Глава 5
— Насть, а в предпоследнем вопросе что поставила? Б или Д?
Леся, не глядя на меня, перебирала в руках бумажки, больше похожие на огрызки, все еще поглощенная зачетом. А я, даже не делая попыток отвернуться или еще как-нибудь скрыть лицо, откровенно посмеивалась над подругой.
Это повторялось каждый раз, сколько я помнила за те два года, что мы знакомы. Несмотря на великолепную память, не менее прекрасную успеваемость и очень выдержанный характер, у девушки имелось две отличительные черты, связанные с учебой. Первая — она всегда и на все писала шпаргалки. Даже, если вызубрила три учебника, пять журналов и перерисовала от руки еще пару атласов. Даже, если учитель позволял списывать с конспектов. Даже, если…да в любом абсолютно случае!
В целом, польза этого процесса была очевидна — лишнее повторение, дополнительный способ фиксации воспоминаний и тому подобное. Леся говорила, что они позволяют ей чувствовать себя увереннее — я только пожимала плечами. Если подруге это было нужно — кто я такая, чтобы убеждать в обратном? Учитывая, что она и вправду никогда не доставала их на самом зачете…
А вот вторая черта доставляла массу проблем и ей и мне, и точно сказать, кому больше, не мог никто. Леська совершенно не переносила тестовых заданий. Вызубрив все до последней буквы, она могла с легкостью расписать на трех листах любой вопрос, с азартом дискутировать хоть с самим завкафедрой, но тесты…наличие альтернативных вариантов ответов делало то, что не удавалось никому. И Леська начинала сразу сомневаться в себе и своих тщательно уложенных в голове знаниях, превращая их в неряшливый бардак холостяцкого жилища.
А учитывая, что держать в себе эмоции подруга просто физически не могла…
Это превращалось в коллективный ад на двоих.
Меня забрасывали вопросами. Сверяли каждый ответ, перепроверяя его же по пять раз. Переспрашивали. Уточняли. Спорили. Соглашались, а затем снова проверяли. И так по кругу до тех пор, пока либо подруга не выдыхалась, либо учебный день не заканчивался.
Второе случалось куда чаще.
И сегодня я даже морально не успела приготовиться — преподаватель объявила о том, что зачет будет не в устной, а в тестовой форме, прямо в начале занятия. Ошарашив нас и напугав до икоты — Лесю.
— Насть!
— А? — отвлеклась я от собственных мыслей, вздрогнув. Судя по недовольной мордашке девушки, вопрос мне задавали уже не первый раз.
— Блин, где ты летаешь сегодня? Третий раз уже повторяю! — ну вот, я же говорила. Но за что я любила подругу, так это за отходчивость. Вот и сейчас дальнейшие слова прозвучали уже куда спокойнее, — предпоследний вопрос? Б или Д?
— Б, — не задумываясь выдала я. Но потом задумалась, — или Д…или А вообще…
— Настя!!
— Ну, что Настя? — отмахнулась я, дернув плечом, — не помню уже. Да и ты заканчивай уже свои «портянки» перебирать, все равно толку никакого. Только нервничать будешь дольше.
— Не могу я! Не могу! Мне нужно знать точно! — снова бумажки, а Леська чудом огибает дверь практикума, открывшуюся без предупреждения, — вдруг ошиблась…
— Ну, ошиблась, и что? Все написано, листочки сданы, — философски откликнулась я, — через четыре дня результат узнаем…
— На-а-астя… — страдальчески протянула подруга, — тебе легко говорить, ты все знаешь! А я…
— А что ты? — перебила я ее в свою очередь, — получишь как всегда «отлично» и будешь страдать о трех миллионах нервных клеток, сдохших во имя твоей паранойи. У тебя там братских могил уже больше, чем живых оставшихся. Пожалей несчастных.
Леська только фыркнула в мою сторону и отвернулась. Но, во-первых, фырканье больше походило на смех, а во-вторых, все бумажульки перекочевали во внешний карман сумки.
А я, улыбнувшись, удовлетворенно вздохнула. Только ладошки не потерла в характерном жесте и то, только потому, что сглазить побоялась. Похоже, сегодня удачный день…
Занятия у нас уже закончились, зачет выпал на последнее. И теперь мы направлялись на выход, чтобы разойтись каждая в свою сторону — Леська собиралась домой, а мой путь лежал напрямую в ближайший торговый центр. Зарплата пришла еще утром — я успела проверить карту в банкомате, а покупку телефона откладывать уже не представлялось возможным. И субботний вечер наглядно это продемонстрировал.
Кстати о нем…
Борщевскому, судя по всему, прописанной Вовой «пилюли» хватило. Не знаю, надолго ли, но удивительно эффективно. Настолько, что когда мы встретились утром в коридоре, а я привычно втянула голову в плечи и ускорила шаг в надежде проскочить мимо, Енот даже не поздоровался. Заметил, в этом сомнений не было — подарил неприязненный взгляд, но тут же отвернулся, сделав вид, что внимательно слушает щебетавшую что-то блондинку.
А я чуть с шага не сбилась от удивления, еле сдержавшись, чтобы не оглянуться. И теперь надеялась, что тяжелый взгляд в спину — плод моего офонаревшего от происходящего воображения. Впрочем, радость от такого показного невнимания к моей персоне пересилила все остальное с легкостью. И я бы с удовольствием поблагодарила своего спасителя, но…
Теперь не представляла как. Пашка вчера не объявлялся, а сама к его брату я теперь не подойду ни под каким соусом. Мучительный стыд ворочался внутри, не давая даже подумать о таком. Это все уже было, память не давала обмануться. Я прекрасно помнила то мерзкое ощущение, когда интерес в глазах людей сменялся жалостью и презрением. Навсегда возводя между нами стену и перечеркивая любое общее будущее.
И я не хотела проходить это вновь. Пусть лучше запомню Владимира таким, каким видела его тогда, на даче. Так будет легче. Я справлюсь.
Не впервой.
— Так, что у нас завтра? — задумчиво спросила Леся, открывая двери и выходя из здания главного корпуса университета первой.
— Вторник, — откликнулась я, проскальзывая следом и скидывая рюкзак с плеча. Проверила наличие банковской карты, переложила немного завалявшейся мелочи в карман куртки и поправила сложенный медицинский халат. За полтора с лишним года учебы я, как и большинство учащихся данного заведения, приобрела удивительный навык — как сложить халат так, чтобы он не мялся в сумке или пакете минимум неделю. Очень полезный навык, хочу вам сказать.
— Да нет, я не о том, — отмахнулась подруга, — в смысле какие предметы и чего бояться…
Я задумалась, но ненадолго.
— Да вроде обычный день, ничего особенного, — пожала плечами и застегнула рюкзак, водружая его на законное место, — практика по гигиене, лекция, потом физкультура еще…
— Ага, ага, — покивала Леся, а затем спохватилась, — послезавтра же соревнования университетские!
— И?
— Ну, что и?? — всплеснула руками девушка, выражая крайнее негодование моим равнодушием к общественной жизни универа, — надо пойти и поддержать родной факультет! Тем более, там Костя Сизов играет! Ну, пойдем, Насть! А то ты скоро забудешь, как развлекаться!
Развлечение, на мой взгляд, было довольно сомнительным. Фанатом спорта я не была. Да и на любителя не тянула, даже при огромном желании. Мой максимум — побегать с соседской собакой на площадке или добежать до четвертого этажа без лифта. Правда, было у меня еще одно увлечение — покататься зимой на коньках на городском стадионе в семи остановках от дома, уворачиваясь от встречных и неуклюжих, и с детской радостью глядя на многочисленные гирлянды и украшения. Зимой темнеет, к счастью, рано… Вот только удавалось подобное нечасто — деньги на прокат коньков приходилось долго копить, урезая себя во всем. А уж о покупке собственных и речи даже не шло…
Но Леся оказалась права в одном — я уже и не помнила, когда в последний раз посещала какие-либо мероприятия, кроме занятий и лекций. Поездка на дачу к рыжему в счет не шла — это была вынужденная мера, да и та провалилась…
Объективных причин не идти у меня не нашлось. Действительно, почему бы не поддержать ребят. Тем более, Костя Сизов, который учился на нашем потоке, был отличным парнем и даже пару раз выручал меня с конспектами и рефератами.
— Во что играют-то хоть? — вздохнула я, сдаваясь.
— В баскетбол, — расцвела Леся, и подмигнула, — горячие красавцы в шортах и майках превращают эту игру в очень увлекательное зрелище…
— Леся!
— Что? — расхохоталась эта поганка в ответ на мое искреннее возмущение, — еще скажи, что не интересуешься!
— Тьфу на тебя! — отмахнулась я, понимая, что спорить бесполезно. Лишь сильнее раззадорю Леську, потом вообще не отвяжусь!
— Да пожалуйста, не жалко, — снова рассмеялась она, — только…о, какие люди!
Резкий обрыв фразы и удивленный тон в голосе подруги заставили меня вопросительно приподнять брови. А заинтересованный взгляд девушки за спину — еще и насторожиться.
Интересно, что так привлекло ее внимание?
Или кто?
— Да уж, не интересуется она, ага, — подруга подарила мне еще один хитрый прищур, а затем резко развернулась, бросив на прощание, — ладно, до завтра, мешать не буду! И не забудь про соревнования!
Машинально кивнув, я еще секунд пять продолжала пялиться в удаляющуюся девичью спину. Не спеша обернуться и чувствуя, как ускоряет бег собственное сердце.
Потому что фантазия уже нарисовала того, кто должен сейчас стоять за спиной в ожидании моего внимания…без улыбки и с обманчиво серьезным взглядом…
Но это было невозможно!
И от этого желалось еще сильнее… Пытка! И стоять так глупо и встретиться лицом к лицу с неизвестным — пока! — страшно…и чем дальше, тем мучительнее становилось ожидание…
Закусив губу, я быстро обернулась.
— Привет, — звучит тихо и знакомо, а я удивлена и разочарована одновременно.
— Привет, — почти шепчу в ответ, но память не подводит — и растерянность сменяется так и не утихшей обидой, заставляя сжать губы и нахмуриться.
— Злишься? — несмело улыбается Пашка, а я молчу. Только нервно тереблю «собачку» замка на кармане куртки — привычная реакция, сколько не пыталась избавиться.
Несмотря на несбывшуюся, хоть и мимолетную, фантазию и легкое огорчение, я была рада видеть друга. Мы редко ссорились и вся ситуация здорово меня расстроила. Но и делать вид, что ничего не случилось, не собиралась.
— Злюсь, — дернула я плечом, не видя смысла отрицать очевидное, — и обижаюсь. Странно, что ты об этом спрашиваешь.
Пашка выглядел таким спокойным, даже несмотря на виноватые ноты в голосе, что во мне непонятно откуда поднялось раздражение. Хотелось сказать что — то гадкое, обидное, чтобы друг понял, насколько мне было неприятно в тот вечер. Чтобы до глубины души ощутил то, что иначе, как предательством, я назвать до сих пор не могла.
— Почему странно? — парень искренне удивился моему вопросу, а меня, как говорится, уже «понесло».
— Потому что тогда, на даче, ты назвал это дурью, истерикой и глупостью, — на предпоследнем слове голос дрогнул. Надо же, мимолетное воспоминание, а менее гадко не стало…
— Настя, ну зачем ты снова… я же извиниться пришел…
И мелькнувшее, как мне показалось, осуждение в глазах рыжего окончательно довело меня «до ручки».
— Пришел? Молодец! — с трудом сдержалась, чтобы не повысить голос, — извинился? Тоже молодец! Если у тебя все, то я пошла! Дел еще много, некогда мне тут…
Оборвала фразу на полуслове, отворачиваясь. Собираясь просто уйти, пока остатки разума способны хоть как-то отфильтровать рвущиеся наружу резкие фразы. Иначе наговорю лишнего, потом сама же жалеть буду…
— Настя, подожди, — Пашка успевает схватить меня за плечо, останавливая. Заставляя чуть повернуться, но не настаивая, — постой, пожалуйста.
Я дышу. Глубоко и ровно.
Молчу, но и не двигаюсь с места.
И этого для Пашки оказывается вполне достаточно.
— Прости меня, — тяжелый вздох, а эти два таких простых слова заставляют мое раздражение испариться без следа. Или дело в том, КАК эти слова сказаны? Друг не в курсе моих мыслей и продолжает спустя буквально секунду, — я не хотел, чтобы так все получилось. Ты никогда не рассказывала подробностей, а Енот оказался очень убедителен. Он так красочно рассказал о том, что хочет помириться, о том, что ты ему давно нравишься, и просто неправильно понимала его знаки внимания. Повелся на уговоры ничего тебе не говорить…да, я дурак, что поверил! Дурак! Но я, правда, не хотел тебя расстраивать. А потом, поняв, что натворил, не смог сразу признать, что накосячил… Извини…
Я повернулась.
И с трудом удержала хмурое выражение лица. Просто вид Пашки получился донельзя комичным — здоровый парень, пытающийся втянуть плечи, изобразить заискивающий взгляд и взглянуть снизу вверх, когда я ему по плечо — это надо было видеть!
Но нельзя же простить сразу! Это не по протоколу, в самом деле!
— Мир? — на этот раз пришлось закусить щеку, чтобы не рассмеяться. Потому что к комичному виду прибавился протянутый мизинчик…детский сад, честное слово!
— Мир, — после короткой паузы с царственной медлительностью киваю, но руку не протягиваю. Не из вредности — теперь уже из любопытства, что дальше придумает.
Но друг уже прекрасно видит, что я не злюсь. По крайней мере, выпрямляется, не пытаясь согнуться причудливой фигурой.
— Ясно, — так показательно-огорченно вздыхает, что всем понятно — не всерьез, — что же еще придумать…
Хитрый взгляд на меня, пока я безуспешно борюсь с улыбкой, и рыжий отворачивается. Возится со спортивной сумкой, болтающейся на плече, а мне безумно охота подойти ближе и засунуть туда свой любопытный нос.
Что он там ищет?
Но ждать, хвала всем, приходится совсем недолго…
— Уверен, что это тебя точно сделает чуть добрее, — с довольной ухмылкой на всю моську оборачивается Пашка, держа в руках…
— О-о-х, — не могу сдержать восхищенно-удивленного вздоха я. Потому что с первого взгляда узнаю эту маленькую коробочку с логотипом самой известной в городе кондитерской…
— Нет? — продолжает свою игру Пашка, снова притворно хмурясь и качая головой, — ну, а если так?
Еще одна коробочка, а я с трудом сглатываю набежавшую слюну.
В этой кондитерской мне довелось побывать всего три раза — в первый раз меня привел туда сам Пашка, зная, какая я сладкоежка. И еще дважды формально я там не появлялась, но на день рождения Леська делала заказ на дом.
И это было восхитительно! Каждое пирожное, что мне посчастливилось попробовать, просто таяло на языке. Растекалось чистым блаженством по телу, рождая такую волну кайфа, что становилось стыдно. Потому что получать такое наслаждение от еды просто грешно. Но как же хотелось еще и еще!
Но, к сожалению, ценник за эту амброзию был соответствующий. За одно такое пирожное мне пришлось бы выложить половину суммы проездного на месяц. Для моего бюджета слишком накладно и неоправданно.
И сейчас Пашка держал в своих руках мой личный наркотик…
Двойную дозу!
— Ой, вижу, что еще немного не хватает, — снова качает он головой, а я уже не верю ни глазам, ни ушам, словно наблюдая настоящее волшебство, — тогда вот так!
Третья коробочка…
Невероятно…
— Знаешь, а нам надо чаще ссориться, — заявляю, пока руки сами тянутся к желанным вкусняшкам. Парень не препятствует, только усмехается беззлобно.
— Нет уж! Давай лучше я тебе каждую неделю буду покупать эти пирожные, но мир-дружба-жвачка?
— Уговорил! Согласна!
— Ну, вот и договорились, — смеется рыжий, а затем кивает головой в сторону остановки, — тогда поехали ко мне? Чаю попьем, в хоккей погоняем?
Прижимаю коробочки к груди, но счастье слегка меркнет перед жестокой реальностью — есть пальцами и на улице такую красоту точно нельзя, а до дома еще дойти надо.
— Блин, Паш, не могу! Черт!
Огорчаюсь едва ли не до слез, но еще один день без телефона кажется настоящей каторгой. Тем более, что завтра занятия до упора, потом на работу, а это значит, что новый поход состоится не раньше, чем послезавтра…
— Что случилось?
— Мне в торговый центр надо, телефон купить.
Мы говорим практически одновременно, но, в отличие от меня, рыжего информация не огорчает.
— Ну, тогда чего мы ждем? Вместе однозначно веселее! — он снова убирает сладости в сумку, откровенно веселясь над тем, как я неохотно выпускаю их из рук, — да не съем я их! Тем более, вместе им там будет веселее…
— Вместе? Сколько же ты купил? — оторопело успеваю выговорить, когда друг ловко застегивает сумку и берет меня за руку, увлекая в сторону торгового центра.
— Нам хватит и еще останется, — подмигивают мне, а мне только и остается, что промолчать.
В предвкушении.
Как и предсказывал Пашка, обычный поход по магазинам превратился в веселый квест. Мы шутили, смеялись, строили друг другу рожи и регулярно ловили на себе пристальные взгляды прохожих, варьирующиеся от любопытно-насмешливых до хмуро-осуждающих. Но нам было абсолютно все равно, собственно, как и всегда с самого начала нашей дружбы.
Телефон я, несмотря на кажущуюся несерьезность нашего настроя, все-таки купила. Причем не тот, который присматривала тремя неделями ранее — простой аппарат с маленьким экраном и минимумом функций, а вполне достойный гаджет, о котором даже подумать не могла. Оказалось, что магазинчик закрывался и переезжал в другой район, поэтому — сегодня объявил огромную распродажу. В итоге я теперь была счастливым обладателем красивого аппарата с поистине огромным (для меня) экраном, приличной памятью и камерой.
В итоге, когда мы с Пашкой, уставшие и запыхавшиеся, завалились к нему в квартиру, моему счастью не было предела. Примирение с лучшим другом, потрясающие сладости, шикарный телефон…да мне ни в один день рождения столько приятностей не выпадало!
А спустя два часа я вскочила с места в полной уверенности, что сегодня получила оптом все «плюшки» от Вселенной, которые она мне задолжала за последние полгода как минимум.
Потому что в нашем собственном чемпионате по хоккею, который мы договорились с Пашкой отыграть, как серию из десяти коротких матчей, я выиграла со счетом 8:2 и теперь не могла сдержать восторга.
— Ура! Я тебя сделала!! Сделала! Почти всухую! — запрыгала, не в силах сдержать эмоций, хлопая в ладоши.
— Почти — не считается, — попробовал возразить Пашка, но уверенности в голосе ему не хватило. Да и улыбка на лице красовалась неподдельная и слишком широкая, выдавая с головой. Веселился рыжий ничуть не меньше меня.
— Считается! Все у нас считается! — покачала я головой и изобразила нечто среднее между ламбадой и «лунной» походкой, вскинув руки вверх, — тыц! Тыц! Тыц!
Пашка засмеялся, а я, как профессиональная модница качнула бедрами в стороны, еще раз цокнув языком…
Чтобы тут же застыть неподвижно, напоровшись на изумленный взгляд Владимира, который, судя по всему, шел мимо комнаты Пашки в свою собственную…
Я моргнула пару раз, а затем залилась такой жгучей краской, что удивительно, как одежда тлеть не начала. Хотелось провалиться сквозь землю, испариться, исчезнуть, но, кажется, мое везение на этой весьма пикантной ноте резко закончилось. И я смогла только крепко зажмуриться, взмолившись изо всех своих сил, чтобы все это оказалось яркой, но только лично моей галлюцинацией…
— Добрый вечер, — ровно, безлико и…моя надежда разлетелась вдребезги, заставляя вновь распахнуть веки, встречая беспощадную реальность во всей красе.
— Привет, — откликнулся Пашка, а я так и не смогла выдавить из себя ни слова. Неловкость за свое «выступление» наложилась на и так немаленькое чувство стыда за субботний вечер, заставляя горло сжаться, не пропуская ни звука. Легкий кивок — максимум, что мне удается.
Но Владимиру достаточно и этого. Привычно серьезный, без тени улыбки, он зашагал дальше, а я почувствовала, как вечер стремительно теряет яркие краски…
Несмотря на попытки рыжего задержать меня еще ненадолго, через полчаса я засобиралась домой. Ощущение чужого присутствия, хоть и через стену, напрягало и нервировало, не позволяя расслабиться. Веселиться желание пропало, а необходимость подготовиться к завтрашним занятиям стала последним аргументом. А уж то, что я все выучила и сделала еще в воскресенье, осталось на моей совести.
Несмотря на наше нескромное чаепитие, у нас осталось еще три коробочки с пирожными. И друг торжественно вручил их мне, возвращая сбежавшее было хорошее настроение обратно, хоть и не полностью.
— Паш, может, пакет какой-нибудь дашь, донести, — попросила я, надев куртку и наклонившись зашнуровать кроссовки, — а то в мой рюкзак коробочки не поместятся, а уронить на ступени их не хочется в темноте.
— Ага, сейчас…
Друг унесся на кухню, а я, не торопясь, завязала шнурки, застегнула куртку и закинула рюкзак на плечо. И буквально на минутку повернулась к зеркалу на дверце огромного шкафа для одежды и обуви, придирчиво рассматривая лицо на предмет крошек от сладостей…
— Уже уходишь?
От знакомого голоса, прозвучавшего неожиданно очень близко, я непроизвольно вздрогнула. Снова не услышала, как он подошел. По воздуху передвигается, что ли?!
— Как видишь, — пожимаю плечом, поворачиваясь к брату Пашки. Отмечая, что, несмотря на худощавость, мышцы отчетливо видны под гладкой кожей. Футболка без рукавов позволяла разглядеть достаточно, чтобы составить впечатление о его любви к спорту.
Интересно, чем он занимается?
Владимир смотрит на меня так пристально, что мне становится не по себе. Не вижу на его лице ожидаемого презрения или отвращения, но и приветливым его тоже не назовешь. Странно…
— Что же твой парень совсем не заботится о твоем здоровье?
— М-м-м? — брови сами ползут вверх, а я впадаю в полную растерянность. Не понимаю его поведения, его вопросов, и от этого желание сбежать почти непреодолимо. Но цепкий взгляд держит, словно клещами, не позволяя даже моргнуть.
— Многовато пирожных, — в намеке на усмешку дергается уголок губ парня, — Пашка, несомненно, щедр. Но недальновиден.
В первые секунды мне кажется, что я ослышалась, настолько невероятно звучит утверждение Владимира о статусе наших с Пашкой отношений. Но удивление быстро сменяется недоумением, ярко отразившись на лице и в голосе.
— С чего ты это взял?
— Что именно? — парень складывает руки на груди, а хмурая «маска» впервые с начала этого вечера дает сбой, — что сладкое в больших количествах вредно?
— Нет, — качаю я головой, — что твой брат мне больше, чем только друг?
— А разве нет? — Вова красиво выгибает приподнятую бровь, и я на миг засматриваюсь.
— Нет, — качаю головой в уверенном ответе, — никогда…
Договорить не успеваю.
— Вот, держи!
Пашка появляется с пакетом из кухни и тут же хмурится, оглядывая нас с Владимиром, стоящих друг напротив друга.
— Что-то случилось?
— Нет, ничего, — поспешно выдыхаю я первой, и тут же хватаю коробочки, не глядя ни на кого.
С облегчением упаковываю пирожные и выпрямляюсь, собираясь покинуть эту гостеприимную квартиру, ставшую внезапно слишком густонаселенной.
— Ну, я пошла, — дарю улыбку рыжему, перехватывая поудобнее ручки пакета.
— Давай провожу, — предлагает друг, ища взглядом тапочки, но я решительно отказываюсь.
— Да ну, чего придумал, тут четыре пролета идти всего! Добегу…
— Пока тогда, — с легким оттенком сожаления откликается Пашка и отпирает замок, распахивая передо мной дверь, — до завтра.
— Ага, пока, — киваю, — и спасибо еще раз.
— Не за что…
И в последний момент перед тем, как дверь начинает закрываться за мной, я не выдерживаю и оглядываюсь.
Чтобы увидеть довольного Владимира, с улыбкой подмигивающего мне и вводящего этим в очередной ступор.
— Пока, Настя…
Дверь закрывается, а я не спешу сделать следующий шаг…
И кто мне скажет, что это было?