Глава 39. Саша

Утро было замечательным. Мы с Евой сначала приняли душ вместе, а потом готовили завтрак.

Через каких-то три месяца я собираюсь вернуться на фирму отца. Пора снова брать правление на себя. Семья, спасибо ей большое, объединилась и весь год держала бизнес на плаву. Никто из них не сомневался в том, что я выгребусь. Просто мне нужно было время и отдых.

Фотосессии стали тем самым бальзамом для души. Отдушиной, я бы сказал. Я продолжал искать в лицах людей эмоции, чувства… Сейчас мне это уже не нужно. Потому что я всё это нахожу в родном лице. Самом-самом родном. Но пока у нас есть ещё три месяца отдыха. Думаю, сразу после свадьбы мы полетим отдыхать.

Ева пока тоже не хочет возвращаться к своей работе. Говорит, что всё, что ей надо для счастья, теперь у неё есть. Кажись, мы в друг друге видим весь мир. Хотя нет. Не кажись — а так и есть.

Мы жарили яйца — точнее, я пытался жарить, она мешала, обнимая меня со спины и целуя в шею. Мы пинали друг друга бёдром и спорили, кто будет нарезать фрукты. И смеялись. Просто смеялись, будто последний год не был сплошным кошмаром. Будто ничего не угрожало. Будто жизнь наконец-то решила дать нам передышку.

И именно в такие моменты я понимал — ради этого я и живу.

Мы сидели за завтраком, тёплый свет падал на стол, а Ева сияла — по-другому это не назвать.

Она держала чашку кофе двумя руками, болтала ногой под столом и смотрела задумчиво в окно, в котором виднелся Михайловский собор.

— Знаешь… — начала она, всё так же глядя в окно, но с улыбкой, адресованной явно мне. — Я хочу свадьбу.

— Я и так знал, что ты хочешь свадьбу, — усмехнулся я. — Мы же обручены как-никак.

— Нет, — она поворачивает голову ко мне, и, ухватив печенье, кидает его в рот. И с набитым ртом продолжает глагольствовать свои мысли: — Не просто свадьбу. А Свадьбу-у-у. Большую. Огромную. Человек на двести.

Я чуть не подавился кофе.

— На двести? — я заглянул ей в глаза, ожидая подвох. — Ты шутишь?

Ева рассмеялась — звонко, так искренне, что это смягчило любое сопротивление.

— Ага. Хочу, чтобы весь мир знал, какая я счастливая. Чтобы каждый, кто когда-либо сомневался, видел, что мы вместе. Что мы… — она наклоняется ко мне и шепчет: — настоящие. В первый раз мы боялись, что о нас узнают. Тайно расписались. В этот раз хочу по-другому.

Я усмехаюсь, тяну её за руку, и она оказывается у меня на коленях — тёплая, мягкая, живая.

— Если ты хочешь свадьбу на двести человек — будет свадьба на двести человек, — шепчу ей в губы. — Хочешь тысячу — значит организуем стадион.

Она смеётся и целует меня — быстро, по-настоящему счастливо.

— Я люблю тебя, Лисицкий. Даже когда ты паникуешь при слове “торжество”, — хохочет уже вовсю.

— А я люблю тебя, даже когда ты планируешь геноцид моего кошелька, — отвечаю я.

Она шлёпает меня по груди, снова смеётся, а я просто держу её, благодарный миру за эту секунду.

После мы собираемся на приём к Дарине.

В машине мы поём дурацкие песни. Она — громко, фальшиво, но так мило, что у меня сердце тает. Я — вполголоса, стараясь не мешать её “концерту”.

Она делает вид, что это очень важный дуэт, и заставляет меня подпевать. И я подпеваю. Потому что ей хочется. Потому что я могу. Потому что это такая мелочь, но делает её счастливой.

Мы уже поднимаемся в лифте и ждём когда на экране загорится нужный нам этаж.

— После сеанса поедем смотреть площадку для свадьбы! — решает она.

— Уже нашла? Когда успела? — удивляюсь я и перевожу на неё взгляд. Мы как раз остановились на светофоре.

— Нашла. Три. Думаю, нам нужна помощь Дариши. Она скажет, где энергия лучше. А ещё Дианы — она сможет нормально сбить цену, чтобы не сильно таил твой кошелёк. У неё в этом талант.

— Дарина нужна, чтобы объяснить мне, зачем нам гигантская свадьба. Тут без психиатра никак, — теперь моя очередь подшучивать.

— Этого никто уже не объяснит, — смеётся Ева. — Смирись, дорогой, и готовь громкую речь.

— Кажись, мне тоже надо записаться на приём к Дарине. Пусть уже всю нашу семью лечит.

Ева хихикает, целует меня в щёку и забегает в кабинет Дарины.

А я остаюсь в коридоре, пообещал, что заскочу в магазин, куплю ей шоколад, который она любит.

Только собираюсь достать ключи, как телефон резко начинает вибрировать. Номер незнакомый.

Я почти нажимаю “отклонить” — но что-то внутри меня сжимается, и я отвечаю.

— Алло?

Тишина. На пару секунд. А потом — тихий, ровный, пугающе спокойный голос.

— Привет, Саша.

Мороз по коже.

Секунда.

Две.

Не думал, что когда-то смогу испытать что-то подобное из-за неё. Этот холод в грудной клетке… Он давит сильно.

— Нам нужно поговорить, — продолжает она, будто обсуждает прогноз погоды. — Это минимум, который ты можешь сделать. После того, как бросил меня. Предал. Ушёл. Это ты виноват в моём поступке, не я. Ты довёл меня…

Я выдыхаю, сдерживая раздражение. Сдерживая всё. Отрицать не буду, что поступил плохо. Но попытка убийства… жестокого, спланированного — это… Нет, она сама в этом виновата.

— Вита, у нас нет надобности в встрече. Между нами всё закончено. Ты сама определила свою судьбу.

— Не смей говорить так, — шипит она. — Я… Я хочу сказать тебе кое-что. Ты очень будешь удивлён моему рассказу, поверь мне, и…

Манипуляция. Очевидно. Я это понимаю. Но внутри всё равно что-то откликается и требует поговорить. Может, это предчувствие. Может, эта встреча принесёт облегчение. И я по какой-то глупой, инстинктивной причине соглашаюсь.

— Ладно. Я приеду.

— Ты придёшь, Саша, — произносит она уверенно. — Ты должен это сделать.

И связь обрывается. Холод пробегает по позвоночнику.

Она сейчас в безопасности — с Дариной. Значит, всё будет хорошо. Но…

А где-то там… снова приближается гроза. Я это чувствую.