Глава 12

— Быстро слезай!

— Нет, — а сама тянусь дальше, стараясь достать дальний верхний угол старой рамы, — мне еще чуть-чуть…

— Твою ж мать!

На щиколотках тут же смыкаются сильные пальцы, буквально пригвождая меня к месту. Я демонстративно фыркаю, пытаясь подергать то одной, то другой ногой, но в спину раздается еле слышное рычание, а хватка усиливается.

Из вредности протираю верхнюю часть оконного стекла весьма внушительных размеров, а потом показательно встряхиваю тряпку, бросая ее в стоящее недалеко от меня ведро.

Закрываю внутреннюю раму, с силой вгоняя верхний шпингалет на место, и изо всех сил стараюсь сдержать рвущуюся наружу улыбку, когда в спину доносится выдох облегчения.

Вторая рама поддается легче, и теперь уже я довольно вздыхаю — на сегодня работа закончена.

— И не рычи на меня! — с наигранной вредностью показываю парню язык, когда меня отпускают, позволяя повернуться.

Подоконники в здании высокие — приходится забираться ногами, так как моего роста не хватает, чтобы дотянуться до самого верха со старого стула. Но это обстоятельство, стопроцентно огорчившее бы в любое другое время, теперь несказанно радовало.

Потому что все мучения окупались тем, что с этого самого подоконника меня заботливо снимали…

— А ты прекращай изображать из себя камикадзе, — недовольно бурчит Вова, хмурясь, — ни страховки, ни решеток, нихрена! Дались тебе эти окна! Говорил же, давай я помою!

— Ага, помню, спасибо, — откликнулась я, красноречиво приподнимая бровь и складывая на груди руки, игнорируя протянутую руку парня, — только после твоего мытья мне пришлось еще раз все стекла перетирать. Не вижу смысла делать всю работу дважды.

— На-а-астя, — у Вовы вид человека, который пытается втолковать мне очевидные вещи, — это же всего лишь окна! В каком-то вшивом спорткомплексе, а не Метрополе! Кому какая разница?

— Нет уж, Вов, — качаю головой, давая понять, что спорить на этот счет дальше не намерена, — никакой разницы. Свою работу я буду делать либо хорошо, либо никак. Потому что порядок начинается с мелочей. И с таких вот окон во вшивых спорткомплексах.

Молчание длится недолго. Вова пристально смотрит в мое лицо, словно раздумывая над сказанным. А затем делает быстрый шаг вперед…

— Ой! — взвизгиваю от неожиданности, вцепляясь пальцами в плечи парня, когда меня, обняв за середину бедер, резко сдергивают со злосчастного подоконника. Захват сильный, но мне все равно страшно, и пальцы немеют в попытке обрести надежную опору, — дурак! Поставь меня!

Но Вова с мстительным смешком поворачивается со мной вокруг оси прежде, чем слегка разжимает объятия, позволяя мне соскользнуть чуть ниже. Ровно настолько, чтобы его руки подхватили меня под ягодицы. И я рвано выдыхаю, на этот раз сдержав вскрик.

Но взгляд напротив, поймавший мой в непосредственной близости, гипнотизирует. И я тут же забываю и о своем страхе, и о своем возмущении. Лишь краем сознания отмечаю, что меня сажают на тот самый подоконник, с которого стащили меньше минуты назад.

— Прости, — тихо произносит, так и оставшись стоять между моих разведенных ног. Только ладони с ягодиц переместил чуть выше, но ненамного, — только мне каждый раз кажется, что еще шаг и ты соскользнешь и вывалишься.

— Ну, куда я вывалюсь, Вов? — мягко перебираю короткие волосы на голове парня, получая какое-то извращенное удовольствие. В таком положении я выше его на полголовы, но нам это ничуть не мешает, — держусь крепко, наружу не свешиваюсь, акробатикой не занимаюсь. А для суицида второй этаж это совсем бесперспективно.

Он снова на секунду хмурится, но тут же «возвращает» брови на место.

— Пусть так, — коротко кивает, чуть прикрывая глаза на нехитрую ласку, — но смотреть на это все равно не могу. Поэтому буду держать сам.

И я не могу сдержать улыбки, когда его ладони, словно в подтверждение слов, вжимают меня в мужское тело. И несмотря на то, что мы одеты, а в помещении настежь открыта дверь, поза кажется предельно откровенной, откликаясь странным смущением в груди.

Миг, и правая ладонь парня ложится мне на шею, проводя большим пальцем по губам и заставляя приоткрыть их. И я с готовностью поддаюсь, одновременно чуть подаваясь вперед. А руки будто живут своей жизнью, перемещаясь на мужские плечи и шею…

И снова его губы на моих. И снова жаркое дыхание заставляет замереть в предвкушении, прикрывая глаза. Не от смущения, вовсе нет. Только лишь затем, чтобы ничего не отвлекало от восхитительных ощущений, позволяя насладиться в полной мере.

С готовностью отвечаю на поцелуй. Чувствую легкую шершавость обветренных губ парня и успеваю коротко лизнуть нижнюю, как награду встречая его прерывистый вздох. И снова он перехватывает инициативу. Уделяет внимание моим губам поочередно, чтобы затем жадным движением прильнуть к моему рту, окончательно сводя с ума.

И я с нетерпением встречаю его язык своим, пока его пальцы ерошат мои волосы, распуская небрежный узел на затылке. И через секунду выгибаюсь, издав короткий тихий стон, когда мужские ладони нетерпеливо и уверенно ложатся на голую кожу спины, пробравшись под тонкий джемпер на молнии…

Мы оба тяжело дышим, но остановиться даже не пытаемся. Какой там, нас снова «занесло», впрочем, как и все разы до этого. Тогда, после моей болезни, почти три недели назад, между нами все как-то изменилось. Может дело в моем укрепившемся доверии, может, в уверенности парня в отношении ко мне, но в чем я была точно убеждена — это не просто «химия», это нечто большее. И банальные поцелуи натурально «сносили крышу», вырубая здравый смысл к чертовой матери и не позволяя вовремя остановиться.

И с каждым днем мне было все очевиднее, что тот момент, когда мы не сможем остановиться, опасно близок. И эта «очевидность» заставляла чувствовать себя весьма неуютно. Потому что я никак не могла отделаться от мысли, что все происходит слишком быстро. И в то же самое время, желание захлестывало с головой, посылая разум в неведомые дали.

Впрочем, сегодня можно было по этому поводу не беспокоиться.

Потому что громкий до гулкого эха в пустом коридоре стук каблуков отрезвляет нас почти одновременно.

Мы разрываем поцелуй, а Владимир еще и отступает на шаг, чуть пошатываясь от бурлящего в теле возбуждения. Я лихорадочно поправляю одежду и кусаю изнутри губы в надежде обрести хотя бы внешнее спокойствие.

А через секунду в комнату заходит Алла Валентиновна, останавливаясь буквально через пару шагов. Смотрит на нас недоуменно и подозрительно, пока я, улыбнувшись уголками губ, подтягиваю к себе забытое ведро с тряпкой, спрыгивая с подоконника.

— Как дела, Насть? Уже закончила?

— Да, на сегодня это последнее, — откликаюсь негромко, стараясь изо всех сил, чтобы голос не дрожал. Я сдержала свое обещание и отработала все пропущенные смены. К тому же задание к майским праздникам, которые наступали уже послезавтра, тоже было почти выполнено. Осталось еще два окна в соседнем кабинете, как раз в следующий раз и закончу. Поэтому я смело посмотрела в лицо женщине, рапортуя о проделанной работе, — на послезавтра последние два остались.

— Отлично, — повеселела она, бросая любопытный взгляд на Вову, который старательно что-то искал в телефоне, не обращая на нас внимания, — тогда не буду задерживать. Только свет не забудь выключить.

— Само собой, — кивнула, наконец, расслабившись.

А через полминуты, когда шаги начальницы затихли в конце коридора, позволяю себе тихо рассмеяться.

— Ужас, — качаю головой, когда Вова убирает телефон, шагая ко мне, — чуть не спалила.

— Ага, — взгляд парня хитрый, так что раскаяния искать смысла нет, — никакого уважения к чужой личной жизни!

— Да, да, — откликаюсь «в тон», но обнять себя не позволяю. Вместо этого вручаю ему в руки ведро с грязной водой, — и плевать, что на работе.

— На-а-сть, — тянет Вова, пытаясь меня поцеловать, но я делаю шаг назад, накрывая его губы двумя пальцами.

— Нет, хватит, — не поддаться жалобной мордашке напротив сложно, но я справляюсь, — давай собираться. А то следующим придет сторож, а он куда менее тактичен, чем Алла Валентиновна.

Парень вздыхает, и после короткой паузы кивает.

Я убираю руку, собираясь сказать что-то еще, но в этот момент меня резко хватают за плечи, прижимая и целуя так, что перед глазами начинают мелькать яркие вспышки.

Три удара сердца и меня так же резко отпускают. Вова подхватывает злосчастное ведро и, насвистывая что-то знакомое, устремляется на выход.

А я только качаю головой, усмехаясь.

Настырный. Неисправимый.

И мой…

Домой шли как обычно, не торопясь и держась за руки, как школьники. Может, кому-то это и могло показаться глупым, но я искренне наслаждалась ощущением тепла и какой-то надежности. Ладонь Вовы обхватывала мою едва ли не полностью, часто переплетая наши пальцы. А в холодные дни так и вовсе клал «замок» из наших рук к себе в карман, согревая. И в этот момент становилось тепло не только коже, но и душе.

Сегодняшний вечер радовал теплом и той особенной весенней атмосферой, когда чувствуется близкое дыхание лета, но природа все еще в стадии «зарождения» радует оттенками сочной молодой листвы. Я с удовольствием вдыхала свежие запахи — Вова потянул меня в сторону от привычной дороги и теперь мы неторопливо гуляли по небольшому парку, организованному здесь не так давно, всего года три как. Пара детских площадок, обычный круглый фонтан в центре, большое количество простых деревянных лавочек, «советские» шарообразные фонари на массивных столбах, аккуратно подстриженные кусты акации вдоль дорожек и множество разномастных деревьев делали это место привлекательным и для мамочек с детьми и для молодежи с вечерними посиделками с гитарой.

Мне тут очень нравилось, но бывать доводилось нечасто — с работы обычно спешила домой, да и с прогулками получилось куда реже, чем мне бы хотелось. Поэтому сейчас и старалась «надышаться» запахами и атмосферой, подозревая, что следующий раз может состояться совсем нескоро.

Мы шли молча, только на входе в парк Вова притормозил, предлагая идти медленнее. Я не возражала. Торопиться сегодня мне было совершенно некуда, тем более, что у матери был выходной, что, как обычно, не сулило ничего хорошего.

— Какие планы на выходные?

Я задумалась. Целых два лишних выходных, что меня, как и любого студента, несказанно радовало. Плохо, что один из этих дней был рабочим и вечером меня все равно ждал спорткомплекс. Хорошо — в эти дни мать работала. Так что минимум один полноценный выходной мне перепадал как минимум…

— По большому счету — никаких, — пожала я плечами, бездумно срывая высокую травинку и прокручивая ее в пальцах, — только на работу второго числа. А у тебя?

— Отец попросил помочь ему на даче, решил забор обновить. Так что с утра сразу первого мая и поедем.

— Угу, — кивнула, стараясь скрыть огорчение. Искренне надеялась, что у нас получится провести хотя бы день вместе. Но, похоже, я вместо прогулок и поцелуев начну раньше готовиться к экзаменам…

— Эй, — окликнул меня Вова, чуть толкнув плечом, — это же не с ночевкой. Так что вечером я весь твой.

— Хорошо, — откликнулась я куда радостнее, улыбнувшись, — а вы…

— Что мы?

— Да нет, ничего, — быстро отвернулась, чтобы парень не заметил моего замешательства, — просто удивилась, что вы с отцом решили без бани и шашлыков после работы обойтись. Праздник же…

— Ну, как-то так получилось…

Хорошо, что у меня получилось так быстро выкрутиться. Потому что вопрос, частично сорвавшийся с губ, должен был прозвучать совсем не о шашлыках. И вовсе не банные процедуры занимали мои мысли…

Я хотела узнать, поедут они вдвоем или втроем.

Потому что Пашка, с которым мы дружили столько лет, окончательно и бесповоротно исчез из моей жизни. И предположение Вовы не оправдалось — друг не одумался. И объяснить свое поведение тоже не счел нужным. В итоге, я не выдержала первой, написав ему несколько сообщений и раза четыре позвонив, но…

Результата это не дало.

Пашка стойко молчал. Даже звонки не сбрасывал — так бы я хоть знала, что он видит и слышит, только говорить не хочет. И оказалось, что длинные и равнодушные гудки в трубке телефона могут ранить хуже резких слов и обвинений…

Я переживала. Очень. Мучилась непонятным чувством вины, изводя сама себя. Не раз порывалась пойти к парню домой, выяснив все с глазу на глаз. Но каждый раз останавливала себя, не позволяя шагнуть вверх по ступеням грязной подъездной лестницы. Потому что, по большому счету, это не имело смысла. Слишком наглядным было нежелание парня со мной общаться. И слишком дурацким — повод.

Я пыталась узнать у Вовы о сводном брате, стараясь сделать это вроде как между прочим и вскользь, но быстро отказалась от этих попыток. Нет, прямо мне ничего не сказали, но выражение лица Владимира и скупые односложные ответы наглядно демонстрировали его нежелание говорить на эту тему. И я не посмела настаивать…

Вот и сейчас сделала все, чтобы увести разговор в «правильное» русло. Но, несмотря на старания, настроение все равно испортилось.

Я смотрела себе под ноги, рассеянно слушая звуки вокруг. Скрип качелей, тихое бормотание двух старушек, занятых разговором на ближайшей лавочке, взрывы смеха явно нетрезвой компании, расположившейся вокруг фонтана…люди жили своей жизнью и им не было абсолютно никакого дела до моих терзаний по поводу непонятной ссоры с лучшим другом…

Еще один взрыв хохота, а я вдруг начинаю прислушиваться сильнее. Кажется, что слышу знакомый голос, но это, вероятнее всего, плод моего воображения, навеянный предыдущим разговором и мыслями. Но как это объяснить заполошно заколотившемуся сердцу?

И снова знакомые ноты, которые в гоготе остальных выделить сложнее некуда. Я почти останавливаюсь, мельком отмечая удивленный взгляд Владимира, но мне пока не до него. Нас от фонтана отделяют кусты акации, а еще через несколько метров мы вообще свернем направо, тогда как к фонтану — налево, так что я хочу разобраться в собственных слуховых галлюцинациях.

— Насть, пойдем, — нахмурившись, тянет меня Вова за руку, но я сопротивляюсь.

А когда через несколько мгновений слышу знакомые слова, произнесенные тем же знакомым голосом, сменившиеся высоким смешком…

Решительно отбираю руку у Вовы, быстро шагая вперед. Вот только теперь меня интересует поворот в совершенно другую сторону. И хоть я по-прежнему не знаю, что говорить и как, передумать себе не позволяю, сосредоточившись на ходьбе.

И в тот момент, когда перед моими глазами возникает фонтан, Вова, наконец, догоняет меня, ухватывая за локоть…но уже слишком поздно…

— Пашка! — слетает с губ, а голоса вокруг стихают. От нежелательного внимания нескольких пар глаз мне не по себе, но я хочу, наконец, посмотреть только в одну из них. И я сделаю это сегодня, чего бы мне это не стоило. И следующий зов получается куда громче и настырнее, — Пашка!

А знакомая долговязая фигура парня с рыжей шевелюрой медленно поворачивается, продолжая обнимать слишком знакомую мне девушку. И от этой картины меня начинает ощутимо подташнивать…

— О, какие люди! — тянет рыжий, расплываясь такой довольной физиономией, что я с ужасом понимаю, Пашка — пьян. Насколько? Точно сказать сложно, но судя по компании вокруг — он в коме. А я в полнейшем шоке, — привет, подруга! Соскучилась?

Он демонстративно делает большой глоток пива из бутылки со смутно знакомой мне этикеткой. Еще крепче прижимает блондинку, не замечая промелькнувшей на ее лице гримасы недовольства, и смотрит на меня, не отрываясь. А я под этим взглядом не знаю, как себя вести.

Потому что сейчас это кто угодно, только не мой Пашка. И именно с этим человеком мне общаться совершенно не хочется, но отступать уже поздно. Пора уже все выяснить до конца, чтобы не терроризировать собственные телефон и психику.

— Ты…ты что здесь делаешь, Паш? — говорю первое, что пришло на ум, опережая на доли секунды Вову, дернувшегося брату навстречу. Почему-то уверена, что его вмешательство Пашку только разозлит, лишая смысла мои попытки разговорить друга.

Хотя, судя по состоянию Пашки и по сдавленному смеху от отдельных представителей его компании, этого смысла и так на дне пара капель…

— А что я делаю? — парень демонстративно обвел мутным взглядом присутствующих. Кстати, их всего семь человек — две незнакомые мне девушки и пять парней, один из которых не сводит с меня насмешливого взгляда. И я бы многое дала, чтобы он сейчас кувыркнулся в тот самый фонтан за своей спиной, — а я провожу время со своими друзьями, Настя! И эти друзья меня не динамят, в отличие от некоторых!

Звучит так обидно и нечестно, что придушенно выдыхаю, не веря тому, что это мог сказать именно он. Рука Вовы на моем локте сжимается чуть сильнее, но я стойко ее игнорирую, не давая Пашке повода сместить фокус внимания с меня на брата.

— Кстати, познакомься, — продолжает лучший друг, целуя стоявшую рядом девушку в висок, — это моя девушка. Никочка, и ты познакомься. Это Настя. Моя…соседка.

А вот это было больно. По-настоящему. Даже показалось, что в груди прошла болезненная судорога, на миг остановив сердце.

За что он так?? Зачем?

Видимо, что-то отразилось на моем лице. Потому что Никочка, до этого стоявшая рядом недовольным бревном, вдруг расплылась в злорадной ухмылке. И кивнула с таким видом, словно одолжение сделала.

Впрочем, до нее мне дела не было.

Но ответить Пашке я не успела…

— Паш, ты чего, как не родной? — Енот встал с бортика фонтана, отряхнув белоснежные штаны и улыбнувшись, как гостеприимный хозяин долгожданным гостям, — налей Насте и ее спутнику, пригласи к нам присоединиться. Посидим, поболтаем, отдохнем. Глядишь, и все на место встанет, утрясется.

Скривилась, будто лимонного сока залпом глотнула. От Енота это не укрылось, да и не старалась я особо. Только встретила уверенно прямой злой до ярости взгляд, еле сдержавшись, чтобы не сплюнуть уроду под ноги. Что за человек, ничего его не берет! Ни прямой посыл, ни косвенный!

— Да нет, Егор, она не «такая», — отзывается друг с такой издевкой, что хватило бы на всю толпу, которая сейчас слушала внимательно, стараясь не пропустить ни слова из разыгрываемого Пашкой представления, — вот мы с тобой «такие»! А она — не «такая»! А святой воды не припасли, извините!

Последняя фраза адресована мне. И это становится последней каплей. Больше ни видеть, ни слышать друга я не хочу. И в груди разливается какое-то брезгливое разочарование, что думала о Пашке намного лучше, чем мне бы следовало. Потому что этот цирк характеризовал его с той стороны, которой он мне за все эти годы ни разу не демонстрировал.

А зря.

— Все, хватит, Паш, — произношу тихо, отступая на полшага и натыкаясь на Вову, который стоял сразу за моей спиной, молча взирая на все это безобразие. И больше всего на свете я была ему благодарна именно за это молчание, — если тебе нравится здесь, это твой выбор. Видимо не большее, чем скакать клоуном перед этими «друзьями», ты не способен. Жаль, что наша дружба не стоила одного-единственного разговора с глазу на глаз. Будь счастлив.

Я разворачиваюсь, заставляя Вову устремиться за мной. Изо всех сил стараясь прогнать подкатившие к векам слезы. В душе больше всего сейчас желая оказаться дома, в своей уютной и закрытой от всего мира комнате. Чтобы забраться с головой под одеяло и позволить себе побыть слабой. Позволить себе пережить потерю лучшего друга и очиститься морально от всей этой грязи, которую Пашка заставил меня хлебнуть минуту назад…

Но отойти мы успели едва ли на два десятка шагов, когда резкий рывок за свободный локоть заставил меня развернуться с негромким возгласом.

— Стой, — передо мной стоял злющий Пашка, — мы не договорили!

— Отпусти ее! — гневный рык Вовы и мой локоть отпускают, хотя друг даже не посмотрел в его сторону.

— По-моему, ты все сказал, — отвечаю тихо, спокойно встречая его взгляд. Мне надоело мучиться догадками. И желание выяснять что-либо тоже пропало. Хотелось просто уйти, но Пашка не позволил, решительно заступая дорогу.

— Нет, не все! — шипит рыжий в ответ, сжимая кулаки, — не все!

— Так надо было говорить, Паш, — пожимаю в ответ плечами, — а не красоваться перед Енотом и Никочкой. Глядишь, толку больше бы было…

— Кто бы говорил, — перебивает он меня, зыркнув таким взглядом на брата, что меня дрожь пробрала. Симпатией тут даже отдаленно не пахло, — сама-то вон, с сопровождением пришла! А чего не одна? Или теперь вы одно целое? Неразделимое-вечное? Так совет вам и любовь, Насть! Зачем тебе я?

Мне показалось, что он с трудом сдерживается, чтобы не вцепиться мне в плечи. Даже инстинктивно дернулась назад, но друг лишь сжал в кулаки ладони.

Но расслабиться у меня все равно не получилось. Эмоции требовали выхода, нахлынув в тройном размере сразу и стирая мнимое спокойствие. Я машинально повторила позу парня, дав волю чувствам и прекращая даже попытки сдержаться.

— Да что ты несешь, Паш? С каких это пор дружба с тобой стала исключительным правом? Или мне теперь шарахаться от всех, чтобы ты вдруг не обиделся? Так разберись сначала со своими тараканами!

— Да я разобрался, Насть! В чем проблема-то? Живу, никому не мешаю!

— Да, оно и видно! А что, получше, чем Борщевский с Никочкой компании не нашлось? Раскрой глаза, Пашка! Они тебя используют! Вспомни, в школе же так и было, для Енота все люди — марионетки! Неужели это именно то, что тебе действительно нужно?

— А тебе-то какое дело, Настя? — Пашка нависает надо мной всклокоченным зверем, но мне не страшно. И даже присутствие Вовы отодвигается на второй план, вытесняясь из сознания происходящим, — я же не лезу в то, что ты променяла меня на брата! Или тебя задело, что теперь я не бегаю за тобой, как привязанный?! Так тут никто не виноват, кроме тебя самой! И другие девушки, в отличие от тебя, куда понятливее и глазастее! И для них я не удобный и бесполый «рыжий», который безропотно бежит по первому зову!

Это прозвучало настолько невероятно, что я опешила. Даже клокотавшие в горле раздражение вкупе с обидой куда-то делись под гнетом невероятной догадки, в которую никак не получалось всерьез поверить.

Да быть этого просто-напросто не могло!

Не с ним!

Не могла же я быть настолько слепой!

Но он же никогда не давал даже повода! Даже крошечного намека не было!!!

— Пашка…

Голос Владимира звучит глухо, но Пашка вздрагивает, как от удара.

— Предатель, — выдыхает так, что у меня внутри все переворачивается, — я тебе верил. А ты…Иуда.

— А ты дура, Настя, — бросает уже мне, отступая и устало прикрывая глаза, жестко проводя ладонью по лицу, — я столько времени ждал, что ты поймешь. Оценишь. Почувствуешь то, что чувствовал всегда к тебе я. А ты, как обычная ш… Запала на первого встречного, просто потому, что он загадочный, взрослый и катается на классном байке…

— Не смей, — угрожающе рычит Вова, расправляя плечи и делая шаг вперед, но Пашка вдруг грустно улыбается, глядя мне в глаза. На миг, но все же.

А затем, словно ничего и не было, его лицо вновь искажается гримасой ехидной иронии и злобы.

— Да пошли вы…

И он уходит…

Туда, где Енот. И Никочка.

Оставляя меня, практически раздавленную сказанным и открывшимся. Той самой правдой, которую я так стремилась выяснить, и которую теперь оказалась не в состоянии осознать и принять.

— Прости, я хотел тебя остановить, — пробормотал Вовка, отворачиваясь от фонтана и растерянно почесав шею, — не успел. Он сам на себя стал не похож с этой компанией…

— Так ты знал? — еще одна новость, от которой чуть было не подкосились ноги. А ведь я спрашивала его…спрашивала о Пашке! И он отводил глаза…и говорил, что ничего не знает…выходит, врал? Или недоговаривал, как и Пашка?

И почему я сейчас не вижу той самой грани между недоговоренностью и обманом?

Почему?

Вова молчит. И я замираю на месте, не зная, как реагировать на это признание. Слишком много всего для меня сегодня.

Слишком.

И теперь мягкие объятия Вовы, чья рука легла мне на талию, чуть подталкивая вперед, не вызвали ничего, кроме неприятия.

— Прости, — отшатнулась от ничего не понимающего парня, дернувшегося следом за мной, — нет, не надо. Не трогай меня. Мне…

Глубокий выдох, чтобы голос звучал ровно. И еще один, чтобы не захлебнуться очередным чувством вины от явственной обиды в его глазах. Впрочем, первого в глазах парня плескалось достаточно, чтобы позволить мне не поддаться собственным слабостям.

— Мне надо побыть одной. Подумать. Я, — голос снова срывается, но я упрямо качаю головой и делаю еще шаг назад, не позволяя Вове приблизиться, — я просто не могу. Не сейчас. Не сегодня. Прости.

Шаг…второй…

Я отворачиваюсь и просто бегу по дорожке на выход из парка, молясь только об одном — чтобы меня никто не остановил. Бегу по улице, хотя в боку колет, а икры с непривычки тяжелеют, обещая завтра незабываемый день и злую расплату. Бегу по ступеням подъезда, хотя никто не преследует, но остановиться просто не могу.

И только перед дверью собственной квартиры выдыхаю, тяжело наваливаясь на стену. Пытаясь отдышаться, чтобы совершить последний бросок через коридор в свою комнату. И одновременно изо всех сил стараясь не думать о произошедшем, чтобы не сорваться в истерику прямо здесь и сейчас.

Руки почти не трясутся, когда я осторожно отпираю замок. Снова молюсь, но теперь о том, чтобы мать с собутыльниками, которые наверняка вновь оккупировали нашу кухню, меня не заметили максимально долго. До боли желая оказаться в своей кровати в коконе из любимого одеяла, с плюшевым старым зайцем в руках, и чтобы этот день, наконец, закончился.

Вот только у судьбы на сегодня были сегодня явно другие планы.

И перечень развлекательных мероприятий на дерьмовом аттракционе под названием «моя жизнь», еще не закончился…

— Эй, осторожней, — недовольно бросила мать, чуть отодвинувшись, чтобы я смогла протиснуться между ее пятой точкой и стеной, — за тобой что, кто-то гонится? Небось твой этот нищий недоделанный студент? Конечно, наверняка денег на такси нет, вот и бегает на своих двоих…

— Перестань, — поморщилась я, наблюдая, как она, согнувшись, застегивает ботинки. Старый замок постоянно заедал, поэтому сейчас мать снова пыхтела и сдавленно изредка материлась, дергая непослушную железячку, — а ты куда?

— А тебе какое дело? — огрызнулась она, — мне, что, теперь отчитываться перед тобой, чтобы даже посрать пойти?

Я не отреагировала. Разговор был привычным, тон — тоже, поэтому только тихо вздохнула, рассматривая полнейшее отсутствие маникюра на руках и привалившись плечом к стене. Прихожая была чересчур маленькая, разуться я еще могла, а вот раздеться — уже нет. Да и вещи по местам не разложить, пока нас тут двое. Оставалось только ждать. Причем ожидание относилось и к уходу матери и к ее ответу. Сказать гадость — это сколько угодно, а вот промолчать — точно не про нее. Тем более, в свете последних событий.

— Я к Валере, — замок, наконец, поддался, и женщина с облегчением выпрямилась, обмахиваясь ладонью, — останусь до завтра. Или до послезавтра, чтобы потом сразу на работу от него — предупреждаю сразу, чтобы не истерила, как в прошлый раз. А то дылда выросла, а от мамкиной титьки оторваться никак не можешь.

Меня заметно передернуло. Но я снова промолчала, осознавая бесполезность любых слов. Ситуация дома с момента ее запоминающегося приземления под ноги мне с Вовой стала еще напряженнее. И причина этого беспокоила меня куда сильнее алкоголизма родственницы.

А она, тем временем, накинула легкую синюю синтепоновую куртку и посмотрела на себя в небольшое зеркало на стене. Удовлетворившись результатом, поправила волосы и подхватила старую черную сумку с давно отлетевшей с одной стороны пряжкой, подмигнув мне.

— Давай, развлекайся, — кинула мне, роясь в сумке в поисках ключей, — можешь даже своего нищеброда притащить, разрешаю.

— Прекрати!

Пытаюсь осадить мать, но и на этот раз она игнорирует мое недовольство.

— А что такого я сказала? — пожимает плечом, мельком глянув на меня, — кто же виноват, что ты тратишь на него время. Запомни дочь, главное в жизни — найти настоящего мужчину. И тогда все будет в шоколаде!

— А отец уже стал не настоящим? — сдержаться не получается. В груди жжет неприятие и раздражение — и на снисходительный тон матери, и на отношение ко мне, и на пренебрежение к памяти об отце. И ведь знаю, что ничего не смогу ей доказать, а промолчать все равно не в силах! — Быстро же ты забыла того, с кем прожила столько лет и от кого родила единственного ребенка!

— Да что ты понимаешь, — улыбка слетела с ее лица, сменившись нахмуренными бровями и поджатыми губами, — да что я с ним видела? Жизнь от зарплаты до зарплаты? Сраные гвоздики на день рождения и три тюльпана на восьмое марта? Или задрипанные китайские сапоги с ближайшего рынка? Да он понятия не имел, как надо ухаживать за любимой женщиной!

— А твой Валера прям знает! — сарказм в моем голосе лился через край.

— Конечно, знает! Вот, смотри, вчера какие серьги подарил! И кольцо!

Мать качнулась вперед, едва ли не под нос сунув мне руку с кольцом на среднем пальце. Золотой ободок с незамысловатой плетенкой и маленьким зеленым камушком в середине. Я равнодушно обозрела украшение и перевела взгляд на ее уши. Там раскачивались двухсантиметровые тоненькие цепочки, крепившиеся к небольшим «бантикам» на мочках. На мой взгляд они подошли бы больше ребенку, чем взрослой женщине, но матери, похоже, было все равно. Ее устраивал сам факт дорогой побрякушки.

Вот только порадоваться за нее у меня никак не получалось. Нехорошее, тяжелое предчувствие снова заворочалось в груди, обдав волной холода по телу. Оно поселилось там с момента ее возвращения после недельного отсутствия. И теперь только росло, словно на дрожжах, не позволяя равнодушно взирать на происходящее.

— А что ж не комплектом, а? — с трудом удержала спокойный голос, только бровь взлетела вопросительно, — и бирок, я так понимаю, как и в прошлый раз нет? Открой глаза, мама! Разве ты не видишь, что это ненормально?! Или твой Валера в ломбарде работает и тратит всю зарплату на поношенные вещи?

— Замолчи сейчас же! — она дернулась вперед, а я на миг испугалась, что меня сейчас ударят. Но мать только зло и резко одернула куртку, отворачиваясь и отпирая дверной замок, — что, завидно, что у самой ничего нет? Так надо ноги раздвигать не под студентами, а под нормальными мужиками! Вырастила тварь неблагодарную! Нет бы, за мать порадоваться, что личная жизнь наладилась! Че вылупилась, дура? Дай пройти!

И, чувствительно толкнув меня плечом, мать вылетела из квартиры, оглушительно хлопнув дверью.

А я обессилено сползла на пол, тяжело уронив голову на сложенные на коленях руки…

Было так муторно, что впору завыть на звезды. Мне так хотелось кому-то рассказать, с кем-нибудь поделиться, но никак не могла себя заставить перешагнуть через стыд. Все это казалось таким грязным, таким пошлым, что меня начинало тошнить от одной мысли, что придется вывернуть все это перед кем-то. Да и, как ни крути, стопроцентной уверенности в собственных подозрениях у меня не было. Пусть тысячная доля процента, но она существовала. Та самая, в которой неведомый Валера окажется просто обычным пузатым дядечкой с лысиной, который безумно влюблен в мою маму. И просто пьет с ней вместе. И дарит золотые украшения из случайного наследства от бабушки. И не только…

Впервые о нем мать заговорила, когда проспалась после «явления Христа народу» и выползла на кухню в поисках воды, в то время как я наливала себе чай. Простой вопрос о ее местонахождении на протяжении недели перерос в безобразный скандал. И тогда-то я и узнала, что существует некий Валера, с которым она познакомилась на сайте знакомств. И он весь такой замечательный, аки золотой слиток, и она отхватила джек-пот минимум в его лице.

Мои вопросы о том, знает ли она его фамилию, видела ли документы и прочее разбились о неконтролируемую агрессию. Подозревать этого святого человека в ее глазах было минимум кощунством. А попытки надавить на совесть, что она не поставила меня в известность о своем отъезде — недопустимым контролем со стороны «оборзевшей малолетки».

Оказалось, что Валера пригласил маму куда-то за город на базу отдыха. Там они, как я поняла, отдыхали в компании его друзей. То есть пили, судя по состоянию матери. И телефон она не забыла — просто Валера подарил ей новый. Айфон. Модель я определить не смогла — не разбиралась, а вот «яблочко» на обороте заметила. Как и царапины на корпусе, и длинную трещину на экране. На мои логичные, как мне казалось, вопросы, ответов я, разумеется, не дождалась. Вместо этого мне похвастались тоненьким золотым браслетом, туго врезавшимся в далеко не тонкое запястье матери…

Дальше — больше. Цепочка на шею. Кулон в виде рыбки. А теперь еще и серьги с кольцом… И даже мой, совершенно непрофессиональный взгляд, не давал обмануться — украшения явно были поношенные. Мать все более чем устраивало, а я начинала по-настоящему бояться. Воображение рисовало картинки, одну хуже другой, а я постепенно начинала сходить с ума. И осознание того, что мне нужна чья-то помощь — даже просто выговориться, крепло с каждым днем.

Да, пьянки дома стали реже, но радоваться этому у меня не получалось. Одна проблема сменилась другой, и едва ли она была легче и проще.

И сейчас, после жутких откровений Пашки и Вовы, очередной разборки с матерью, сидеть в одиночестве дома показалось сущей пыткой! Мне нужно было поговорить. С кем-то, кто не осудит. Кто просто сможет выслушать и дать совет. И перед кем не так стыдно, как перед остальным миром.

Первым безотчетным порывом было позвонить Вове. Я достала телефон из кармана и несколько секунд просто смотрела на экран в раздумьях. Не сомневалась, что парень приедет и поддержит, но…

Я вздохнула и набрала знакомый номер.

А после короткого разговора решительно встала и вышла из квартиры, крепко заперев дверь…