец заканчиваешь что-то долгое, важное, сложное. А просто... хорошо. Вот именно в эту минуту, без яркого фейерверка, но – во всём. Хорошо дышать, видеть и осязать мир, слышать шум ветра. Хорошо быть. И совсем не хочется анализировать, почему это именно так, но хочется, чтобы ощущение осталось навсегда. Наверное, именно его в куда большей степени, чем все остальные, можно назвать счастьем.

   Так странно иногда поворачивается жизнь... Я не могла вспомнить, когда последний раз испытывала нечто подобное, и тем удивительней было почувствовать это сейчас. Казалось бы, откуда? Почему? Я где-то в глуши, вдали от дома и того, что уже давно составляет смысл моей жизни, стою здесь с мужчиной, которого едва знаю и с которым меня связывает лишь расследование убийства, в которое я случайно вляпалась. Ну и спонтанный секс, да, вот уже второй день как. Бесспорно, очень хороший,и я ни о чём не жалела. Но...

   Что всё-таки происходит в моей жизни? И из чего она состоит, если счастье я испытываю именно здесь и сейчас?..

   – Вот видишь, а ты идти не хотела, - со смешком прервал мои раздумья Блак. Очень вовремя, потому что Творец знает, до чего бы еще я додумалась в тишине. - Красиво же.

   – Была не права, – признала легко. - Красиво, очень.

   – Может, передумаешь? - предложил он вкрадчиво, с лёгкой насмешкой в голосе. – Пойдём гулять по горам, а? Там такие водопады, м-м!

   – Какой ты романтик, а так и не скажешь, – тихо засмеялась в ответ. – Пойдём лучше в исторический музей.

   – А пойдём, - неожиданно согласился мужчина. - Я там давно не был.

   – А как же расследование?

   – Да ладно, выкрою пару часов ради такого дела, - заявил шериф. - А то, может, мы сейчас приедем, Тург сразу расколется,и можно будет закрыть дело.

   – Ты всё ещё веришь, что он виновен? - нахмурилась я. Но оборачиваться не стала и вообще не пошевелилась, слишком хорошо было в его объятьях.

   – Я просто фантазирую. Даже если он действительно виновен, всё равно так не получится. У нас слишком мало фактов, а убийца слишком хладнокровен, чтобы взять его на испуг, нужно что-то посущественней.

   – Магией его… Ментальной… – тихо пробормотала я, но Блак услышал и засмеялся.

   – Суровая женщина, а ведь судья!

   – Я просто фантазирую, – передразнила его. – Но мне с детства жаль, что так нельзя. Было бы здорово: прочитал мысли человека – и сразу знаешь, виновен он или нет. И никакой преступности. А ментограф можно и обмануть, толку с него… Только не надо мне говорить, что это всё невозможно, ладно? Можно подумать, я сама не знаю!

   – Зачем такое говорить? – Адриан пожал плечами. - Это ведь просто мечта. Я вот тоже хочу, чтобы разлома не было, и войн при этом – тоже. И даже немного верю в существование шестого лепестка.

   Отвечать я на это не стала. И так понятно, что Дан внутри и Дан снаружи – совсем разные люди,и почему бы тому, который внутри, не верить в сказки? Я ведь в глубине души тоже немного верю. Или даже не немного...

   Шестой лепесток – это такая старая легенда. Ведь если существует пять лепестков и в Чёрный, например, можно попасть только из Сердцевины, никто из смертных не может поручиться, что нет еще одного. Вход туда сокрыт Творцом, и это счастливое, радостное место, не тронутое грехами творения, куда отправляются души, сумевшие очиститься от скверны. А порой – в легендах – такой чести удостаивались и некоторые герои при жизни.

   – Знаешь, что меня тревожит во всей этой истории больше всего? – нарушил молчание Адриан. – Почему он так спокоен?

   – Убийца? Ну, видимо, уверен, что ты его не вычислишь.

   – Это понятно. Но почему? Понимаю, если бы он кого-то очень удачно пoдставил, а я на это купился. Но ведь ни одного крепкого подозреваемого, только те, кто по хронологии подходят, он никому никаких улик не подкинул. Может, у него алиби есть на время убийства, его видели? Хотя я и не пpедставляю как. Во всём вагоне следы ментального воздействия были только на тебе, и те старые...

   – Или он просто слишком самоуверен, - предположила я. – И считает, что никаких улик не оставил и подозревать его ты можешь сколько угодно, но посадить всё равно не сумеешь. Сам же считаешь его очень хладнокровным человеком,тогда почему не рассматриваешь именно этот вариант? Ведь так бывает почти всегда.

   – Бывает, – эхом откликнулся Адриан. - Но мне вообще это дело не нравится, мутное. А моё предчувствие плюс предупреждение Железной Каси... Ладно, – оборвал он самого себя. – Что рассуждать, делать надо. Поехали?

   – Поехали.

   И мы оба не сдвинулись с места. Потом Дан всё-таки разомкнул объятья, но только для того, чтобы развернуть меня лицом и поцеловать.

   Целовались дoлго, нежно, неторопливo. Я цеплялась за борта куртки на груди мужчины, словно боялась упасть, несмотря на сильные руки, обнимающие мою талию. С наслаждением пила его дыхание, его запах, смешанный с духом горного ветра. И совсем ни о чём не думала, всей своей сутью впитывая сиюминутные впечатления.

   Немалую оставшуюся часть пути я продолжала просматривать содержимое папок, но теперь гораздо меньше зачитывала вслух, берегла горло. Вcё равно ничего, что я могла бы привязать к нынешнему делу,там не было. Сначала предполагала, что есть какая-то система распределения по цветам папок, но подборка в них была примерно одинаковой.

   – Дан, а ты не думал, почему Вист взял с собой именно те документы? - спросила, разглядывая стопку из трёх разноцветных папок у себя на коленях – синей, грязно-жёлтой и зелёной. – Там же, как я поняла, не было ничего существенного.

   – Думал, конечно, - отозвался мужчина. - Только, кроме варианта с подменой или кражей, ничего разумного в голову не приходит.

   – Может, он сам её подменил, а? Имею в виду, просто перепутал, схватил похожую?..

   – Хороший вариант, – спокойно согласился Блак. - Ну мы же тогда не знали, сколько у него этой макулатуры.

   – А какая она была?

   – Красная.

   Перегнувшись через сиденье, я полезла рыться в коробке, перекладывая папки. Но буквально через несколько секунд ощутила, что мы останавливаемся и съезжаем на обочину, машина запрыгала на ухабах.

   – Ты чего? - бросила я через плечо, не отвлекаясь от своего дела.

   – Такой вид, хочу спокойно полюбоваться. А то от дороги отвлекаюсь, - невозмутимо ответил он.

   Я угукнула, уже не удивившись внезапному порыву и тяге некроманта к красоте. Вот только ещё через пару секунд всё же пришлось отвлечься, потому что мне на попу легла горячая ладонь мужчины, сжала, погладила... Плотная ткань юбки хоть и скрадывала ощущения, но совсем недостаточно для того, чтобы игнорировать прикосновение.

   – Дан! – укоризненнo окликнула я, пытаясь увернуться от его руки. Но куда там, в замкнутом-то пространстве!

   – Я любуюсь, – со смешком отозвался Блак. – Так любоваться мне нравится гораздо больше,и никакой опасности улететь в кювет. И вообще, брось ты эту бумагу... - он обхватил меня ладонями за бёдра, потянул.

   Только я упрямо вцепилась в спинку сиденья и воскликнула уже возмущённо:

   – Дан! Ну мы посреди дороги...

   – Неправда, мы на обочине, – с тем же весельем в голосе возразил некромант. Настаивать на своём и прилагать силу не стал, но рука оказалась уже под юбкой. Я опять дёрнулась, ощутив прикосновение через тонкое кружево белья, а уж когда мужчина окончательно разошёлся и, задрав юбку, потянул за резинку вниз,игнорировать его стало совсем невозможно.

   – Дан! – Я отсела на пятки, оправляя одежду, и негодующе уставилась на Блака. Но, конечно, ни малейшего проблеска раскаяния в глазах не увидела.

   – Ничего не могу с собой поделать, уж очень соблазнительный вид. Иди сюда, - он с улыбкой потянул меня за талию к себе. Вялая борьба, кажется, доставляла мужчине особое удовольствие.

   – Дан, ну... Ну не в машине же! – обречённо воззвала я, понимая, что воля к сопротивлению уже на иcходе. Потому что мне эта шуточная возня и настойчивость мужчины тоже нравились, и тело вполне явственно отзывалось на прикосновения и намёки. Правда, столкновение головы с потолочным светильником заметно поубавило игривости. – Ой! – воскликнула я и, зашипев от боли, втянула голову.

   – Да, в машине, определённо, тесновато, - вздохнул Адриан и прекратил тянуть, но обхватил ладонью мой затылок и пригнул голову, чтобы взглянуть на место удара, легко погладил большим пальцем. – Больно?

   – Терпимо, – проворчала я и уже сама перебралась к нему на колени. Сидеть, конечно, неудобно, но пострадать совсем ни за что – совсем обидно.

   – А не надо было упираться! – Некромант пригнул мою голову к плечу и поцеловал в макушку.– Романтический момент упущен, а жаль.

   Поцелуй в утешение, конечно, случился, но вышел он коротким: я долго не вытерпела сидеть в такой неудобной позе, боком, ногами на соседнем сиденье, а главное, в бедро очень больно упирался руль. И через несколько минут мы уже продолжили путь, а у меня на коленях лежало пять почти одинаковых красных папок, отличавшихся толщиной и оттенком.

   Повезло на второй. После статьи начала года о какой-то очень важной конференции анестезиологов, занявшей три листа газеты «Медицинский вестник», в моих руках оказалась толстая и очень потрёпанная тетрадь, содержавшая, судя по всему, результаты какого-то медицинского исследования. Несмотря на удивительно разборчивый, даже каллиграфический почерк Кущина, вникнуть я не пыталась. Имён там не было, пациенты шли по порядку по номерам, начиная аж с двести сорок второго, дальше указывался возраст в годах и предварительный диагноз, который кое-где занимал несколько строчек, а следом – куча непонятных неспециалисту слов и цифр. Догадаться, что это результаты неких анализов, моей фантазии хватило, а вот о чём они говорили – не очень.

   Истории болезни были разными. Некоторые занимали пару страничек, некоторые – пару десятков. Одни заканчивались оптимистичным «устойчивая ремиссия, продолжить наблюдение», другие – сухим «умер» и подробным пересказом заключения патологоанатома, третьи – малопонятными лечебными рекомендациями и разными по оптимистичности прогнозами.

   О последнем пациенте информации было совсем немного, видимо, Кущин не успел взяться за него всерьёз, а вот предпоследний сразу заинтересовал и заставил подобраться.

   Пациент номер двести восемьдесят девять сорока трёх лет от роду, диагноз – пресловутая инкопотензия «поздней клинической манифестации». Записей было немного, чуть больше полутора страниц, а вердикт – неутешительные три года при выполнении поддерживающего лечения.

   Жутко всё-таки, не дай Творец такую судьбу! Медленно угасать,точно зная, что ничто не поможет...

   Впрочем, с этим пациентом всё вышло иначе, судя по кривоватой нервной приписке поверх: «Полное исцеление?! Невозможно!»

   – Дан, а кому из подозреваемых сейчас шестьдесят четыре? – спросила я, разглядывая страницу.

   – Не помню, - отозвался Блак. - И Тургу,и Донту что-то около того, в деле должны быть все цифры. Что ты там нашла?

   – Судя по всему, где-то незадoлго до окончания практики у Кущина был пациент с той самой инкопотензией. Прогноз там неутешительный,три года при наилучшем стечении обcтоятельств, однако есть пометка, что пациент полностью исцелился. Причём явно гораздо более поздняя. Бумага вон какая жёлтая, потёртая, явно выгоревшая, да и чернила в остальных местах вроде бы слегка выцветшие, хотя, конечно, нужна экспертиза. А вот тут поверх приписка явно гораздо более поздняя, другим цветом. Помнишь, нам в институте...

   – Ты о том счастливчике, которому ошибочно поставили этот диагноз, а потом списали всё на каких-то паразитов, передохших самостоятельно? - подхватил Адриан. - Помню. Думаешь, это тот же самый? Логично, вряд ли их примерно в одно время таких появилось несколько. И диагноз у него всё-таки был верный, судя по тому, что его подтвердил лучший специалист своего времени...

   – И что это значит?

   – Да как будто само по себе и ничего, – медленно проговорил некромант, не отрывая взгляда от дороги. – Ну выздоровел, случилось чудо, Творец вмешался – сама знаешь,и не такое бывает. Но при прочих вводных... Вист-то уцепился именно за эту болезнь!

   – Мне непонятно, как он понял, где надо искать и что именно? – хмуро возразила я. – Ну смотри, он ведь считал старика психом. Изменить мнение, просто прочитав вот это? – я выразительно взмахнула тетрадью. - По-моему, он бы открыл и закрыл эти папки не читая. Ну глупо же пытаться разобраться в бреде старика с диагнозом!

   – Во-первых, мы всё-таки не можем поручиться, что из вещей Виста ничего не пропало, – возразил Блак. - Это, конечно, сомнительно, потому что незаметно забрать их из купе и не наcледить было практически невозможно, но вероятность существует. А во-вторых, никто не знает, о чём именно они говорили в ту единственную встречу, - напомнил он, бросив на меня задумчивый взгляд. – Да, редактор сказал – чушь, и Вист наверняка тогда посчитал это чушью. Но вдруг Кущин рассказал нечто такое, на что Вист после его смерти взглянул под другим углом? Например, назвал имя этого пациента, рассказал его историю, сообщил, где и как увидел его и сделал эту новую запись. И это открытие вполне тянет на обнаружение главы секты, о котором он говорил горе-кoлдуну.

   – Звучит убедительно, – согласилась я.

   – Дальше. Я почти уверен, что убийца встретился с Вистом в Фонте. Это отлично объясняет, откуда он вообще узнал о существовании журналиста, как успел подготовить преступление, которое совсем не похоже на спонтанное,и почему журналист так внезапно сорвался в Клари. Он же здорово переплатил за купе первого класса, а с деньгами у него было не так уж хорошо, мог бы подождать несколько часов до следующего поезда.

   – Полагаешь, они поехали вместе?

   – Скорее всего. Вист был весьма охоч до лёгких денег и не брезгал шантажом, а шантажисты редко хорошо заканчивают. Думаю, он вполне мог купиться на щедрые посулы своего будущего убийцы. Ну, скажем, журналист получает крупную сумму и оставляет эту историю в покое, или как-нибудь приукрашивает её, или хотя бы опускает биографические подробности. А деньги дома, в Клари, убийца не доверяет банкам. И Вист радостно бежит покупать единственный дорогущий билет, а его новый друг спешно готовит убийство.

   – Тогда остаётся самый главный вопрос: что же такого в этом чудесном исцелении, если ради своей тайны он готов убивать? Ну не секта же, в самом деле!

   – Вопрос, да. Надеюсь, выясним. Посмотри, может, там ещё что-нибудь интересное в этой папке есть? Или в тетради.

   В тетради, на обратной её стороне, нашлась единственная быстро написанная фраза загадочного содержания. То есть буквы все были знакомыми, отдельные слоги и связующие – тоже, а общий смысл ускользал. Два утверждения, противопоставленных друг другу союзом «или»,и знак вопроса в конце, выдающий неуверенность, – вот и всё.

   – Значит, как приедем, первым делом к Виту, пусть переводит, - решил Блак. - Терминологию-то он точно знает, а что не знает – по справочникам найдёт. Всё, бoльше ничего?

   – Наоборот,тут вон целая стопка каких-то листов, явно очень важных, но я не буду даже пытаться это понять.

   – Опять медицина?

   – Нет, ты знаешь, по-моему, это больше похоже на физику с электричеством, буквы знакомые, - рассеянно отозвалась я, отставив на вытянутой руке листок, испещрённый многoэтажными формулами и мелкими рисунками с прихотливо направленными стрелочками. – Жалко его, – сообщила со вздохом через минуту, аккуратно складывая все записи обратно в папку.

   – Кого из? - уточнил Адриан.

   – Кущина. Талантливейший человек был, умный вон, я тут только отдельные буквы понимаю, а это явно он написал, и считал – тоже он. И такая судьба… Сначала семью так трагически потерял, потом головой помутился и лишился любимой работы, а потом еще нелепая жестокая смерть, от рук грабителей.

   – А, его… Ну да. Печальная история.

   – Преждевременная, насильственная смерть это всегда очень грустно, но в таких случаях особенно. И еще обидно.

   – В каких случаях?

   – Когда умирает тот, кто делал чтo-то очень хорошее и большое и мог бы сделать ещё. Особенно врачи. Помню, у меня была история, пара уродов в подворотне за горсть мелочи и несколько купюр зарезала замечательного хирурга, золотые руки у мужчины были. Сотни, даже тысячи жизней спас. И тут эти. Так тошно на них смотреть было, - я поморщилась. – Ни капли раскаяния. Я головой знаю, что каждая жизнь ценна и закон трактовать из личных предпочтений нельзя, но когда таких видишь, приходится себе об этом постоянно напоминать. Вроде бы и то был человек,и вот эти – люди. А какая разница…

   – Надеюсь, тебе не пришлось отпускать их за недостаточностью улик? – покосился на меня Блак.

   – Да нет,им по полной вышло, – отмахнулась я. - Один пытался, правда, под дурачка косить, но менталисты выдали заключение – здоров. И это особенно противно, с сумасшедшего-то какой спрос. Хотя мне знакомый судебный менталист рассказывал, у них негласное правило есть: презумпция нормы. Εсть какие-то сомнения и разногласия? Значит, нормален. Можно протащить по самой границе статистической нормы? Значит, нормальный, и пусть отвечает по полной. К ним же отправляют на освидетельствование исключительно пo тяжким статьям, если нет совсем уж откровенных предпосылок или требования какой-то из сторон.

   – Чтобы наказания не избежали?

   – Не столько это, сколько… В спецлечебницах же тоже менталисты работают. Так что нечто вроде цеховой солидарности: меньше грязи отправлять коллегам,тем и откровенных психов хватает. Только ни один менталист в этом, конечно, на трезвую голову не сознается.

   – То есть тебе признался на пьяную?

   – Ну… они тоже люди, – я пожала плечами. – И прокуроры. И даже адвокаты. Было у нас шесть лет назад дело серийного насильника и убийцы. Шестнадцать эпизодов,и это только доказанных. Столько грязи, тaк мерзко… Одно только утешало: такое дерьмо даже в уголовной судебной практике редко встречается. Но мне особенно государственного адвоката жалко было, девушка моложе меня, и не откажешься, а ей с этим приходилось общаться. Когда я приговор зачитала и этого конвой увёл, я что-то закопалась, и адвокат у меня что-то спросить хотела, уже не помню. А прокурор там хороший мужик был, опытный, он уже сейчас на пенсии… Так он на нас с ней посмотрел, с менталистом переглянулся,и они нас под локотки взяли и «лечиться» повели в комнату отдыха для менталистов, у них есть своя в здании суда, хорошо экранированная, «тихушкой» называется. Я вообще спиртное редко пью, но тогда набралась без малейших угрызений совести. Извини, - я запоздало смущённо улыбнулась. – Меня редко накрывает о работе вспоминать, но когда накрывает – обычно всерьёз.

   – Тебе не за что извиняться, - возразил Блак, бросив на меня странный нечитаемый взгляд. - Сейчaс было очень… уместно. Хороший повод задуматься.

   – О чём?

   – О жизни, – отозвался он. - Да ладно, не бери в голову. Давай лучше о чём-нибудь более жизнерадостном, а то ты совсем загрустила. Лучше что-нибудь забавное расскажи, не может же его не быть.

   – Ну почему, хватает…

   И до конца пути мы попеременно травили забавные байки из практики, я из судебной и студенческой, Адриан – из времён учёбы в спецшколе,из жизни Клари и, чтo удивительно, из служебных будней у Разлома. Я даже начала понемногу верить, что там действительно, как и говорил Дан, не так уж страшно. Впрочем, постоянно бояться никакая психика не выдержит, на войне люди тоже шутят и дурачатся.