Глава 30. Ева

Ущипните меня. Хотя нет, не трогайте. Если это сон, я не хочу просыпаться. Никогда. Хочу остаться тут навсегда. Главное — с ним. В этом раю. Да, странном, но нашем собственном. Ведь все стены в моих фотографиях. А в центре комнаты стоит кресло, в котором он сидел, скорее всего.

На меня смотрел? Как часто? Почему не сказал, что помнит?

— Саша? — резко к нему поворачиваюсь. У меня то ли шок, то ли... Я даже не знаю, как описать своё состояние. Шок — это слабо сказано.

— Да, принцесса?

Принцесса... Меня прорывает. Слёзы душат. Лишают возможности говорить, дышать, думать.

— Не плачь, прошу тебя. Не надо... — ловит он мои щёки в свои ладошки. А потом целовать их начинает. Слёзы мои таким способом вытирает.

Мамочки. Если можно умереть от счастья — я готова. Пусть лучше таким будет мой конец. В его руках. С его поцелуями. Зная, что он не забыл.

— Саша, скажи, что это не сон. Прошу... — задыхаясь, шепчу. — Скажи, что если я закрою глаза и открою — ты не исчезнешь.

— Не исчезну, — на выдохе говорит. Ему тоже сложно говорить. Чувствую, вижу, понимаю. — Ева?

— Что?

— Я люблю тебя! Прости меня! Что придурком таким был. Что тебя предал, отпустил, потом забыл. Прости, малыш.

— Не могу простить, — задыхаюсь, но говорю.

— Не можешь? — я успеваю увидеть боль в его глазах и глубокое отчаяние.

— Нельзя простить то, что уже давно простила. Я ждала тебя... Весь этот год... Месяцы... Дни... Секунды. Я каждый миг тебя ждала. А ты не приходил. Я думала, ты не любил...

— Любил! Так сильно любил, что жизнь чуть не отдал, чтобы вернуть тебя.

— А я не знала даже... Никто мне не сказал, что ты в аварию попал. Скрывали от меня. А я умирала в ожидании. Я должна была быть с тобой. Должна! — кричу в истерике. Мои руки, которые до сих пор висели ровно, как у куклы, резко вверх поднимаю и на плечи его кладу. Какой он... Тёплый. Родной. Настоящий.

— Тс-тс, не надо слёз. Мы всё исправим. Я теперь тебя никогда и никому не отдам. Поняла меня? Трупом лягу, но больше своих ошибок не повторю.

— Не надо трупов. Пожалуйста, — хнычу. — Просто будь рядом. Ладно? Мне большего не надо.

— Ева... Чёрт возьми. Как же я скучал... Как же сильно...

Его глаза полыхают огнём. Таким ярким, обжигающим, родным. Если бы он только знал, как я скучала...

Его губы находят мои, и в каком-то диком, страстном рывке поглощают.

Этот поцелуй — не просто прикосновение губ. Это крик, это мольба, это истерика наших душ, которые наконец нашли друг друга.

Он врывается в меня, как буря, как шторм, который год держали за решёткой. Его руки сжимают моё лицо, мои плечи, будто он боится, что я снова исчезну. А я — не сопротивляюсь. Сама держусь за него, как за иллюзию, боясь, что он может раствориться. Поэтому я впиваюсь в него, пальцы сами находят его волосы, цепляются за ворот куртки, за всё, что можно удержать, лишь бы не отпустить.

Мир рушится. Сознание плывёт. Но не в плохом смысле. Наоборот. Я словно растворяюсь в этой атмосфере. В этот момент. В нём. Всё вокруг перестаёт существовать. Нет воздуха, нет мыслей, нет расстояния между нами.

Только мы и этот поцелуй.

Солёный — от слёз.

Горячий — от дыхания.

Больной — от любви.

Он касается моих губ, как человек, который тысячу лет шёл по пустыне и наконец нашёл воду. Пьёт меня, глотает, задыхается. А я — отвечаю. Потому что я такая же. Я тоже умирала. Каждый день, каждую ночь, каждую секунду без него.

Год.

Чёртов год без него. Как я вообще выжила? Не понимаю.

И всё, что мы копили — все слёзы, все страхи, все недосказанные слова — сейчас взрываются между нами.

Губы, дыхание, шёпоты, стоны — всё смешивается в одну сплошную бурю.

Я чувствую, как его пальцы скользят по моим щёкам, по шее, вниз, к спине — осторожно, как будто проверяют, настоящая ли я.

Я настоящая.

Живая.

Его.

Саша наступает на меня, как зверь на охоте.

Да-а-а...

Мой зверь.

С той самой картины.

И вот мы наконец-то соединились, как и должно было быть в самом начале.

Когда моя спина вжимается в стену, Саша отпускает губы и хаотично начинает стягивать с меня пальто.

У него дрожат руки, у меня — не меньше. Я помогаю снять ему куртку. И лишь когда обе вещи падают на пол, Саша ловит моё лицо.

— Я, кажется, с ума сошёл от счастья, — тянет за кофту вверх. — Ты нужна мне. Вся. Я хочу тебя... В тебя... С тобой...

— Боже-е, Саша... Я тоже...

И дело не в потребности самого секса. Нам нужно касаться друг друга. Мне нужно снять одежду не для того, чтобы он посмотрел... Он видел меня в студии. Я хочу снять одежду, чтобы он почувствовал: вот я — настоящая. Его. Без остатка.

— Я люблю тебя, Ева. Клянусь, люблю!

— И я тебя! И я тебя!

Его губы снова ловят мои, и в диком танце наши языки переплетаются. Мы одновременно тянемся к одежде, где можем ухватиться, и помогаем от неё избавиться.

Когда его губы смыкаются на моём соске, я вздрагиваю и даже вскрикиваю. Потому что секс... Он бывает разный. Теперь я могу сравнить. И не партнёров я сравниваю, а чувства... И какой бы ни был хороший любовник — если вы к нему ничего не чувствуете, то никогда не испытаете то, что сейчас проживаю с Сашей я.

— Любимая, как же я скучал...

Саша подхватывает меня и несёт на небольшой диван.

— Сколько я мечтал на этом диване о тебе. Представлял, как буду любить... Любимая...

— Любимый...

Это воссоединение не о похоти. Это не о сексе. Это о двух телах, которые хотят стать одним единым.

Он врывается в меня пусть резко и быстро, но мне не больно. Движения плавные, стоны громкие. Поцелуи рваные. Мы искрим и горим одновременно. И в этом мгновении — всё!

То, без чего жить невозможно. То, без чего мы не могли. То, без чего уже никогда не сможем.

— Ты моя! Только моя принцесса, — чуть отстраняется, чтобы сказать это, глядя в глаза, чтобы вдохнуть и тут же вернуться ко мне. Наши лбы соприкасаются, дыхание сбивается, а я не могу открыть глаза.

— Ева... — выдыхает он между поцелуями. — Боже... как же я без тебя жил...

— Не жил, — шепчу в ответ, губы всё ещё дрожат. — Мы оба не жили.

Он прижимает меня к себе так крепко, что я слышу, как бешено колотится его сердце. В унисон моему.

Две половины.

Две жизни, которые снова сошлись и стали одной.

Нас накрывает одной огромной волной. Она поднимает нас к небу и плавно опускает на землю. Не раня и не разбивая. Только лелея и нежно обнимая.

— Я люблю тебя, — в сотый раз проверяет. — Я люблю тебя! Люблю!

Мы лежим голые среди фотографий, среди прошлого, среди тех теней, что нас мучили — и, наконец, снова дышим. Не разумом. Не телом. Душой.

Его губы снова находят мои, на этот раз медленнее, мягче. Как будто теперь — не страх, а вера. Не отчаяние, а обещание.

Обещание, что больше никогда.

Никогда...

Мы не потеряем друг друга.