Глава 2
Цикл Кребса…цикл Кребса…Кребса, мать его…
Вот сразу видно, что у человека личной жизни не было! Это ж сколько времени надо было потратить, чтобы вот такую отменную жесть придумать!!
Накануне, отдышавшись после встречи с «маньяком», я все же сумела настроиться на рабочий лад и до трех часов ночи зубрила конспект к зачету. И пусть только мне кто-нибудь скажет, что понимание и зубрежка это разные вещи! Прокляну сразу на три поколения вперед эту всезнающую скотину и забью учебником этой самой биохимии насмерть!
Потому что и сама все это прекрасно знаю!
Вот только, как оказалось, это правило работает не во всех случаях. По крайней мере, у меня.
Понимание, на самом деле, было. Да, обменные процессы, да основа основ. Но химические структуры элементов приходилось именно заучивать, вместе с их многочисленными и нелогичными связями.
Контрольная закончилась буквально пять минут назад, и я шла по коридору, мучительно стараясь вспомнить, все ли написала. А еще — правильно ли это самое «все» обозначила. До следующего занятия оставалось еще двадцать минут, поэтому я планировала наведаться в столовую и выпить кофе. Немного расточительное по меркам моих доходов мероприятие, но встряхнуть организм после весьма короткой ночи было жизненно необходимо. Одногруппники уже наверняка успели добраться до пункта общепита — я сдала работу самой последней, в спешке дописывая последний вопрос. И это имело свои плюсы — очередь к моему приходу они наверняка успеют отстоять, заняв и мне место.
Я вздохнула. Нос уже чувствовал фантомный запах горячего растворимого кофе, а мозг фанатично перебирал воспоминания. Последним вопросом у меня попалась структура молекулы витамина С. И, кажется, я немного напортачила с количеством атомов кислорода…
— О, кого я вижу! — раздался знакомый голос, от которого едва не споткнулась на ровном месте.
Так погрузилась в собственные мысли, что совершенно перестала воспринимать окружающую реальность, поплатившись за невнимательность. Светловолосый, чуть полноватый парень, в голубых, по-модному рваных джинсах и черной толстовке с логотипом известной рок-группы, хищно улыбался мне, сидя на подоконнике. Снова не один. Еще два знакомых студента привычно буравили насмешливыми взглядами с нескрываемым презрением. А пышногрудая блондинка в ультракороткой юбке — откровенно ненавидела. И ведь не докажешь, что делить нам нечего…
Егор Борщевский, по кличке «Енот». Одноклассник. Однокурсник. И моя головная боль на протяжении последних трех лет. Симпатичный, весьма обеспеченный, раздолбай и придурок — вот его краткая характеристика от меня лично. В школе до поры до времени он меня не замечал — парня всегда больше интересовали навороченные гаджеты, компьютерные и не только клубы, яркие девушки и мотоциклы. Наглый, расчетливый, циничный…наше общее прошлое было совсем не радужным. И я до сих пор так и не поняла, зачем его родители отдали его в обычную школу, еще больше — что он делает в медицинском вузе, а особенно — что ему надо именно от меня?
Непроизвольно сжавшись, попыталась «проскочить», но не удалось.
С трудом сохранила отстраненное выражение лица, хотя внутри меня всю перекосило в отвращении. Желание развернуться и убежать было настолько сильным, что я непроизвольно дернулась, но усилием воли заставила себя продолжить путь.
Который мне тут же перегородили, резко оторвав седалище от подоконника и выскочив наперерез.
— Пропусти, — упрямо и тихо, но без особой надежды на чудо. Слишком откровенно читалось предвкушение на мужском лице, оказавшемся непозволительно близко. Настолько, что я сделала шаг назад, увеличивая расстояние между нами.
— Снова спешишь? — белозубая улыбка насквозь фальшива, а Егор напоминает змея. Огромного толстого питона, который медленно душит жертву в коконе из колец собственного тела, — а я соскучился, Настя. Пойдем к нам, пообщаемся. Ребята будут рады, ты им тоже давно нравишься. Вспомним школу…
Неправда, не нравлюсь. Это понятно по тому, как они оглядывают меня всю, мимикой отмечая малейшие детали — старые кроссовки, поношенную дешевую одежду, отсутствие макияжа и дорогого маникюра, растрепавшуюся косу на правом плече. И я больше всего на свете хочу, чтобы и Егор так же смотрел на меня. Издалека. Не приближаясь больше, чем на три десятка шагов.
— Нечего вспоминать, — буркаю раздраженно, пытаясь обойти парня, но он ловко пресекает мои попытки, — дай пройти!
— Ай-ай-ай, Настя, — цокает он языком, качая головой, — я к тебе со всей душой, а ты…ну что тебе стоит? Поверь, ты многое теряешь…
Он резко делает шаг ко мне, наклоняясь и почти касаясь щекой моего виска, а я не выдерживаю.
— Отстань от меня, я сказала! Забудь! — толкаю в плечо бывшего одноклассника изо всех сил и почти сбегаю…
Когда левую ягодицу словно обжигает от сильного шлепка.
И это уже слишком.
— Извини, не удержался, — довольным котом улыбается этот кретин, победно встречая похабный смех друзей.
А я уже не могу сдерживаться. Не могу и не хочу.
И на этот раз звук куда звонче и громче.
И тишина радует слух куда сильнее лживых комплиментов.
Ладонь горит, но я ничуть не жалею. Даже еще бы повторила раз несколько, до полного онемения конечности, ведь душа почти в экстазе.
Вот только я переступила грань…
— Ах ты тварь! — Борщевский хватает меня за плечо, несмотря на попытку отступить, до боли сжимая конечность. Я стискиваю зубы, лишь бы не показать, насколько мне некомфортно. Насколько испугалась злобы в голубых глазах. И на какую-то долю секунды мне даже кажется, что он меня сейчас ударит…
Шаги вдалеке и мы синхронно поворачиваем голову. В конце коридора идет завхоз, крепкий мужик, бывший военный. И я точно знаю, что он просто так мимо не пройдет. И парень это знает.
И бесится еще сильнее, притягивая к себе до упора.
— Ты за это мне еще ответишь, Чукреева!
Толчок и я чудом не падаю на старый линолеум. Возмутиться грубостью даже в голову не приходит, я стараюсь как можно быстрее убежать, наплевав на угрозы и ощущение яростного взгляда в спину.
И не такое слышали.
Вот только в глубине души стягивается комок нехорошего предчувствия…
— Настя!! Насть, иди скорей!
Едва я успеваю зайти в набитую студентами под завязку столовую, как меня громко окликает высокая стройная шатенка с кокетливым каре. Она, не обращая внимания на недовольные лица рядом, активно машет мне рукой, привлекая внимание еще двух десятков человек, как минимум.
Чуть улыбнувшись и кивнув, я направилась к ней.
— Давай скорее, мы следующие, — она бесцеремонно отпихивает недовольно бурчащего худого парня попой, втискивая мою тушку перед собой в очередь, — я уже думала, что тебя по дороге украли! Тут идти три минуты, не больше. Где потерялась?
— Да кому я нужна, — отмахиваюсь я старательно равнодушно, хотя внутри все сковало ледяным напряжением после «дружеской» встречи. На последний вопрос отвечать в толпе не хочу, но, на мое счастье, буфетчица как раз отпускает впереди стоящего студента, и пауза не успевает стать подозрительной.
Нам удается найти свободный столик в дальнем углу, и мы с комфортом располагаемся, предвкушая минуты гастрономического удовольствия.
Я задумчиво грею ладони о стакан с горячим напитком, чувствуя, как понемногу расслабляюсь. Но мысли о том, что случилось несколько минут назад, не желают покидать голову, и я не замечаю, как ухожу глубоко «в себя», вспоминая свою пощечину и угрозы бывшего одноклассника. Поручиться за то, что он остынет и забудет, я точно не могла…
— Настя!
— А? — вздрагиваю я от громкости, с которой было произнесено мое имя. И тут же замечаю подругу, уставившуюся на меня с подозрением.
— Бэ! — выдает девушка с легким недовольством, отщипывая кусочек от круассана с вишней, — ты где летаешь? Вся загруженная, не достучаться до нее! Это ты так о контрольной переживаешь? Не ссы, все нормально будет! Я видела твои формулы, все там нормально было!
Странно, но эта информация, что совсем недавно вызвала бы минимум ощутимое облегчение, сейчас не отзывается во мне никак. Словно меня и не касалась вовсе. И я грустно усмехаюсь, одновременно качнув головой.
— Нет, биохимия тут не при чем, — и, предвосхищая следующий вопрос, тут же продолжаю, — Енота встретила с его шайкой…
Миг — и лицо подруги становится жестким, почти злым. В своем отношении к Борщевскому мы были полностью солидарны.
С Леськой мы познакомились на вступительных экзаменах. Просто случайно сели рядом, разговорились…и уже почти два года дружили, старательно делясь друг с другом большинством проблем и регулярно орошая жилетки в поисках сочувствия и поддержки. После Пашки ближе Леськи у меня человека не было, и уж о Еноте она знала все и даже больше, разделяя мою неприязнь к парню.
Вот и сейчас, после моего краткого рассказа о случившемся, ее глаза опасно заблестели, выдавай боевой настой.
— Настя, ну так дальше просто не может продолжаться! — всплеснула она руками, едва не перевернув стаканчик с недопитым чаем, — этот удод уже никаких берегов не видит! А что дальше? Начнет по углам зажимать?
Промелькнувшая картинка перед глазами вызывает натуральную тошноту и меня откровенно передергивает от отвращения.
— Вот, и я о чем! — от нее не укрылась моя реакция, вызвав хмурую складку между бровей, — надо поставить его на место! Чтобы раз и навсегда понял, что ты для него — запретная территория! Мудак, блин!
Но на меня горячая речь подруги не произвела должного впечатления. После горячего кофе в теле постепенно разливалась апатия, а предложение Леськи, хоть и звучало заманчиво, путей решения на данный момент не имело. Так зачем лишний раз бередить душу?
— Вопрос только — как? — все же отозвалась я, когда Леська нетерпеливо поджала губы, недовольная затянувшейся паузой.
— Как, как…а давай я своему Димке скажу, чтобы разобрался, а? Попрошу, чтобы он с парнями своими нашел всю эту кодлу и прописал пару раз по черепу в качестве способа донесения информации? Ты же знаешь, там ребята крепкие, а уж за девушку без проблем впишутся.
Леськиному энтузиазму можно было позавидовать, а я все шире распахивала глаза. Нет, предложение звучало более чем разумно, но только в том случае, если бы на месте Борщевского оказался любой другой человек.
И дело было не в том, что парень мог навредить Димке с ребятами — спортсмены, много лет занимающиеся боксом, они могли уложить таких, как Енот, еще штук двадцать и не запыхаться. Вот только…
— Лесь, не придумывай, — решительно отказалась я, отставив пустой, давно остывший стаканчик, — только не хватало, чтобы у Димки из-за меня проблемы были! Ты же знаешь, кто родители Енота! Посадят за разбойное нападение всех разом, и доказывай потом, что все было не так!
Подруга погрустнела на глазах, но через пару секунд снова взбодрилась.
— А как же Пашка твой? Почему он-то ничего не сделает? — она тоже отодвинула посуду и мы, не сговариваясь, встали, двинувшись на выход.
— А с чего он вообще должен что-то делать? — искренне удивилась я, бросив недоуменный взгляд на Леську, — и он не мой. Мы просто друзья, я же тебе говорила…
— Ну да, ну да, — не поверили мне, фыркнув, — то-то он за тобой хвостом ходит, в рот заглядывает…
— Да ну тебя, — отмахиваюсь от дурацких предположений, сворачивая в учебный коридор, — придумала ерунду…
И, спешно меняю тему, озабоченная другой проблемой намного больше, чем угрозами Енота и собственной запутанной личной жизнью.
— Лесь, а можно я у тебя перекантуюсь пару дней? В пятницу годовщина смерти папы…чувствую, что мама отметит ее с небывалым размахом…
Последние слова дались трудно — отчасти от того, что мысли о смерти отца все еще оставались болезненными, отчасти — от перспективы того представления, что развернется в нашей квартире буквально через пару дней, отчасти — от стыда, что приходится вообще в таком признаваться. Всем будет лучше, если меня в эти дни дома просто не будет, а стыд…ну, что ж теперь, судьба такая.
Но не могу же я поселиться на вокзале…
— Прости, — подруга чувствует себя виноватой, об этом слишком красноречиво говорят опущенные плечи и интонации в голосе, — не получится. К нам гости приезжают как раз завтра, на неделю, дальние родственники папы. Там семья из четырех человек и в нашей «двушке» будет нереально тесно, раскладушки уже притащили из гаража…
— Это ты меня извини, — выдавливаю из себя, сдержав тоскливый вздох, — ничего страшного, придумаю что-нибудь.
— Уверена? — звучит обеспокоенное, и я стискиваю челюсти в попытке добавить уверенности в голос.
— Более чем, — киваю, а сама радуюсь, что мы вошли в аудиторию, и теперь Леся идет впереди к верхним рядам. Потому что лицо «держать» все труднее, а подруга и так видит меня насквозь.
Впрочем, выход есть, так что грех жаловаться. А уж свое недовольство к деталям можно и потерпеть…
Время до конца недели пролетело быстро. Слишком быстро.
Определиться с окончательным решением я так и не смогла. Внутри плотно обосновалось нехорошее, тянущее предчувствие, заставляя нервничать и сомневаться во всем. Тем более, что дома происходили странные вещи.
Мать последние дни ходила сама не своя. Хмурая, недовольная и подавленная — она со мной почти не разговаривала, даже с учетом того, что наше общение и так мало напоминало контакт родственников. Даже в свои прошедшие выходные она впервые за долгое время не стала никого звать на «отдохнуть и расслабиться», введя меня в состояние крайнего удивления. А уж когда она принялась мыть окна, протирать пыль с отцовских фотографий, висевших в рамках на стенах, и перетряхивать залежи вещей на антресолях, я впала в полнейший шок.
Меня к процессу не привлекали, да и вообще, словно и вовсе не замечали, но это даже радовало. Не очень доверяя такому странному затишью, я целиком и полностью сосредоточилась на учебе, стараясь «запастись впрок». Таким образом, даже к зачету подготовилась, о котором Пашке говорила. И еще к трем, которые ожидались в ближайшее время.
Вроде как причин для отказа больше и не было, но я все тянула со звонком другу, хотя он каждый день упорно интересовался, что надумала. Учеба, работа, сон — мне казалось, что я специально не хочу думать о приближающихся выходных.
Но все решилось, как обычно, внезапно и совсем не весело.
Утро субботы выдалось тихим и спокойным, я даже смогла выспаться. И сейчас, не торопясь, завтракала, раздумывая над планами на день…
— Настя! — окрик матери заставил вздрогнуть, и я чуть не подавилась, проглотив от неожиданности только что откушенный кусок хлеба с маслом.
Но родительницу моя возможная асфиксия совсем не впечатлила. Мазнув недовольным взглядом по мне, она кинула старую затертую сумку для продуктов на рядом стоящий стул. Звякнули монеты, а я, успев откашляться, вопросительно уставилась на мать, которая уже направилась к холодильнику, повернувшись ко мне спиной.
Кухня у нас была чуть больше стандартной, но все равно не разбежишься. Поэтому холодильник стоял около дверного проема, а распахнутая дверца агрегата скрывала собеседника почти полностью. Старый кухонный гарнитур отдаленно бежевого цвета радовал потертостями на углах и круглыми дырочками в обивке от сигарет. Клеенка на столе уже давно требовала замены, а покосившиеся дверцы на шкафчиках так и вовсе вызывали глухую тоску. Квартира безмолвно кричала о том, как ей не хватает мужской руки. Да и женской, честно говоря, тоже.
— В магазин сходи, — прозвучало глухо из недр старенького хладоагрегата, — деньги и список в сумке. И скорее давай, у меня еще дел много.
Тон матери был таким, что у меня пропал аппетит. С тихим вздохом положив на тарелку огрызок бутерброда, я глотнула чай и потянулась за сумкой.
Чтобы ровно через минуту, «пробежавшись» глазами по списку, понять — затишье и впрямь оказалось недолгим. Чего стоили только три бутылки водки и еще столько же — портвейна. Закуска тоже заставила брови поползти вверх — сервелат, красная рыба, красная икра! Да у нас в доме сто лет уже подобного не водилось!
Машинально перевела взгляд на деньги, прикидывая…
— Мам, — окликнула я родительницу, получив недовольное мычание в ответ, — денег не хватит.
Сказала, а сама словно сжалась внутри. Умом понимала, что ничего криминального не сказала, а вот попа чувствовала приближение грозы. На кухне воцарилась весьма нервная тишина, даже возня в холодильнике прекратилась. А уж когда мать выпрямилась и обернулась…
— И что? — прозвучало чуть презрительно и очень раздраженно, — добавь! Ты уже взрослая, работаешь, деньги получаешь! Должна матери помогать, как-никак! В конце концов, ты живешь на всем готовом, кормлю, пою, одеваю тебя! Крыша над головой есть! Бессовестная!
Стало обидно. Настолько, что на глаза навернулись слезы, а я с силой сжала пальцы, прогоняя неуместную влагу.
Может, если бы эти слова оказались правдой, было бы не так тошно. Мать уже давно не интересовалась моими потребностями и нуждами. Кормила, это да, но и то без особых затрат — носила продукты с работы. Часть коммуналки я вкладывала, совесть моя была чиста. И, кстати, насчет совести…да кто бы говорил!
— Матери? — я постепенно закипала от несправедливых обвинений и равнодушия самого дорогого в мире человека, — да легко! Что из этого можно считать помощью тебе? Ящик алкоголя? Или колбасу, которую сожрут люди, которых я знать не знаю? Я готова помогать тебе, если действительно надо! Но кормить твоих алкашей-собутыльников — увольте!
Я со злостью бросила посуду в раковине и сложила руки на груди, повернувшись к матери лицом. И теперь мы буравили друг друга предельно злыми взглядами.
— Да что ты о них знаешь, моралистка хренова? Хоть бы раз улыбнулась, да составила компанию, поддержала мать! Так нет же, морду воротит, стыдно перед порядочными людьми даже! Это, между прочим, годовщина смерти твоего отца! А ей денег жалко! Постеснялась бы! Тварь бесстыжая!
Она взмахнула руками так, что мне показалось, сто еще слово — и меня ударят. Но отступать было поздно. Тем более, что упоминание об отце сорвало все тормоза окончательно.
— Да уж, он-то был бы в восторге увидеть, как наша квартира превратилась в притон! И нет ничего лучше, чем тосты в его память от кучки сомнительных личностей, которые готовы на все ради халявного бухла! Да отец терпеть не мог подобные сборища!
Я замолчала, пытаясь отдышаться от всплеска эмоций. С ужасом ожидая ответа…
Но его не последовало. Злость в глазах матери сменилась такой беспросветной тоской, что на долю мгновений мне почудилось, что я вижу ее прежнюю…живую…любимую… Даже качнулась вперед, в неосознанном желании обнять и прижаться…
Но нет. Один удар сердца и она разворачивается и уходит. Махнув рукой и выдав еле слышное: «Сука».
Я из дома вышла спустя три минуты. С сумкой и списком…
— Баба Зоя, встречайте! — приоткрытая дверь позволила распахнуть ее плечом и втиснуться внутрь с двумя объемными пакетами.
— Ой, милая, как же так! — кинулась ко мне соседка с первого этажа, прижав руки к груди в привычном жесте, — ты давай, ставь сюда, ставь! Я потом сама донесу! Сама!
— Да ладно, баб Зоя, — отмахнулась я от причитаний, насколько это было возможно, и, скинув одним движением кроссовки, решительно прошла на кухню и быстро выложила нехитрые покупки из одного из пакетов на стол.
Соседке я покупала продукты и еще что-нибудь «по мелочи» довольно давно. Намного раньше, чем ко мне перекочевала дверь — так что про шкурный интерес и благодарность говорить не приходилось. Сын старушки постоянно пропадал на работе, да и мужчина в магазине со списком это тот еще квест. Так что баба Зоя периодически обращалась за помощью, а мне это даже в радость было. Соседка хорошо помнила моего отца и частенько рассказывала о нем, попутно угощая пирожками, булочками, а то и комплексными обедами и ужинами собственного приготовления. И то, что происходило с моей матерью на ее глазах, женщину совсем не радовало.
Но разговоры не помогали, полиция — тоже, а других способов «достучаться» никто и не знал.
Вот и сейчас, когда во втором пакете, моем, выразительно звякнула стеклотара, соседка поморщилась и отвернулась.
— Мать отправила?
Ну, а кто же еще…но вслух ответила совсем другое.
— Угу.
— А я грешным делом подумала, что Валентина за ум взялась, решила «завязать». Давно такой тишины я уже не припомню…
Я только вздохнула, еле заметно качнув головой. А потом с горечью осознала ту самую простую вещь, которая так мешала мне определиться всю неделю с этой злосчастной поездкой. Надежда.
Я ведь тоже где-то в глубине души понадеялась, что покой в собственной квартире продлиться чуть дольше. Что мать, наконец, поняла, куда катится и что пропускает в жизни. Что решила хоть что-нибудь исправить…
— Настенька, ты…в общем, если хочешь — приходи ко мне, — решительно обозначила она мои возможности и разрешения, — судя по всему, всю ночь гудеть будут без продыху, весь подъезд опять на уши поставят. Нечего тебе там делать, не дай Бог что-то случится! А я тебе на диване постелю, переночуешь нормально. Пирожков напечем…
Улыбка получилась вымученной, но уж какая есть. Веселья в этом разговоре было до неприличия мало.
— Спасибо, баба Зоя, — легко провела я ладонью по старческому запястью, не в силах выразить ту самую благодарность словами, — но я сама. Уже есть планы…
— Ну, смотри, как знаешь…
Решение оформилось на этот раз быстро и без малейших заморочек. Стоило на секунду представить, как я сижу вечером в квартире бабы Зои и слушаю то, что твориться наверху, как накатило неприятие на грани отвращения. Стены картонные, слышимость более чем отличная, так что «погружение» будет полным. Захотелось сбежать на край света и отсидеться в тишине и покое…
И, остановившись на межлестничной площадке, я выудила из кармана телефон, с облегчением присев на подоконник.
Чтобы сказать собеседнику то, что он так жаждал услышать..
— Паш? Привет. Нет, ничего не случилось. Просто я согласна. Во сколько поедем? Ага…да. Да, поняла. Заметано.
Договорившись с другом, я тихо вернулась домой. Ловко выложила продукты в холодильник и быстро закрыла дверцу, понадеявшись, что мои хитрости заметят не сразу.
Потому что добавлять свои деньги на покупки я не стала. И мнения своего не изменила. Поэтому сервелат был заменен на более дешевую колбасу, красная икра — на имитированную, а поход занял в три раза больше времени, чем обычно из-за поиска скидок в ближайших супермаркетах. И это с учетом того, что красную рыбу я не взяла.
Но совесть меня не мучила ни капли. Лишь привычное недовольство от невозможности провести день дома. И злость на равнодушие той, которой я обязана появлением на свет, а также комплексами, неврозами и хроническим недосыпом. Да что уж теперь. Снова ворошить — только настроение себе портить.
Спустя час, собрав рюкзак и не попрощавшись, я вышла из квартиры.