Глава 8
— Настя! — прозвучал за спиной знакомый голос, заставив скривиться, — Настя, подожди!
Со вздохом остановилась и обернулась, постаравшись сделать выражение лица хоть чуточку приветливым. Дело было вовсе не в женщине — полноватой шатенке слегка за пятьдесят, что сейчас приближалась ко мне бодрым шагом, прижав папку к внушительной груди, просто настроение болталось где-то между «паршиво» и «гори оно все синим пламенем». И вымещать свое недовольство на постороннем человеке, не имевшем к нему абсолютно никакого отношения, уж точно не стоило.
— Добрый вечер, Алла Валентиновна, — изобразила я подобие улыбки. Впрочем, голос прозвучал достаточно спокойно и вежливо, чтобы не вызывать подозрений в неискренности, — что-то случилось?
— Ничего нового, бардак, как обычно, — с иронией отмахнулась женщина, слегка картавя, — у меня к тебе разговор.
— Слушаю, — кивнула и поправила сумку на плече. Я только пришла на работу, и даже до раздевалки добраться не успела.
— У нас на майские праздники всегда проходит большой субботник, — начала Алла Валентиновна, чуть раздраженно смахнув выбившуюся из узла волос на затылке тонкую прядку, которая настырно лезла в глаза, — по плану там уборка территории, мытье стен, мебели, тренажеров, окон…короче, работы много. А так как персонала не хватает, да и закрывать комплекс на три дня никто не будет, мы решили разделить весь объем поровну на всех и начать пораньше. Тогда получится не так страшно и почти незаметно.
Я еле сдержала тяжкий вздох. Изнутри всколыхнулось недовольство — незаметно, как же! Для кого незаметно? Если только сидеть на жопе ровно и ничего не делать, давая ценные указания, тогда конечно!
Но вслед за гневными мыслями пришла совесть и постучала мне по носу. Стало стыдно.
Алла Валентиновна работала в должности завхоза уже не первый год, но в отличие от многих до нее работу знала и организовать могла всех — от нанятых «левых» гастарбайтеров, которые по-русски умели лишь «слюшаль» и «эй», до толпы третьеклашек, оставленных классным руководителем «на минутку» без присмотра. При этом человеком она была приятным, справедливым и прямолинейным, что лично меня радовало больше всего.
Но самое главное, что отличало ее от других — абсолютное отсутствие снобизма и превосходства. Не было такой работы, которую Алла Валентиновна постеснялась бы выполнять.
Вкрутить лампочку, а подсобный рабочий занят? Пожалуйста.
Помыть полы, отпустив уборщицу с температурой отлежаться? Не вопрос.
Вот и субботник всегда проходил с непосредственным участием завхоза, пытавшегося хоть как-то компенсировать недостающие руки. Не знаю, возможно, ей и доплачивали за «расширенный» объем работ, но считать чужие деньги я не привыкла.
— Согласна? — долетел как из тумана голос женщины, а я недоуменно сморгнула. Умудрилась так задуматься, что даже не слышала, о чем шла речь. Не моего же согласия на субботник она спрашивает, в самом деле.
— Что, извините? — выдавила еле слышно, краснея. Алла Валентиновна нахмурилась, окидывая меня изучающим взглядом, но все же повторила.
— Я говорю, что прикинула и распределила за каждым зону его ответственности — тебе достались окна на втором этаже и частично на первом, всего двенадцать штук. Согласна?
— Конечно, — я только пожала плечами, равнодушно оценив поставленную задачу. Окна, так окна. Мыть, так мыть. И вообще, труд облагораживает. Только где бы найти еще столько времени…
— Отлично. Тогда будешь мыть по одному окну каждую смену, как раз к майским праздникам и закончишь, — завхоз тут же ответила на мой последний вопрос, сама того не зная, — ветошь и средства в инвентарной, а стремянку возьмешь у Петра Алексеевича в подсобке, он в курсе. Если что — ключ на вахте попросишь, вдруг он уйдет пораньше. Вопросы?
— Да вроде никаких, — снова пожала плечами и посмотрела на большие часы, висевшие в холле под потолком, — тогда я пойду.
— Иди, — кивнула Алла Валентиновна.
Я улыбнулась уголками губ, развернувшись в сторону раздевалки. И уже удалившись на десяток метров, услышала в спину негромкое:
— Ты бы выспалась что ли, Настя, а то эта учеба тебя совсем доконает. И витамины пропить не мешает, наверное. Плоховато выглядишь.
Я сделала вид, что не услышала…
В раздевалке распахнула шкафчик, забросила туда куртку и со вздохом разулась. Ноги вновь оказались мокрыми… Кроссовки отказались терпеть до лета и расклеились, судя по всему, окончательно. Нести их, потрепанные и кое-где уже подшитые, на проклейку сапожнику было уже стыдно.
С раздражением захлопнула шкафчик. Вот как все не вовремя!
Кладовка для инвентаря была тут же, рядом, поэтому, быстро схватив ведро, тряпку и хозяйственные перчатки, я устремилась по привычному маршруту. Прикидывая, много ли учить к завтрашним и послезавтрашним занятиям, и успею ли «одолеть» сегодня первое из двенадцати окон. Вроде и ничего сложного, но на полчаса минимум придется задержаться…а домой снова по темноте, только еще позже…
Внутри шевельнулся легкий страх.
И я, в сотый раз, наверное, вздохнув, принялась выжимать тряпку…
Прошло полторы недели с того момента, как Владимир поцеловал меня в своей комнате. Или я его, но какая уж теперь разница. Важнее то, что я себе уже весь мозг выкрутила и провернула через мясорубку, не в силах забыть и отпустить произошедшее.
Как хорошо парням! Захотел — поцеловал, захотел — послал, захотел — забыл через минуту и ходишь гоголем, хвостом своим трясешь, как павлин жопой. Ну, или наоборот, без разницы! И не думаешь, не разбираешь по косточкам, доводя себя до ручки вопросами — а зачем? а как? а что он имел в виду?
И самый главный — что теперь делать?
Хотя прошедшее время наглядно показало — ничего. Просто ничего не делать и забыть, как страшный сон. Потому что, если бы ему хотелось найти меня и встретиться, то он уже давно бы это сделал. Да и телефон мой узнать у того же Пашки тоже не суперсложный квест. Это я уже молчу, что адрес он мой знает, а четыре лестничных пролета это не три дня на собаках по морозу в минус сорок…
Первые дни я еще ждала встречи. Ждала и боялась, но неизменно выглядывала в университетские окна в поисках знакомого байка, с замирающим сердцем подходила к дому, быстро хватала телефон и ждала стука в дверь. Но через три дня накатила обида вкупе с горьким разочарованием — похоже, Владимир добился того, чего хотел, и совершенно не намерен продолжать наше весьма короткое знакомство.
Ну, или целоваться реально совсем не умею…
В общем, теперь я благородно негодовала и мечтала, чтобы его настигла страшная кара. Ну, или хотя бы зверский понос. Вздрагивая от каждого более или менее похожего силуэта в стенах альма-матер, я мечтала гордо пройти мимо, подарив единственный презрительный взгляд. Или вообще не заметить парня! Но чаще просто шарахалась в соседние коридоры, опасаясь, что не справлюсь.
Но самая главная проблема образовалась даже не с моим внутренним раздраем, а с Пашкой.
Друг, само собой, заметил, что я вела себя странно в тот вечер. Пытался пару раз расспросить на следующий день и после, но я только пожимала плечами, делая вид, что ничего не случилось. И он мне верил, но…
Я всеми правдами и неправдами отказывалась идти к нему в гости. Мы днями напролет переписывались по смс, перезванивались не меньше трех раз в сутки, гуляли через день точно, но затащить меня выше второго этажа Пашке не удавалось никаким способом.
Мне бы позавидовала любая женщина в несчастливом браке на предмет придумывания отмазок. И да, головная боль тоже один раз фигурировала, как бы это глупо не звучало. И каждый раз в глазах лучшего друга подозрения было все больше…а в последнюю встречу я отчетливо заметила толику обиды…
Что с этим делать — не представляла. Но к такой встрече была не готова точно.
И из-за всех этих мыслей я никак не могла расслабиться. Даже не так — стала раздражительной и дерганой, будто мало мне всего, что творилось в жизни. А тут еще и окна…и кроссовки, будь они прокляты…
Размышления кружились сами по себе, а руки тем временем выполняли привычную работу. Неловкое движение и швабра застряла под лавкой, зацепившись о перекладину, и это, неожиданно, стало последней каплей. Я психанула и, вместо того, чтобы просто наклониться и освободить инвентарь, с отчаянной злостью дернула его на себя. Лавка подпрыгнула, но недостаточно, чтобы проблема решилась.
И я дернула изо всех сил, вложив все накопившиеся с лихвой эмоции в этот рывок…
— УЙ!
Твою ж мать…
Дури у меня, само собой, оказалось куда больше здравого смысла. И в тот момент, когда швабра выскочила, а лавка громыхнула, приземляясь, деревянный черенок с силой врезался во что-то мягкое. И это «что-то» явно встрече не обрадовалось…
Похолодев, я развернулась.
— Простите меня, пожалуйста! Это совершенно случайно получилось! Мне правда очень жаль, — начала бормотать, с ужасом представляя свое ближайшее будущее. Таким ударом и покалечить можно было легко! Но когда рассмотрела лицо пострадавшего, оторопела, — Пашка??
— Уф, — страдальчески выдохнул друг, обхватив руками живот и пытаясь разогнуться, — а ты кого-то другого ждала?
Он пытался улыбаться, но страдальческое выражение лица сводило эти попытки на нет.
— Да я и тебя, если честно, не ждала, — растерянно выдохнула, и тут же осеклась, поняв, что звучит это минимум невежливо, — то есть, я хотела сказать…
— Да знаю, понял уже, — перебил меня Пашка, с кряхтением все же выпрямившись, — знаешь, а ты страшная женщина, Настя. Если ты так нечаянно можешь звездануть, боюсь подумать, как выглядит твое «специально». Похоже, сразу на кладбище вынесут…
Мне было так стыдно, что даже лицо запылало. Я не знала, как помочь и только бессмысленно топталась вокруг парня, пытаясь попеременно то обнять, то помочь сесть на скамейку, то еще раз извиниться. Перестала только тогда, когда Пашка рассмеялся, глядя на мои метания.
— Да ладно, Насть, все нормально. И хуже бывало, — он со вкусом потянулся, демонстрируя полную целостность и годное самочувствие. А затем и вовсе подмигнул, по-детски показав язык.
И это сработало. Я начала успокаиваться.
— А как ты и вправду здесь оказался? — спросила, поднимая швабру, которую выронила после удара, и бросая грязную тряпку в ведро. Весь пол на сегодня был вымыт.
— Так тебя пришел домой проводить, — пожал плечами Пашка, окидывая взглядом просторный холл, — ты же боишься по темноте ходить, а сама хрен попросишь.
— А как узнал, что сегодня работаю? — не успела выжать тряпку, как друг подхватил ведро, направившись в сторону туалета. Улыбнулась, направившись следом — помощь всегда приятна, как ни крути.
— Ты чего, Насть? — удивился он, обернувшись, — сама же с утра мне сказала.
Точно, сказала. Как причину, чтобы отказаться от совместной игры в приставку и ужина.
Да уж…
Мы уже дошли, и я выхватила ведро, принявшись выливать воду в унитаз.
— А ты не рада? — вопрос прозвучал неожиданно, и я искренне удивилась, неловко плеснув грязной водой на пол.
— С чего ты взял? Рада, конечно! Очень!
Моя реакция убедила парня, и морщинки на лбу разгладились.
Подождав, пока я оденусь, Пашка отобрал у меня сумку и, закинув ее себе на плечо, галантно распахнул передо мной двери комплекса.
Шли мы долго, несмотря на заметное похолодание к вечеру. Смеялись, толкали друг друга, играли в догонялки и салки — совсем, как дети. На нам было весело и хорошо, так что какая разница, как это выглядело со стороны?
Но уже около дома настроение у меня снова поползло вниз.
— Ну что, зайдешь? Мама пирог с грибами и картошкой спекла, твой любимый, чаю попьем. Ударим калориями по фигурам, — улыбнулся Пашка, сменив тему разговора так резко, что я не успела морально подготовиться.
А ведь все ж так хорошо начиналось! По крайней мере, обсуждение актерского состава последнего голливудского блокбастера было безопасным и интересным, а теперь снова придется изворачиваться и врать!
Мелькнула мысль согласиться, но я представила, как рядом с нами за столом сядет Владимир и будет смотреть на меня своими темными глазами, чуть усмехаясь…
Аппетит пропал.
— Ой, Паш! Я совсем забыла — мне молока надо купить! — резко остановилась и стянула сумку с парня, царапнув ногтями по рукаву его куртки, — побегу в магазин, он же через полчаса закроется! Иди, не жди меня, поздно уже!
— Давай провожу, а потом к нам, — попробовал возразить Пашка, но я отступила на шаг назад, замотав головой.
— Не надо, иди! Тут же за углом, не страшно совсем, — еще шаг назад, а парень вдруг раздраженно выдохнул, сложив руки на груди.
— Настя, что происходит? — прозвучало так, что я остановилась и закусила губу. Интуиция вопила, что Пашка готов по-настоящему обидеться, но как ему объяснить? Вот и я не знала…нутром чувствовала, что не надо ему знать о произошедшем. Еще не хватало распрей в их семье из-за меня…
— Ничего, — пожала плечами, — просто за молоком надо.
— Ты меня избегаешь? Что-то случилось? — глаза напротив настойчиво сверлят меня в требовании ответа, и я опускаю взгляд, разглядывая свои умирающие кроссовки.
Ноги снова промокли…
— Не избегаю, что за глупость!
— Тогда почему отказываешься зайти ко мне? Почти две недели уже, Насть! Или ты думаешь, я не замечаю ничего? Что не так? Я тебя обидел? Или, может, Вовка?
— Нет! — ответ получился резким, и я выдохнула, продолжая уже спокойнее, — никто меня не обидел. Все в порядке. Просто не получается, учеба, работа…
— Ясно, — перебивает меня Пашка, подняв руку, — все ясно. Пока, Насть, до завтра.
Он ушел.
Быстро и не оглядываясь.
А я осталась стоять, чувствуя себя как никогда паршиво. Обида в голосе парня прозвучала слишком явственно, чтобы не заметить. И теперь к куче всего прибавилась еще и ссора с лучшим другом. Ладно, пусть не ссора — Пашка отходчивый и вряд ли будет обижаться дольше, чем пара часов, но настроение от этого не улучшилось. И в груди будто все сжалось в комок, мешая дышать.
Но как только я сделала шаг к подъезду — само собой, никакого молока мне не требовалось, как за спиной прозвучал знакомый голос, заставив подпрыгнуть от испуга и неожиданности.
— И что же ты не сказала правду, Настя? — по спине побежали мурашки, а пальцы задрожали, заставив засунуть их поглубже в карманы куртки. Я так и не обернулась, но этого и не потребовалось — владелец голоса сам обошел меня, оставляя между нами едва ли шаг, — ты же не его избегаешь, верно?
Верно.
Но вслух я произнесла совсем другое…
— А тебе никогда не говорили, что подслушивать — нехорошо?
Я неприветлива и даже не нахожу нужным хоть сколько-нибудь скрыть это. Быстрый взгляд на лицо парня, и я вновь смотрю куда угодно, только не на него. Черные туфли, темные джинсы, куртка, пакет в руке… ничего необычного, общих тем для разговора у нас почти нет, но я все равно стою на месте в ожидании ответной реплики.
— Ну, извини, — чуть пожимает он плечами, — ночью тихо, слышно далеко. А вы не особо скрывались.
— А с чего бы вдруг нам скрываться? — нахмурилась я, начиная злиться, — мы же не знали, что ты будешь за нами следить!
— Да с чего ты взяла?
— А как ты тогда здесь оказался? Еще скажи, что случайно!
— Знаешь, сам удивляюсь! Но и вправду случайно! В отличие от тебя, на самом деле ходил за молоком!
Он демонстративно встряхивает пакет, а мне на секунду становится стыдно. И в самом деле, чего завелась… Но ровно на секунду. Потому что в следующий миг воспоминания непримиримо вспыхивают, заставляя вновь раздраженно засопеть.
— Вот и шел бы дальше! — огрызнулась и тряхнула головой, собираясь обойти парня и уйти домой, когда мне недвусмысленно заступили дорогу.
— Ну, уж нет, — я изумленно подняла голову, наконец, прямо взглянув в лицо Владимира. Серьезное и без капли недовольства. Только брови упрямо сведены, а глаза неотрывно смотрят прямо в мои, — как оказалось, случайно тебя встретить в разы проще, чем искать прицельно.
Пауза длится недолго, но мне кажется — вечность. Я приоткрываю губы, собираясь что-то сказать, а мозг тем временем усиленно пытается переварить сказанное. Прицельно искать? Меня? Я не понимала, зачем он это сказал — ведь уверенность в равнодушии парня уже крепко укоренилась в душе, не желая сдавать позиции. Да и что значит это самое «искать»? Я же не рисовое зернышко в мешке с гречкой! Да и на поиск последней у Золушки ушло всего несколько часов, но уж никак не две недели…
— Значит, плохо старался, — вырывается машинально, пока мысли продолжают суматошно прыгать с места на место, не давая сосредоточиться.
— Думаешь? — черты лица сглажены темнотой позднего вечера, но приподнятую бровь я вижу так же отчетливо, как днем. И закусываю с силой нижнюю губу, сдерживая страдальческий стон.
Вот почему он такой? Спокойный, уверенный, упертый, как танк! Ведь насколько было бы проще, если бы он тоже разозлился?! Вспылил на мои едкие фразы, давая возможность просто поссориться и уйти! Даря еще один аргумент в пользу «забыть и отпустить»!
Но нет, он даже не нахмурился ни разу. И голос ровный, не дрогнул раздражением ни на секунду. И все это вкупе с какой-то его особенной аурой обволакивает уютнее пушистого пледа, не позволяя злиться и вспоминать обиды. Разрушая все то, что я себе за эти дни успела понапридумывать…
Но так быстро сдаваться я точно не намерена!
— Уверена! — непримиримо киваю, отступая буквально на несколько сантиметров в поисках пошатнувшейся уверенности, — в конце концов, мы живем в одном подъезде и учимся в одном институте! И это не говоря о Пашке!
— Знаешь, я тоже так думал, — тихо смеется парень, а я окончательно выпадаю из реальности. Слишком все это расходится с моими мыслями и представлениями. Прям чересчур, — только те разы, что я пытался тебя поймать в универе, ты сбегала, едва успевал тебя увидеть. Один раз даже крикнул, напугал полкоридора студентов и преподавателя, но меня услышали все, кроме тебя. А я ни фамилии твоей, ни группы не знаю.
Точно, мне как-то показалось, что слышу свое имя…но я так старательно избегала всех, кто сколько-нибудь напоминал брюнета…
— Допустим, — киваю с видом следователя, допрашивающего матерого рецидивиста, — группу и фамилию не знал. Но адрес тебе был известен.
— Был, — кивает он, задумчиво оглядывая мое лицо, словно сомневаясь в том, стоит ли мне все рассказывать, — познакомился с твоей мамой. Весьма колоритная женщина. Гостеприимная. Правда, не для всех. По крайней мере, услышав про мое желание увидеть тебя, она весьма однозначно закрыла дверь.
Я покраснела так, что даже уши запылали. Зажмурилась от стыда, изо всех сил вдавив ногти в кожу ладоней. Господи! Этого просто не могло быть…
А гадкий голос безжалостно нашептывал на ухо, заставляя сжаться еще сильнее.
«Могло. Именно так только и могло…»
Представила чуть отекшее раскрасневшееся лицо матери, недовольной тем, что пришлось оторваться от застолья…
Тошнота подкатила к горлу.
Я отвернулась, не в силах смотреть на парня.
И еле заметно вздрогнула, когда он взял мои руки, принявшись растирать холодные пальцы.
— А Пашка, — тепло растекалось от пальцев к ладоням и выше. Согревалось даже в груди, и почему-то становилось легче, хоть я и списала это на игру собственного воображения, — что-то я сомневаюсь, что он бы мне так просто дал твой номер. Без объяснений и вопросов. Хотя, признаюсь, уже был близок к тому, чтобы залезть в его телефон без спросу. Никогда бы не подумал, что может быть так сложно встретить одного-единственного человека!
Владимир усмехнулся, и я не смогла сдержать улыбку. Представила, как он крадется ночью в комнату Пашки, в мягких розовых тапочках с помпонами для бесшумности…
— Насть, — окликнул меня парень, заставляя поднять голову. Чтобы тут же утонуть в черных, как сама ночь, глазах напротив, — ты так быстро убежала тогда…мне кажется, что мы не договорили. Как ты считаешь?
Чуть пожала плечом, но Владимир истолковал мой жест абсолютно верно.
— Рад, что ты согласна, — мои ладони до сих пор были в его руках, но разрывать контакт никто из нас не торопился, — тогда предлагаю наверстать это досадное упущение.
— Сейчас? — откликаюсь тихо, но удивление в голосе ни с чем не перепутать. Несмотря на происходящее, реальность грубо вторгается в нашу беседу — на улице темно и холодно, что совсем не способствует приятному разговору. А по гостям шарахаться уже более чем неприлично. Да я и не пошла бы. Особенно в свете того, чем закончилась предыдущая встреча…
— Нет, точно не сейчас, — улыбается он, и я не могу не улыбнуться в ответ, — не хочу никуда торопиться. Может быть завтра? Часов в шесть? Я за тобой зайду.
— Нет! — резко возражаю, вспомнив о том, что у матери завтра как раз второй выходной. И тут же продолжаю куда спокойнее, замечая удивление в глазах напротив, — не надо за мной заходить, давай лучше прямо здесь встретимся. Пожалуйста.
— Хорошо, — покладисто кивает, а затем увлекает меня к подъезду.
И почему-то мне кажется, что это не потому, что Владимиру действительно этого хочется. Просто я замерзла, и дрожь уже давно пробегает по телу, становясь все заметнее. И горячие ладони, обнимающие мои, уже не спасают.
Путь до квартиры получается слишком коротким. И лампочка, которую до сих пор никто не выкрутит, впервые вызывает не радость, а недовольство.
Ведь никакой же атмосферы!!
Но Владимиру, кажется, все равно, он даже не смотрит на меня.
— Спокойной ночи, Настя, — слышу спокойное и скрываю огорчение за легким кивком. Достаю из кармана ключи и ловко отпираю замок, оборачиваясь напоследок.
— Спокойной ночи, Вова…
Но последним буквам не суждено прозвучать.
Потому что в этот момент к моим губам прикасаются чужие в легком прощальном поцелуе. После чего парень легко взбегает по ступенькам, оставляя меня тупо таращиться ему вслед.
Не все равно.
Совсем не все равно.
Зашла я домой далеко не сразу. Позволила себе немного постоять в подъезде, прижавшись спиной и затылком к двери, чтобы в одиночестве и покое вспомнить наш разговор сегодня и первый поцелуй полторы недели назад. Вспомнить без недоумения и обиды. «Проиграть» во всех подробностях, испытав внутреннюю дрожь удовольствия…
Подарить эти минуты счастья, от которого замирало что-то внутри, самой себе.
И в тот момент, когда я решительно шагнула в квартиру, от той волнительной расслабленности не осталось и следа. Факт знакомства Владимира с мамой меня по-настоящему шокировал. Причем намного больше в той своей части, где она так и не ответила на его вопрос. И меня сейчас интересовал один-единственный вопрос.
А почему она мне ничего не сказала?
Тяжело вздохнула, скидывая кроссы и куртку. Я все понимаю, отношения между нами уже давно «не очень». Даже очень «не очень». Мы можем неделями обходиться двумя-тремя словами в день, не интересуемся жизнью друг друга и, если бы не документы, еще год назад перестали бы делать вид, что мы родственники.
Но все же мы живем вместе. И элементарные правила общежития даже в нашей квартире должны работать!
Полная желания разобраться, даже если это приведет к очередной ссоре, я подхватила рюкзак, намереваясь пройти на кухню, как вдруг резко остановилась.
За своими мыслями я совершенно выпустила из виду происходящее вокруг. И теперь застыла, совершенно растерянная.
Потому что вокруг не происходило ровным счетом ничего.
В квартире стояла оглушительная тишина, и самым громким звуком сейчас оказалось мое дыхание. А еще шелест ткани, когда я шевелилась.
А этого просто не могло быть. Почему? Да все просто, у матери сегодня по графику стоял выходной день и не находиться дома она просто не могла. Я уже и забыла, когда она в последний раз выходила из дома надолго. А уж бездарно потратить выходной без застолья! Невероятно.
Но факт оставался фактом — в квартире находилась только я.
Отогнав накатившее волнение — все же речь шла о матери, как ни крути, я задумалась. В принципе, могло случиться так, что кто-то попросил ее подмениться сменами. Такое уже было раз или два на моей памяти, так что не тянуло на совсем уж фантастическую версию.
Убедив себя в том, что так и произошло, направилась к себе. Стрелки часов перевалили за двадцать три ноль ноль, мать со смены вернется не раньше, чем через полтора часа, а дел, как обычно, хватало. В понедельник очередной зачет, на этот раз по патологической анатомии, так что следовало подучить.
Я приняла душ, улеглась на постель с учебником и попробовала вникнуть в текст, но…
Фантазия тут же подкинула лицо Владимира. Как он стоял и смотрел на меня, когда я предложила ему обработать пострадавшую ногу на даче. Как улыбался после. Как грел мои руки сегодня. Как шептал на ухо про поцелуй…
Изо всех сил отгоняла настойчивые образы, но они оказались сильнее. Так и не прочитав ни строчки, я уснула, продолжая прижимать к груди учебник и еле заметно улыбаясь…