Глава 11
Пять дней полетели незаметно.
И я точно могла сказать, что это были едва ли не самые лучшие дни за последние три года, даже, несмотря на болезнь.
Вова приходил каждый день, стараясь при этом радовать чем-нибудь вкусненьким. И да, горячий куриный суп тоже был, и даже тот факт, что он оказался сварен заботливой тетей Светой, ничуть не уменьшал заслуг парня. Меня кормили, поили чаем и заставляли вовремя принимать лекарства. Слушали мое бурчание и стойко выдерживали недовольные взгляды, когда наступал черед особо невкусных из них. А после — провожали в комнату и не давали скучать.
Мы смотрели фильмы, какие-то смешные передачи и разговаривали. Правда, первые дня три в основном говорил Вова, но мне это ничуть не мешало. Впрочем, как и засыпать на середине фильма от слабости — тоже. Но парень не обижался. Только послушно выполнял роль подушки, позволяя привалиться к нему всем телом, и даже удобно устроиться на груди.
В какой-то момент заметила, что в моей комнате стойко укоренился запах парня, а моя постель и особенно подушка, просто насквозь пропитались им. И это оказалось странно приятным — я с удовольствием обнимала ее двумя руками, зарываясь лицом, и засыпала с дурацкой улыбкой.
Не сразу, но я смогла расслабиться и привыкнуть к постоянному присутствию Вовы в своем личном пространстве. Перестала смущаться, когда его рука собственнически прижимала к себе, устраивая удобнее для «киносеанса». А на четвертый день сама обняла первой, попутно проведя ладонью по крепкой груди парня. И судя по тому, как его ладонь легла поверх моей, переплетя наши пальцы, происходящее понравилось абсолютно всем присутствующим.
Единственное, что слегка портило общую картину — дальше объятий дело не шло. Первые дня два, пока держалась температура и слабость, естественно, о таком даже не думала. А вот потом…
Одергивала и ругала себя, каждый раз быстро отводя глаза от соблазнительных губ Владимира, но в меня словно бес вселился. Хотелось прижаться к ним хоть в мимолетном касании, просто почувствовать отклик…но переступить через себя не получалось, а сам парень словно решил взять приз за целомудренность — обнимать обнимал, но не более того. И даже понимание того, что кашляющая, как последний туберкулезник дама, не тянет на мисс «Сексуальность», не могло уничтожить червячок легкой неудовлетворенности внутри.
И все чаще мысль, что мой болеющий вид свел на нет все влечение Вовы ко мне, посещала мою беспокойную голову. Настолько, что почти уверилась в том, что парень просто чувствует себя виноватым за то, что в результате нашего путешествия на мотоцикле, я заболела. И теперь просто заботится, компенсируя свое чувство вины…
Само собой, за эти дни он увидел всю подноготную моей жизни, став на какое-то время невольным ее участником. И хотелось мне этого или нет, у него возникли определенные вопросы. Хотя, ради справедливости, стоит заметить, что Вова оказался человеком достаточно корректным и воспитанным, чтобы не лезть «слишком глубоко». И степень моей откровенности зависела целиком и полностью от меня, позволяя нашему общению оставаться приятным и непринужденным даже при затрагивании сложных для меня тем.
Но один разговор мне запомнился особенно. Он состоялся на третий день моей болезни, когда я с несчастным видом сидела на кровати и пыталась выпить жутко кислую бурду, именуемую полезным напитком — суточная доза витамина С, растворенная в стакане теплой воды…
— И давно?
Я с готовностью вскинула глаза на парня, радуясь маленькой отсрочке от употребления лекарства. Вова задумчиво рассматривал металлическую дверь, слишком чужеродно смотревшуюся на фоне комнаты, чтобы остаться незамеченной. И смысл вопроса меня вдохновил еще меньше кислятины в стакане…
— Давно, — едва заметно пожала плечами, отпивая глоток и непритворно морщась по всем причинам сразу, — больше года точно.
— Из-за матери? — Вова тут же осекся, быстро добавив, — извини, я не хотел лезть…
— Ерунда, все в порядке, это уже давно ни для кого не секрет — перебила я его, качнув головой. А еще через глоток добавила, — и из-за нее тоже. Хотя, скорее из-за ее гостей.
Мы помолчали. Я делала вид, что полностью поглощена напитком, а Владимир так и продолжал стоять в дверном проеме. И неловкость, повисшая между нами, с каждой секундой становилась чуть ощутимее…
Я не знала, что сказать. Продолжать начатую парнем тему точно не хотелось. Я понимала, что это часть моей жизни, но примириться с этим не получалось. Всем нутром стремилась отгородиться от нее, словно образ жизни матери делает меня причастной. И ощущалось это, как пятна чернильной грязи на светлом подоле длинной юбки…
— А если попробовать оформить общежитие? Там хоть поспокойнее, — неуверенно предложил Вова, словно боясь меня обидеть. И это было так странно, что напряжение, неприятно сковавшее тело, отступило, позволив расслабиться.
— Я пробовала, но в деканате только развели руками — мест слишком мало, иногородним не хватает. А уж с городской пропиской…
Снова глоток и гримаса. Какая же гадость этот ваш витаминный порошок…
— А если напрямую с комендантом? — оживился Вова, подходя ближе и садясь рядом на постель, — ведь только он заведует местами и заселением! Один раз дать «на лапу» и жить потом, как все!
— Ага, — усмехнулась я на всплеск чужого энтузиазма, — а потом неожиданная проверка, или кто-нибудь из «доброжелателей» пожалуется. И снова сумки с переездом? Жить, как на «пороховой бочке» немногим лучше, чем тут.
Я понимала, что он хочет помочь. И один этот факт заставлял настроение медленно, но ползти вверх, несмотря на неприятную тему разговора.
— Да уж…
— Ну, как есть, — осталось еще два глотка, и я собиралась с силами для последнего рывка. Хорошо, что это суточная доза! Больше одной такой пытки в день не выдержала бы.
— А родственники? — неожиданно раздалось сбоку, прервав мои попытки впасть в транс.
— Какие родственники? — не поняла я вопроса, мыслями убежав слишком далеко, чтобы сразу вспомнить, о чем шла речь.
— Хоть какие-нибудь, — развел руками Вова, — неужели никого, кроме мамы нет?
— Нет, — я резко выдохнула и в один прием заглотила остатки жидкости, на миг задохнувшись от спазма, стянувшего челюсти. Но, похоже, это сыграло определенным катализатором, натолкнув на давно забытое, — хотя… Есть. Точнее, была.
А наткнувшись на непонимающий взгляд парня, пояснила:
— У отца была сестра. Точнее, есть. Наверное. Черт! — звучало полнейшей ерундой. Пришлось сделать паузу, чтобы продолжение оказалось более информативным, — в общем, до гибели отца к нам часто приезжала в гости его сестра. Она жила где-то рядом со столицей, точно город уже не назову. Так вот я ее прекрасно помню — Татьяна, а она просила называть ее по имени, без всяких «теть», была чуть младше отца, хотя и очень на него похожа. Мне она очень нравилась, и я всегда с нетерпением ждала ее приездов. И дело было не в подарках, хотя их она привозила множество, а в какой-то ауре уюта, который ее окружал. Мать говорила, что она нянчилась со мной, потому что у самой ни мужа, ни детей не было, но я не верила…любила ее очень, несмотря на то, что маме она не очень нравилась…
— И что случилось? — тихо поинтересовался Вова, когда я замолчала, затерявшись в воспоминаниях. Он придвинулся чуть ближе и теперь его бедро прижималось к моему, согревая.
— Не знаю, — пожала я плечами, стараясь сделать голос как можно равнодушнее. Даже не ожидала, что образ Татьяны вызовет такой шквал забытых эмоций. И недоумение, как и в тот памятный день, жгло изнутри, не находя выхода, — точнее… в общем… в день похорон отца я очень ждала ее. Думала, что вместе нам будет легче, что поддержка семьи — самое дорогое, что может быть… Но она ко мне и матери даже не подошла. Только попрощалась с братом у могилы, посмотрела на меня и ушла. Даже на поминки не осталась. Я хорошо запомнила, как мать потом говорила, что Татьяна считает нас виноватыми в гибели отца. Что обещала отобрать наследство и что мы ничего не заслужили после такого. Что мы ей больше никто.
Голос едва не дрогнул, пришлось сделать небольшую паузу. Вздохнула, а затем решительно встала и подошла к столу. Стакан с негромким стуком приземлился на столешницу, разбавляя повисшую неприятную тишину.
— Впрочем, мать, скорее всего, говорили правду. Ведь после того дня Татьяна ни разу так и не напомнила о себе.
— А ты сама с ней связаться не пробовала?
Хм…
Вопрос парня застал по-настоящему врасплох. А действительно, я ведь ни разу после не пыталась ни написать, ни позвонить, хотя номер телефона тетки у меня точно был. И, к великому сожалению, потерялся, когда тот старый, первый мой «школьный» телефон неожиданно перестал включаться.
— Не пробовала, — ответила куда спокойнее, чем чувствовала, — а зачем? Она взрослый человек, это ее решение.
Но Вова оказался упорен. Потянувшись ко мне, он мягко взял мою руку, притягивая к себе и заставляя сесть обратно на кровать.
— А вдруг все не так? — так и не выпустив мою кисть, он принялся задумчиво поглаживать ее, — вдруг, что-то случилось. Что-то, чего ты просто не знаешь? Ведь не мог человек столько лет притворяться, чтобы потом одним махом все разрушить?
— Ну, не знаю, — выдала спустя полминуты. Парню удалось заронить сомнения, открывая ситуацию совсем под другим углом.
— А что с наследством? — он изменил тему так резко, что я почувствовала легкое головокружение, — суд состоялся?
— Нет, — покачала головой, старательно вспоминая тот период, — никаких судов. Мы с матерью просто сходили к нотариусу…вроде, все.
От водоворота мыслей в голове зашумело, а виски заныли, обещая скорую головную боль. Тело, бросившее все силы на борьбу с болезнью, интенсивную интеллектуальную работу не оценило. Я устало положила голову Вове на плечо, прикрыв глаза.
— Не сходится, — тихо протянула, вздохнув.
— Не сходится, — эхом откликнулся Владимир, чуть прижавшись щекой к моей макушке. А спустя пять ударов сердца добавил, — думаю, что еще не поздно все выяснить. Ведь ты не теряешь ничего…а вот если получится…
От одной мысли про «получится» стало страшно. Причем страх этот был какой-то двоякий, неоднородный. Потому что наряду с боязнью услышать нелицеприятную и жестокую правду, появилась надежда обрести ту, по которой я так отчаянно скучала после смерти отца. И ужас того, что надежда не оправдается был сильнее, чем если слова матери найдут свое подтверждение.
Впрочем, выбор оказался очевиден, несмотря на кажущиеся сомнения.
И через четверть часа, когда меня заботливо уложили в постель, позволяя отдохнуть, в голове оформился план действий.
Оставалось только надеяться, что Татьяна никуда не переехала…
А утром в воскресенье я неожиданно обнаружила, что почти выздоровела. Вот так бывает — вчера сопли, слезы, кашель с выплевыванием легких, а сегодня рраз, и просыпаешься бодрым и свежим, словно ничего и не было.
Проснулась я рано — часы показывали без семи минут восемь. Просто безжалостная цифра для студента в заслуженное воскресенье. Но мне впервые не хотелось кого-нибудь убить с особой жестокостью за столь раннюю побудку. Во-первых, пришлось бы делать тогда харакири самой себе, а во-вторых… Во-вторых чувствовала себя просто необычайно прекрасно — бодрой, отдохнувшей, полной сил и желания переделать тысячу и еще одно дело, может быть даже заняв их у окружающих, если своих не хватит.
Вова накануне ушел снова поздно. Мы смотрели все части «Матрицы» — эту знаменитую сагу я тоже не видела по понятным причинам. Стоит ли говорить, что мой восторг зашкаливал? Я смотрела на экран, боясь лишний раз моргнуть, чтобы не пропустить что-то интересное, едва ли слышала комментарии парня, а в некоторых особенно «острых» моментах вздрагивала, неосознанно вцепляясь пальцами в мужскую футболку. Вова не возражал, только посмеивался, еле заметно поглаживая меня по спине.
Я снова полулежала у него на груди, удобно устроившись под обнявшей меня рукой. Владимир сидел, подложив под спину мою подушку, и стойко терпел мой кашель и то, что я наверняка отдавила ему весь бок. Но жалоб никто не предъявлял, поэтому моя совесть нагло молчала, наслаждаясь вместе со всем организмом. И я как никогда была уверена, что именно этот вечер закончится иначе, чем предыдущие, но…
Не сбылось.
И к тому моменту, как машины добурились до Зеона, я уже тихо посапывала, не в силах справиться с выздоравливающим организмом, в ультимативной форме требующим полноценного отдыха.
И едва ли проснулась, когда губы парня коснулись моего лба в привычном прощании, уложив безвольную девушку на ее законное спальное место. Мимолетное огорчение быстро потерялось в красочном сновидении…
И хорошо, что верхний замок позволял входную дверь просто захлопнуть…
Немного полежав и насладившись отменным самочувствием, я со вздохом медленно села и спустила ноги с кровати. И тут же лицо непроизвольно расплылось в улыбке, несмотря на щемящее ощущение в груди.
Ступни ощутили привычную мягкость тапочек, заботливо кем-то выставленных как раз в нужном месте. И имя этого «кем-то» было мне хорошо известно…
Встала и с удовольствием потянулась всем телом. Потом еще раз. И еще, в наклоне…
А затем, с каким-то абсолютно детским задором, сделала полноценную гимнастику. К концу запыхалась и чуть вспотела, но совсем не устала. Наоборот, двигаться стала свободнее и легче, чуть ли не вприпрыжку отправившись в душ.
Владимир обычно приходил после обеда, где-то часа в три, поэтому времени у меня было с запасом. Завтракать не стала — в одиночестве не хотелось. Этот факт вызвал очередную усмешку — как быстро я привыкла к чьему-то постоянному присутствию в моей жизни. Как бы потом не пришлось отвыкать… Но эта мысль мне не понравилась, поэтому я ее быстренько загнала веником в дальний угол.
Выпив сладкого чаю и «закусив» лекарствами, огляделась. Дел накопилось много, следовало составить план. И на первое место отправилась уборка…
Разложить, протереть, рассортировать, подмести, помыть…все отработано до автоматизма, но сегодня привычные дела в радость. Организм устал лежать за эти дни, и теперь был счастлив получить нагрузку. И несмотря на необходимость периодического отдыха, все же я не выздоровела в полном понимании этого слова, вопрос об отказе от задуманного не поднимался.
С удовлетворением оглядев заметно посвежевшую квартиру, я отправилась в комнату — следовало собрать и постирать вещи, в первую очередь халат — пропускать занятия в универе дальше позволить себе не могла. Заодно стянула с себя тунику, заменив ее топом с мягкими бриджами чуть ниже колен. И уже по пути в ванную комнату сообразила — следовало позвонить Лесе.
Преподаватели поймут болезнь и справку, всякое случается. Но не примут их за аргумент, чтобы прийти не подготовленной к занятиям. Поэтому нужно было сегодня обязательно еще и позаниматься…
Звонок в дверь меня застал на этапе перерыва — я прочитала две главы из учебника по патологической анатомии и прилегла отдохнуть, стараясь в уме повторить прочитанное. Все же слабость отступила еще не полностью…
К двери я почти добежала.
— Привет!
Вместе с Вовой в квартиру шагнул запах весенней улицы, вареной капусты и, еле заметный, бензина. На мотоцикле катался, что ли…
Но все вопросы и размышления вылетели из головы, стоило парню задержать на мне внимательный взгляд.
— Привет, — откликнулся он, скидывая ботинки и стаскивая куртку. Ставший привычным приложением к парню рюкзак, был аккуратно поставлен на пол, — как себя сегодня чувствуешь?
— Замечательно, — с энтузиазмом откликнулась я, принюхиваясь. Откуда-то просачивался запах кофе…и ванили…и снова кофе…
— Я рад, — Вова подхватил рюкзак и шагнул ко мне, внимательно разглядывая в непосредственной близи, — выглядишь намного лучше. Теперь я уверен, что угадал…
— С чем? — недоуменно интересуюсь, когда парень направляется в кухню, вынуждая шагать следом.
Мы доходим до стола, на который Вова ставит рюкзак, аккуратно расстегивая молнию. Чтобы достать оттуда…
— Боже, — мой стон неподдельный, идет из самого нутра, а пальцы подрагивают в нетерпении, когда я тяну руки к парню, — полцарства за кофе! Ты не волшебник, Вов! Ты — намного лучше! Спаси-и-ибо…
— Не за что, — ему приятна моя реакция, это прекрасно видно по широкой открытой улыбке и мелким характерным морщинкам вокруг глаз. Еще один стакан он берет себе, доставая следом коробочку с двумя слойками с вишней. И некоторое время мы молчим, отдавая дань вкусностям.
— Чем сегодня займемся? — спрашивает меня брат Пашки, когда я собираю пустые стаканы и выкидываю их в мусорное ведро, — можно посмотреть старые выпуски КВН или Stand up, например…Или, может, что-нибудь конкретное хочешь?
— Хочу, — киваю с готовностью, смахнув со стола тряпкой крошки и поворачиваясь к парню лицом, изобразив загадочность, — я почти здорова. Предлагаю разнообразить наше времяпрепровождение…
Хотела добавить про прогулку — хотелось на улицу, просто даже подышать свежим воздухом, но осеклась. Потому что Владимир шагнул ко мне, как-то хищно ухмыльнувшись. А ладонь, коснувшаяся моей шеи, так вообще заставила забыть про все.
— Как же долго я ждал этих слов, — бормочет парень прямо мне в губы…
И в следующий миг жаркий поцелуй стирает вокруг меня реальность.
Я с готовностью приоткрываю губы, позволяя усилить напор. Отвечаю с не меньшим желанием, подаваясь вперед — хочется быть еще ближе, прижаться еще теснее. Мои ладони уже на мужской шее, а я выгибаюсь, вжимаясь грудью в торс парня. Легко царапаю затылок с коротким ежиком волос, то ли поглаживая, то ли раззадоривая.
Вова тоже не отстает — его ладони давно легли на талию, обжигая тонкую полоску кожи между топом и бриджами. Проникают пальцами за край топа, гладят спину и лопатки. С силой вжимая в себя, делая поцелуи запредельно искушающими.
Безумно хочется коснуться кожи парня под белой тонкой толстовкой, красующейся на нем сегодня, но я почему-то медлю в странном смущении. А через секунду заметно вздрагиваю, когда сильные ладони сжимают мои ягодицы, разгоняя электрический разряд вдоль позвоночника…
И тут же едва сдерживаю разочарованный стон, маскируя его под шумный выдох, когда Вова неожиданно отстраняется.
— Теперь буду знать, что говорить, — выдыхаю, постепенно приходя в себя. Вова ласково гладил мои обнаженные плечи, уткнувшись носом мне в затылок и пытаясь отдышаться, — только уточни, тебя так выздоровление «завело» или разнообразие?
Веселый смешок всколыхнул волосы, пощекотав кожу.
— Скорее выздоровление, — пробормотал и отстранился, продолжая улыбаться и смотря мне прямо в глаза.
— А больная не привлекала? — изобразила притворную обиду. Даже руки в бока уперла для полного сходства.
— Дурочка, — меня мягко щелкнули по носу, — любая привлекаешь. Только целоваться с заложенным носом это прямой путь к самоубийству через удушье. Я точно знаю, пробовал.
Теперь уже смеюсь я, машинально пробегаясь пальцами по мягкой ткани толстовки.
— Ну, теперь-то…
Договорить не успеваю.
Звонок в дверь обрывает разговор, а я чувствую прилив надежды и радости.
Это же наверняка Пашка! Мой Пашка! Я не выдержала молчания и вчера написала другу сообщение с просьбой объяснить его поведение. Ответа не дождалась, но, скорее всего, друг просто решил выяснить все при личной встрече! И от предвкушения этой самой встречи на душе стало одуряющее легко, до эйфории.
Едва удержалась, чтобы до двери не побежать. Второй звонок застал уже в коридоре, и я ускорила и без того быстрый шаг. Владимир двигался следом бесшумной тенью, но я едва ли его замечала. Сейчас все мысли были безраздельно заняты визитером.
И от этого пальцы дрожали, а я приложила слишком большое усилие, едва не получив удар по лбу дверью…
Вовремя отшатнулась, но тут же застыла на месте, не веря своим глазам. Чувствуя, как леденеют руки и деревенеют мышцы, не позволяя ни одного лишнего движения. Парализуя даже дыхание, которого стало критически не хватать…
— А вот и я! Встречай маму, доча! — мать была неестественно веселой, а избыточный румянец на щеках и блеск глаз выдавали причину этого с головой. Впрочем, неуклюже завалившись в квартиру, она остановилась, уставившись на нас. И нахмуренные брови быстро заменили слишком широкую улыбку, — о, а я смотрю, тут и без меня было весело? Да?
Я потрясенно молчала. А внутри шок постепенно сменялся злостью с примесью стыда — облегчение от того, что мать нашлась живой и здоровой, оказалось куда меньше раздражения от ее состояния и поведения. А через несколько секунд от первого и вовсе ничего не осталось…
— Молчите? Ну, молчите, молчите, — бросила мать, пытаясь разуться и придерживаясь за стену, пытаясь не упасть. После пятой попытки у нее получилось, — не ожидала от тебя, дочь! Я только за порог, а она уже хахаля привела! Бордель тут устроила! Шалава!
Куртка летит на пол, но матери нет дела. Приходит понимание, что она куда пьянее, чем мне показалось сначала. Но мысль пролетает буквально мельком — родительница размахивает руками, не позволяя ее игнорировать.
— Выметайся, давай, отсюда, кобель! — с ее губ слетает капелька слюны и я брезгливо кривлюсь, отступая, — пошел вон! Праздник закончился, ищи себе другую ночлежку! Давай! Вон!
Шаг — и мать заносит. Она пытается зацепиться за стену, но руки скользят по гладкой поверхности. Неуклюже она заваливается на бок, едва не цепляя головой тумбу для обуви. А затем, возмущенно что-то пробормотав, обнимает свой же сапог, прикрывая глаза.
Чтобы через пару секунд уснуть, громко засопев…
Это фиаско.
Позорное и полнейшее.
И стыд душит, не давая поднять глаза. И лицо снова горит, только эмоции на приятные не тянут даже отдаленно. А мир перед глазами смазывается, стремительно теряя краски…
Господи, за что? Чем я так провинилась, чтобы моя жизнь стала именно такой? Каждый раз, когда мне кажется, что все потихоньку налаживается, находится ложка — нет, не дегтя, субстанция смердит куда насыщеннее, — и все возвращается к той точке, откуда начался отсчет.
Вот только сейчас мне обидно донельзя. И слезы скапливаются в уголках глаз, вынуждая зажмуриться, чтобы не пролилось ни капли. В груди все сдавило с такой силой, что терплю из последних сил. Кажется, что если я сейчас не выплесну все эмоции, выжигающие органы изнутри, то просто растворюсь на мельчайшие частицы, как в самой едкой кислоте…
Мелькает желание грубо встряхнуть женщину у порога — назвать ее матерью сейчас даже про себя не получается, хлестнуть по щеке, за шкирку отволочь в ванну или в спальню — трезветь или отсыпаться, я еще не определилась. Но ужасаюсь сама от себя, стараясь отвлечься на ровное глубокое дыхание. Вдох…выдох…
Это моя жизнь.
Дерьмовая, но другой не дано.
Я справлюсь. И в этот раз. И в следующий.
Вот только переживу ту минуту, которая понадобится Владимиру, чтобы уйти.
И когда-нибудь обязательно выйду из этой квартиры, чтобы никогда не вернуться. Чтобы оставить все это за спиной, забыв навсегда…
Вдох…выдох…
Минута. Ровно минута, Настя. Ты сможешь.
Вдох…
— Ну что, куда нести? В спальню?
От голоса, прозвучавшего над ухом, едва не подпрыгнула, дернувшись. Чтобы тут же затылком впечататься во что-то твердое…
— Уф, — раздалось короткое сверху, а я испуганно обернулась.
— Прости, — пробормотала в искреннем раскаянии, но Вова всего лишь потирал нижнюю челюсть, так что большого урона, похоже, нанести не удалось.
— Ерунда, — отмахнулся парень, подтверждая мои выводы, а затем повторяет вопрос, — так что? Куда?
И ни грамма отвращения к происходящему. И недовольства не видно. И презрением не пахнет. Даже жалости не нахожу, хотя смотрю пристально и в глаза. А Вова и не думает отворачиваться, смело встречая мой внимательный с оттенком паранойи взгляд. Только улыбается чуть заметно, словно каждый день наблюдает явление пьяных родственниц на пороге. И таскает их пачками, не напрягаясь…
Я видела все сама, своими глазами. Но до конца поверить все равно не получалось.
— А ты разве не хочешь…в смысле, я пойму, если, — голос сорвался, и я закусила губу, переводя взгляд на его грудь. Черт, ну почему я до сих пор так на все это реагирую?! Когда научусь «держать лицо»?
— Уйти? Ты это хотела сказать? — молчу, но парень и не настаивает на ответе, продолжая сам, — нет, не хочу. И не собирался. И вообще, мне кто-то свидание должен. И поцелуй. И прогулку…
— Эй! — возмущенно вскидываю голову, встречая насмешливый взгляд напротив, — а ты ничего не путаешь? Когда я успела столько задолжать?
Напряжение исчезло, а легкая с ноткой иронии атмосфера, что царила между нами до прихода моей родительницы, постепенно возвращалась, щедро сдобренная моим облегчением и запредельной надеждой. Что в этот раз все будет иначе. А ведь парень и раньше показывал, что отступать не намерен…
— Извини, инфляция, произвол и грабительские проценты, — мне подмигивают, привлекая к себе. И я с судорожным вздохом встречаю крепкие объятия, чувствуя, как становится физически легче.
— Ну, что, операция «Миграция»? — звучит мне в затылок через полминуты, а я тихо смеюсь.
— Угу, — киваю, отстраняясь, — поехали!