Глава 9

— Насть! Настя!

Я медленно моргнула, фокусируя взгляд…

Леся стояла прямо передо мной, уперев руки в бока на манер склочной бабки. И ее взгляд не сулил ничего хорошего — как минимум смерть от спонтанного воспламенения.

— А? — вырвалось растерянное, но я тут же попыталась собраться и хоть как-то спасти ситуацию, — да, да. Я с тобой целиком и полностью согласна!

Зверское выражение на лице подруги плавно перетекло в офигевшее, а затем в возмущенное.

— Насть, ты издеваешься?? — от наплыва эмоций она даже заикаться начала, — ты вообще меня слушаешь?

— Слушаю, — попыталась пробормотать я, но меня тут же перебили.

— Ага, оно и видно! С утра в каких-то облаках летаешь, не докричаться! Я тебе уже полчаса втираю про то, что…

Леся что-то очень эмоционально продолжила говорить, а я снова перестала слушать, уйдя в собственные мысли. Сегодня вечером должно было состояться наше свидание с Владимиром, и все остальное на этом фоне потеряло свою важность. И даже искреннее возмущение лучшей подруги не могло заставить меня отвлечься от переживаний.

А переживать было о чем! Например, что одеть, куда пойдем, о чем говорить, чтобы не показаться глупой и произвести впечатление…да мало ли! И никакой аутотренинг о том, что, если парню нравится девушке, то она может быть хоть в шкуре осла и болтать про «в карбюраторе конденсат», не помогал. Мне как никогда в жизни хотелось предстать красивой и самой-самой…

Правда было еще одно, что не давало мне покоя — с утра я проснулась снова в одиночестве. Проспала, собиралась впопыхах, но дверь в комнату матери была приоткрыта, так что заправленную постель заметить успела. И теперь внутри поселилось вполне ощутимое беспокойство. Оставалось надеяться, что матери просто с утра куда-то понадобилось…

— НАСТЯ!!!

Я дернулась всем телом, едва не упав. Занятия уже закончились, мы с Лесей шли на выход, и окрик застиг меня уже около гардероба, куда мы пришли за куртками. Виновато пожав плечами, я отвернулась взять одежду и, понадеявшись отмолчаться, отошла в сторонку, впихивая на ходу руки в рукава и заматывая на шее толстый вязаный шарф. Его я сама связала себе, купив красивую, цвета кофе с молоком пряжу на распродаже в прошлом году. Мягкий и теплый, он грел и дарил хорошее настроение одним своим видом.

Но не в этот раз.

Леся нервно оделась, а затем, не глядя на меня, быстро проговорила:

— Знаешь, если тебе не интересно, что я говорю, могла бы честно так и сказать. Я же вижу, что у тебя что-то произошло, и ты не хочешь мне рассказывать. Но я и не настаиваю — не хочешь, не надо. Но, по крайней мере, могла бы просто объяснить, что тебе не до меня. А не делать вид, что я пустое место.

— Леся…

— Да ладно, Насть, — отмахнулась девушка, поправляя тонкую шапочку, — проехали. Увидимся завтра.

Уже второй друг уходил от меня из-за моих тайн и секретов. И как объяснить теперь Лесе, что я просто боюсь сглазить? До сих пор самой кажется, что встреча и объяснение с парнем вчера мне всего лишь приснились…

— Леська, погоди!

Я поймала девушку за рукав уже на крыльце универа, заставив остановиться и повернуться. А потом увлекла ее к колонне, чтобы никому не мешать и не привлекать излишне любопытные уши.

— Ну, что? — подруга хмурилась, но винить мне ее было не в чем. Сама хороша.

— Ты прости, я сегодня весь день сама не своя…

— Заметно, — снова перебила она меня, а я укоризненно приподняла бровь, — молчу, молчу.

— У меня свидание вечером.

Ну вот, призналась. И сама удивилась, как стало легче внутри. Будто часть напряжения спала, позволив даже двигаться свободнее.

— Что? Как? С кем? — Леська была ошарашена, но любопытства и хватки не растеряла. Теперь уже мой рукав вместе с рукой оказались в плену, как требование подробного рассказа. — Неужели твой Пашка набрался смелости и все-таки пригласил?

Я поморщилась. Навязчивое желание подруги свести меня с другом детства порой пугало.

— Нет, — откашлялась, внезапно поперхнувшись, — с Владимиром.

На этот раз шок был в разы сильнее, а пауза — несравнимо дольше.

— С кем?

— С Владимиром. Тем самым.

И снова пауза. А затем…

— Как, Настя? И ты согласилась? После всего? Серьезно?

Леся была в курсе того, что произошло в квартире Пашки. Подробности я опустила, но в общих чертах…и о том, что случилось после, тоже знала. И ее недовольство было вполне понятно — это ведь она меня успокаивала и уговаривала забыть этого «кретина».

— Там все не так было, понимаешь?

Подруга не понимала.

Я вздохнула, настраиваясь на долгие объяснения…

Когда внезапная трель телефона отвлекла Лесю от меня. Короткий разговор и подруга раздраженно трет переносицу — она так всегда делает, когда злится.

— Блин, отец звонил, ждет меня дома — надо съездить в одно место…Черт!!!

Я постаралась изобразить огорчение, надеясь, что выдох облегчения она не услышала. Хотелось быстрее оказаться дома и приготовиться к свиданию, а не продолжать бессмысленный разговор. Ведь свидание еще не состоялось, так что вроде как пока ничего и не случилось. Чего тут рассказывать?

— Да ладно, ничего страшного, — погладила я ее по плечу, успокаивая, — завтра обещаю все объяснить.

— Само собой! — предвкушение в ее глазах выглядело слегка зловеще, — с самого утра! И не вздумай даже отвертеться!

— Не буду, — усмехнулась, махнув ей на прощание около ворот универа, — обещаю.

— Я запомнила!

Домой долетела, как на крыльях. В уме перебирала все то, что нужно сделать за оставшиеся два с лишним часа. По всему выходило, что успеваю только помыть голову и накраситься…а вот маникюр уже под вопросом…

И только захлопнув за собой входную дверь, я вновь ощутила беспокойство. Только сейчас оно достигло уровня самого настоящего страха. И даже предстоящая встреча с симпатичным парнем отступила на периферию…

Потому что я снова была в квартире одна.

И это уже выглядело даже не странно.

А очень и очень подозрительно…

Немного подумав, вытащила новый телефон. Нашла номер матери и, еще мгновение поколебавшись, нажала на «вызов». Звонили мы друг другу только в крайних случаях, но я сочла, что именно этот случай крайний. Хотя думать о том, что мать может просто высмеять мое глупое беспокойство, было неприятно. Впрочем, это не самое страшное, что было у меня в жизни, переживу.

«Абонент временно недоступен».

Черт!

Уговаривая себя не сходить с ума заранее, я внимательно оглядела прихожую. Даже свет включила, чтобы наверняка ничего не упустить.

Но уже через минуту поняла, что это ничего не дало. Все лежало на своих местах, обуви и верхней одежды матери не было, будто она с утра, как обычно, ушла на работу. Вот только это было маловероятно…

Разулась и быстро прошла на кухню. Почему туда? Все очень просто — мать всегда приносила еду с работы. Готовую, в контейнерах, которая оставалась в кастрюлях к концу рабочего дня. Это был способ убить двух зайцев — не готовить дома и не тратить и так весьма немногочисленные деньги на покупку продуктов.

На кухне все было точно так же, как я оставила утром — стакан с недопитой водой стоял около раковины, не сдвинувшись ни на миллиметр. Резко выдохнув, чтобы хоть как-то успокоить участившееся сердцебиение, я распахнула дверцу холодильника. И тут же похолодела.

Вчера я ела только утром — после универа не хотелось, а вечером уж и подавно, эмоциями сыта оказалась. Сегодня заглядывала тоже в первый раз. Получается…

Последний раз мать приносила контейнеры три дня назад.

И это окончательно поставило все с ног на голову.

В голове нестерпимо застучал пульс, заставив схватиться за виски. Дышать резко стало нечем, и я сползла на пол, хватая воздух, как рыба в руках довольного рыбака. Это была еще не паника, но уже очень близко. Потому что одно дело — чувствовать, что вы с матерью отдалились дальше некуда, а совсем другое оказаться перед фактом ее физического исчезновения.

И думать о том, что могло случиться непоправимое, было до колик в животе непереносимо.

Собрав силу воли в горсть, я с трудом, но встала на ноги. Заставила себя выпить полный стакан воды маленькими глоточками, возвращая способность трезво мыслить и прогоняя неприятные симптомы приступа страха. А затем, для надежности, еще и умылась ледяной водой, тут же, в раковине. И, не стирая капли воды, стекающие на шею и грудь, направилась в комнату матери.

Буквально секунду замешкалась на пороге — я уже и не помнила, когда в последний раз заходила сюда. Словно жизнь в одной квартире делилась ровно пополам на два мира…

Осмотр комнаты занял от силы пару минут, и я едва не застонала от разочарования. Небрежно заправленная кровать, домашнее платье, небрежно брошенное сверху, крем для рук и тушь, валяющиеся на тумбочке…

И вдруг взгляд наткнулся на продолговатый небольшой темный предмет. Слишком знакомый, чтобы горло не сдавило в новом приступе страха. Его тут быть точно было не должно.

Телефон. Телефон матери. Давно не новый, с поцарапанным дисплеем, но какое это сейчас имело значение? Важно было то, что мать никогда с ним не расставалась — болтала с подругами, сидела в интернете и довольно много времени проводила в чатах знакомств. Про последнее я точно знала — пару раз видела, когда мы случайно оказывались на кухне вдвоем.

И сейчас гаджет просто лежал на тумбочке, хотя как мать могла его так оставить, не представляла. Нажав на боковую кнопку, я сожалением убедилась, что аппарат разряжен. Или выключен. Но в последнее не верилось совсем.

Совершенно раздавленная вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. Извечные вопросы «Что делать?» и «Куда бежать?» вертелись в голове, мешая соображать. Первой мыслью было — бежать в полицию. Но я тут же отмела ее, точнее, отложила на время. Ну, вот что я там скажу? Взрослая вменяемая женщина не пришла домой с работы (вроде бы) и оставила дома телефон? Да они надо мной ржать всем отделом будут. Тем более, вроде где-то слышала, что должно пройти не меньше трех суток…

Вторая мысль понравилась мне больше — прозвонить знакомых матери и коллег по работе. Однако и с этим вышла проблема. Хоть гости на застольях в нашей квартире были, в целом, более или менее постоянные, я их практически не знала. Максимум — могла имена назвать. А уж про адреса или телефоны и говорить нечего…

Хотя…

Я молнией запрыгнула в кроссовки и, дергая шнурки, принялась обуваться. Вспомнила, что одну ее приятельницу все-таки знаю. Мать нас познакомила давно, тогда наши отношения были немного лучше, да и выпивала она не так часто и много. В тот день она попросила зайти к «тете Гале», забрать пакет, вроде бы с сапогами…впрочем, даже если я не помнила содержимого пакета, адрес отпечатался в памяти вполне отчетливо.

И уже закрывая ключом дверь, сообразила — что-то могли знать на работе матери. Адрес завода тоже был мне известен — слава небесам, она там работала уже достаточно давно, чтобы этот вопрос не вызвал затруднений. Подумала, и чуть не засмеялась, на этот раз от нервного облегчения. Варианты действий давали надежду, а это было уже хоть что-то. То, что не давало скатиться в истерику, которую отчаянно жаждал закатить ребенок внутри меня. Страх потерять маму, то, что кажется незыблемым, то, что так или иначе держит каждого человека в этой жизни, оказался намного сильнее обид и плохих воспоминаний. Но «взрослая» часть меня пока держалась, предлагая сначала отработать все варианты и возможности хоть что-нибудь выяснить.

А поистерить уж точно успею…

Сосредоточившись на том, как добраться до той самой «тети Гали», я выскочила из подъезда на улицу. От резкого порыва ветра в лицо на секунду зажмурилась, пытаясь сделать судорожный вдох — дыхание перехватило. На грани сознания мелькнула досадная мысль — в воздухе отчетливо пахло дождем. Зонта у меня не было, возвращаться не собиралась, так что оставалось только молиться о том, чтобы осадки начались как можно позже…

Глаза слезились, и я нетерпеливо потерла лицо рукавом куртки, одновременно заворачивая за угол и ускоряя шаг…

Чтобы тут же в кого-то врезаться, больно оцарапав нос…

— Извините, — буркнула вполголоса, даже не подняв головы. В данный конкретный момент времени личность попавшегося на пути случайного человека меня не волновала совершенно. Поэтому, машинально потерев пострадавшую часть лица, я попыталась обогнуть препятствие и продолжить путь…

Но мне не позволили.

Едва ли успеваю сделать еще шаг, когда меня мягко останавливают, придержав за плечо.

— Настя?

А я кусаю губу, еле сдерживая истерический смех.

Так ждать сегодняшнего свидания, чтобы напрочь забыть про него.

— Привет, — нахожу в себе силы для вежливого ответа, хотя беспокойство продолжает ворочаться в груди, причиняя почти физическую боль, — извини, я спешу.

Выдавливаю из себя подобие улыбки и отступаю, собираясь продолжить путь.

— Эм, — радость встречи сменяется недоумением, а парень внимательно оглядывает меня с ног до головы, — и почему мне кажется, что в шесть тебя ждать не стоит?

— Прости, Вов, — качаю головой, начиная чувствовать себя еще хуже. Чувство вины не самая лучшая компания, если ты с ума сходишь от волнения и неизвестности, — прости, мне нужно идти. Я…в общем, мне надо спешить. Прости еще раз.

Владимир хмурится, прищуриваясь, а я снова делаю попытку уйти. Знаю, что парень ничего не понимает, даже, скорее всего, злится на меня, но голос вдруг пропадает, а слова никак не ложатся на язык.

Что я ему скажу? Да и зачем ему проблемы малознакомой девицы? Тем более, что слезы подступают к глазам, а страх и напряжение звенят в теле перетянутыми струнами, мешая внятно говорить.

Но выбор между матерью и свиданием с парнем не стоит. Даже, если он разочаруется и больше никогда не пригласит вновь…

— Настя! — снова его ладони на моих плечах, а я вдруг начинаю злиться, — что-то случилось? Я же вижу, ты сама не своя. Может, могу помочь?

Усилием воли прогоняю неуместное раздражение. Забота в голосе парня неподдельная, и только небо знает, как мне сейчас не хватает чьей-нибудь поддержки. Хочется прижаться к холодной мужской куртке щекой и разделить этот мучительный страх на двоих. Просто услышать, что все будет хорошо…

— Зачем тебе это? — голос чуть прерывается, когда поднимаю глаза. Задаю вопрос, как будто это тот самый последний барьер, после которого начинается дорога к доверию. Давно уже мне не хотелось довериться кому-то кроме Пашки и Леры. Да и не так уж много людей, которым небезразлична я и моя жизнь.

И теперь я внимательно смотрела в лицо парня, больше не делая попыток сбежать. Потому что слова могут обмануть. А вот глаза и мимика — вряд ли.

— Хм, дай-ка подумать, — Владимир улыбнулся, обхватив двумя пальцами свой подбородок в характерном жесте, — знаешь, а у меня неожиданно образовался абсолютно свободный вечер. И я просто обожаю помогать красивым девушкам.

Несмотря на улыбку, глаза оставались серьезными. И это было куда лучше любых уверений и убеждений, позволяя мне чуть-чуть, но все-таки расслабиться.

— А если серьезно, — продолжил он после секундной паузы, подойдя вплотную и легким жестом убрав прядку волос с моего лица, — я, правда, хочу помочь, Насть. И само собой, все останется между нами. Если хочешь…ну, что произошло?

Последние слова он почти прошептал, взяв мою ладонь в попытке согреть.

А я…выдохнула. И облегчения в том выдохе было куда больше остальных эмоций.

Рассказ занял едва ли больше пяти минут. И как я не старалась, слезы все же прорвались наружу, вызвав несколько судорожных всхлипов и одну мокрую дорожку на щеке. Наскоро смахнув ее, сжала свободную ладонь в кулак до боли, отвлекаясь и не позволяя себе окончательно расплакаться.

Не сейчас.

Не время.

А закончив говорить, с опасением взглянула на парня. Как ни крути, сомнения копошились где-то по углам, рождая лишнее беспокойство. А вдруг он не поверит? Или скажет, что я сама себе все выдумала? Что моя мать взрослая женщина и может делать то, что ей заблагорассудится? Да что говорить, эти вопросы звучали и в моей голове, отнимая последние крохи уверенности…

Но Владимир и не думал смеяться.

— Ясно, — кивнул после недолгого молчания, нашего общего, а затем что-то прикинул в уме, — так где, говоришь, эта тетя Галя живет?

— Дальше по улице, — махнула я в нужную сторону, — минут пятнадцать пешком.

— А завод?

— А это в обратную сторону, через центр, до Зеленого бульвара, — начала объяснять я, когда парень перебил.

— Подробно не надо, все равно названий улиц пока не знаю, — пожал плечами, а затем огорошил, — дорогу покажешь?

— Конечно, — пожала плечами в полном недоумении. Само собой, покажу, вместе же поедем.

— Ну, тогда пошли, — махнул он в сторону, противоположную той, что указывала к дому тети Гали я.

— Так нам же…

Попыталась было возразить, но меня уже ухватили за рукав, утягивая за собой.

— Извини, но пешком мы будем бродить до полуночи, — подмигнул мне брат Пашки, а я чуть не споткнулась от запоздалой догадки, — предлагаю все же «верхом», так точно быстрее.

Мой кивок он уже не видел. А я, наконец, почувствовала, как отступил страх, сменившись надеждой.

Впрочем, облегчение оказалось преждевременным.

Поплутав немного по улочкам и между домами, до адреса тети Гали мы добрались достаточно быстро. И на этом везение закончилось. После долгого и упорного стука в старую железную дверь с многочисленными царапинами, вмятинками и облупившейся темно-зеленой краской, нам открыла нетрезвая женщина в замусоленном халате. Дыша нестерпимой вонью в лицо — нечто среднее между многодневным перегаром, нечищеными зубами и прокисшим борщом — нам в достаточно грубой форме сказали, что представления не имеют, где находится моя мать. А после высказали искреннее возмущение тем, что привычное застолье не состоялось.

Само собой, о литературном языке тетя Галя имела весьма смутное представление, и от количества мата я покраснела в первые же десять секунд. Стало стыдно перед Вовой, который тоже это слушал, погружаясь в мир знакомых моей матери и, пусть хоть и частично, но и мой мир тоже. Но, скосив глаза на парня, я чуть взбодрилась — он стоял с таким невозмутимым видом, словно каждый день ходил по трущобам и опрашивал местных алкашей.

Хорошо, что разговор получился более чем недолгим. Ибо после возмущений, одарив напоследок чумным взглядом покрасневших глаз, нас послали туда, откуда мы пришли, громко захлопнув дверь перед нашими носами.

Не говоря ни слова, мы вышли из подъезда, направившись к мотоциклу.

И накрапывающий дождь с наступающим вечером как нельзя лучше отражали мое настроение.

Ноги получалось переставлять автоматически, а в голове тем временем шел диалог с собой. Как так могло получиться, что из двух симпатичных молодых женщин получилось вот ЭТО? Что произошло с ними, что из основных потребностей в жизни стал алкоголь? Ведь не настолько же все безнадежно было?

Да, я не знаю, что случилось с практически незнакомой мне тетей Галей, но обстоятельства жизни своей матери представляла достаточно отчетливо. И чем дольше думала, тем меньше понимала ее. Конечно, потерять мужа — это трагично, печально и страшно. Обидно. Мать часто говорила, что жизнь ей досталась тяжелая, а судьба — жестока к ней лично. Но, на мой взгляд, ей досталось лишь одно испытание. А все остальное она сотворила своими руками. Ведь судьба никоим образом не заставляла ее разменивать жизненный путь на бутылку, теряя красоту, деньги и… дочь. А еще не получалось избавиться от мысли, что повлиять на выбор отца она тоже могла, и, возможно, той аварии вообще бы не случилось…

На короткое время размышления вытеснили тревогу. И даже Владимир не говорил ни слова, словно почувствовав мое нежелание разговаривать.

— Теперь в заводскую столовую? — раздалось рядом, а я с удивлением поняла, что стою около мотоцикла. Парень протягивал мне шлем, и я запоздало улыбнулась в знак благодарности и кивнула, принимая защиту.

Накрапывал мелкий дождик, и я зябко поежилась — ветер едва ли стал теплее и тише, куртку ощутимо продувало. Надежда на то, что нам повезет не попасть под дождь таяла с каждой минутой, но отказаться от поисков мне и в голову не пришло.

— Насть, погоди, — Вова остановил мои руки, собирающиеся натянуть шлем на голову, бросив быстрый взгляд на хмурое, затянутое серой хмарью небо, — может, лучше домой? Если дождь разойдется, промокнем…

— Нет, — категорически отказалась, качнув головой, — лучше уж промокнем. А потом приедем и высохнем. Не смогу я сейчас дома, в неизвестности, понимаешь? Только еще больше себе понапридумываю ужасов…

Если он и хотел возразить, то никак не показал этого. Лишь задержал на мне взгляд чуть дольше, чем было необходимо, а затем отработанным движением надел свой шлем, усаживаясь на мотоцикл.

И не услышал облегченного выдоха, когда я последовала его примеру.

На доли секунды мне почему-то стало страшно, что он настоит на своем и откажется мне помогать. И заберет с собой это чувство защищенности и уверенности, которое придавало мне сил.

На миг прикрыла глаза в безмолвной благодарности всем потусторонним силам, что этого не случилось…

Путь до завода занял не меньше часа.

И, как оказалось, не маршрут стал самой большой проблемой. Пробки. Я совсем забыла, что сегодня будний день и как раз в это время работающее население в своем большинстве направится по домам. Движения на дорогах стало откровенно затрудненным, и я все больше нервничала. Отчасти от того, что не терпелось узнать новости про маму, а отчасти от чувства вины, что Владимир так бесполезно тратит свое время. И, судя по всему, это не осталось незамеченным — в какой-то момент парень положил свою ладонь поверх моих, обхвативших его за талию, погладив, а затем легко сжав.

Чуть покраснев, я постаралась отвлечься и рсслабиться.

В итоге, когда мы нашли ту самую столовую, вокруг заметно потемнело. Сумерки наступили раньше обычного, не в силах противостоять погоде. А дождь из редкого и мелкого перерос в противную морось, обильно оседающую на волосах, коже и одежде. А из-за скорости передвижения, моя куртка с джинсами успели стать откровенно влажными.

Но я старалась не обращать на это внимание.

Отдав шлем парню, решительно шагнула в теплоту помещения, едва не задохнувшись от разнообразных запахов. Желудок тут же откликнулся жалобным урчанием, не в силах их проигнорировать. Готовили здесь, без сомнения, вкусно.

Чувствуя, как тело сотрясает озноб, я двигалась по проходу между столами, направляясь к стойке раздачи. Как и предсказывал брат Пашки, замерзнуть успела ощутимо, и теперь стискивала челюсти, чтобы зубы не стучали слишком громко. Краем глаза заметила, что парень идет следом, но, как ни странно, отнеслась к этому спокойно. Какие уж теперь тайны…

За стойкой обнаружилась женщина средних лет в белом костюме с типичной шапочкой, под которую были забраны темные волосы. Она ловко орудовала большой ложкой, перекладывая остатки еды из большой кастрюли в пластиковый контейнер, и откровенно удивилась, обнаружив нас напротив.

— Чем могу помочь?

Волнуясь и сбиваясь, я постаралась внятно изложить ситуацию. С ужасом ждала, что женщина попросту откажется отвечать на мои вопросы и давать какую-либо информацию, но этого не произошло. Она лишь ненадолго задумалась, рассматривая меня, а затем позвала кого-то, громко крикнув что-то неразборчивое в сторону кухни.

И меньше, чем через минуту, оттуда вышла дородная брюнетка, судя по всему повар. Снова рассказ и удивленно-подозрительный взгляд. И снова ожидание — она ушла на кухню обратно, ни говоря ни слова.

Если бы не Владимир, я бы извелась. Ожидание вычерпывало больше сил, чем бег по пересеченной местности. Хотелось непрерывно двигаться, делать хоть что-то, чтобы не останавливаться и не думать. Пусть даже бессмысленно, по кругу, но это все равно легче стояния на месте. И только присутствие парня позволяло мне сохранять хоть какое-то подобие спокойствие, не раздражая своей беготней окружающих.

И в конечном итоге мои мучения были вознаграждены. Брюнетка, вернувшись, сказала, что, судя по графику, моя мать взяла отпуск без содержания на две недели. Как раз, начиная со вчерашнего дня. А уж куда она отправилась и как решила провести эти дни, того в графике написано не было…

Обратная дорога заняла в два раза меньше времени. И я бы хотела сказать, что не заметила, но ливень, хлещущий сплошным потоком с неба, заставил нас прочувствовать каждую секунду этой поездки. Я промокла насквозь, замерзла, казалось, до самых костей, а пальцев рук и ног к концу поездки не чувствовала вовсе. Но полученная информация чуть примиряла меня с этими мучениями.

Я безропотно встретила тот факт, что Владимир решил поставить мотоцикл на стоянку — крытую, так что за технику можно было не беспокоиться. До дома мы добежали почти бегом, благо совсем близко оказалось. И уже оказавшись около двери своей квартиры, я даже не задумалась о том, чтобы попрощаться.

— Чай будешь?

— С огромным удовольствием, замерз, как собака, — откликнулся парень, заходя следом за мной в небольшую прихожую.

Я усмехнулась — зрелище мы представляли оба впечатляющее. Мокрая одежда, такие же волосы, с которых стекали капли воды, чуть посиневшие губы. Последнее, возможно, мне и показалось, но ощущение, что мне ни разу в жизни не было так холодно, не отпускало.

Если бы не парень, я бы с удовольствием сразу залезла под горячий душ, но сейчас только достала два небольших полотенца, предложив одно парню, чтобы вытереть лицо и волосы. Чай заварился быстро, сахар на столе еще оставался, а у меня в комнате еще оставалось полпакета небольших сухарей с изюмом.

От ужина Владимир отказался, да и мне не особо хотелось.

Разлив обжигающий напиток по кружкам, я пододвинула одну к себе и с тихим стоном сделала первый глоток, ощущая, как разливается долгожданное тепло по телу. А спустя треть кружки мне стало почти хорошо, а лицо неожиданно «загорелось».

— Что думаешь делать дальше?

— А что тут сделаешь? — пожала я плечами, докладывая в чай еще пол-ложечки сахара, — нам же ясно сказали про отпуск без содержания. Остался вопрос, почему мать мне не сказала про него, но тут уж кроме нее нам никто на него не ответит.

— А телефон? — в ладонях Вовы большая кружка казалась вполовину меньше. А я заметила, что ногти у него были аккуратно подстрижены полумесяцем, а заусенцев не оказалось вовсе — даже удивительно для парня.

— Подумаешь, забыла, — я сделала большой глоток чая, пытаясь скрыть недоумение и обиду в голосе, — или специально оставила, чтобы никто не мешал.

— Ты извини, если лезу не в свое дело, — его голос прозвучал неуверенно, и я тут же напряглась, — но, может, у нее кто-то появился? Я имею в виду — мужчина?

— Даже если и так, мне она ничего не говорила, — снова пожимаю плечами, а зачем добавляю, не успев сдержать мысленное продолжение, — да мы уже давно особо и не разговариваем…

Под проницательным взглядом я не выдержала и опустила голову, преувеличенно внимательно рассматривая рисунок на чайной ложечке. Но, если Владимир и хотел что-то еще добавить, то быстро передумал.

— А какие планы на завтра?

Вопрос оказался неожиданным, и я удивленно провела пальцами по растрепавшимся волосам, пытаясь сообразить, какой завтра день. Мне стало жарко, и я дернула ворот толстовки, которую сегодня натянула практически на голое тело, если не считать бюстгальтера. Почему-то появилось ощущение какой-то легкости внутри, а мир словно стал чуть веселее и проще. Я окончательно расслабилась, позволив улыбке проявиться на обветренных губах.

— Не знаю, — подарила парню заинтересованный взгляд, — учеба, вечером работа. Все как всегда, вроде.

— Ясно, — он одним глотком допил чай, с легким стуком поставив кружку на стол. А затем провел ладонями по коленям, не переставая смотреть мне в глаза, — тогда ты не будешь против, если я тебя встречу после занятий? Ты мне все еще должна свидание.

Несмотря на напоминание, едва сдерживаюсь, чтобы улыбка не стала еще шире. Внимание Вовы приятно, но показывать это слишком откровенно не хочется. Хоть и чувствую, как сладко замирает все в груди, когда он так смотрит на меня.

— Не против…

Мы сидим, не разрывая зрительный контакт, и я успеваю заметить, как дергается кадык на мужской шее, когда Вова сглатывает. Жду, что он продолжит разговор, что скажет что-то такое, от чего у меня вновь перехватит дыхание, но…

— Поздно уже, Настя, — раздается неожиданное, а я недоуменно смаргиваю, — мне пора.

— Конечно, — откликаюсь едва заметным кивком, но в душе протест. Хочется, чтобы он остался, хотя бы просто поговорить ни о чем, но я молчу. Только покорно провожаю парня в прихожую, смотря себе под ноги.

И чуть не врезаюсь в Вову, когда он резко останавливается и оборачивается.

— Насть, я…

Он смотрит сверху вниз, а я не могу думать ни о чем, кроме темных глаз напротив. И отчетливо вижу, как он смотрит на меня…как его взгляд опускается на мои губы…и кажется, что мир качается на волнах, когда его ладони находят мои…

И спустя два удара сердца я закрываю глаза.

Ровно в тот момент, когда его губы касаются моих…

Ничего не проходит бесследно. И, судя по всему, стресс последних двух дней, несмотря на то, что мы выяснили, оказался чересчур сильным. И теперь он нашел, наконец-то, выход, трансформировавшись в совершенно другие эмоции.

Потому что это был единственный вариант моих объяснений того, что со мной творилось…

Сомнения, страх, стеснение, неловкость — все исчезло, словно никогда и не водилось. Казалось, что я ничего на свете так не хотела, как этого поцелуя. И осторожных нежных касаний мужских губ мне было категорически недостаточно. Хотелось, чтобы меня целовали так, будто через пять минуту мы расстанемся. До нехватки воздуха, до распухших губ, до вымученного стона в желании большего…

Сама переплетаю его пальцы со своими, уверенно притягивая парня еще ближе. Игнорирую легкий поцелуй, перехватывая инициативу, и прижимаюсь к мужским губам куда крепче и откровеннее, чем позволил себе Вова. Но мне все равно показалось недостаточно…

Вспоминаю наш последний поцелуй и чуть улыбаюсь, когда мой напор откликается удивленным вздохом напротив. Мне на этот раз не нужен учитель, потому что я сама этого хочу. Очень хочу… И мужские пальцы, чуть сильнее стиснувшие мои, лучшее доказательство тому, что я все делаю правильно.

Впрочем, отклик все еще не впечатляет…

Поэтому я позволяю себе вскользь пройтись язычком по верхней губе парня, чуть задержавшись, а затем и по нижней, прижав ее напоследок слегка зубами…

И тут же мир срывается с места. Голова кружится от резкого поворота, и я машинально распахиваю глаза. Встречаю расширенные до абсолютной черноты зрачки напротив, отчего внутри все вновь замирает. Миг — и коротко выдыхаю, когда лопатки встречаются со стеной, на которую Владимир толкнул меня, перехватывая вновь инициативу на себя.

И если парень ждал испуга, зафиксировав наши до сих пор переплетенные руки над моей головой и прижавшись ко мне всем телом, то так и не дождался. Потому что в моей довольной улыбке читалось только предвкушение. И самую каплю — нетерпение…

Теперь меня целуют куда как лучше. Губы начинают гореть почти сразу, а от властных, неконтролируемых движений, в которых участвуют язык, губы и даже зубы, тело пронизывают разряды, заставляя неосознанно выгибаться, прижимаясь к парню еще сильнее. Хотя куда сильнее, если между нами и миллиметра свободного нет…

С губ срывается стон, когда Вова прижимается к нереально чувствительному месту за ухом, попутно прикусывая мочку. Такое чувство, что кожа горит по-настоящему, а дыхание сбивается, позволяя лишь короткими глотками хватать необходимый легким воздух.

Еще поцелуй в шею, и мои руки неожиданно оказываются на свободе, а его — перемещаются на мои бедра. Я словно в тумане, и обдумывание даже таких простых действий, как движения собственных конечностей, кажется чем-то запредельным. Поэтому машинально хватаюсь за футболку парня на сильных плечах, стискивая тонкую ткань в кулачках. И мимолетно успеваю отметить, что если бы не одежда, на коже Вовы остались бы царапины…

Владимир соображает едва ли лучше меня. Тихий стон в свою ключицу я больше чувствую, чем слышу, но голову отклоняю в сторону — лишь бы только не прекращал…

Миг — и его рука ложится мне на шею, а губы вновь обрушиваются на мои. Мне хорошо, настолько, что это кажется нереальным. В животе нарастает тянущее ощущение, когда вторая рука парня начинает движение вверх. И мне просто нестерпимо хочется почувствовать его прикосновения не через ткань, а к голой коже. Настолько, что неосознанно выгибаюсь, не в силах сдержать короткий стон, который выдыхаю прямо парню в губы. И в этот же миг его ладонь забирается под толстовку, ложась мне на обнаженную поясницу…

А я вздрагиваю.

Волна мелкой дрожи проносится по телу, но приятного в ней мало. И за ней еще одна, такая же.

А Владимир рывком отстраняется от меня, нахмурившись…

Недоуменно распахиваю глаза — мне непонятна эта бессмысленная пауза, тело ноет от неудовлетворенного желания, и я как никогда солидарна с ним в продолжении начатого. И даже наше весьма недолгое знакомство меня на этот раз совершенно не волнует. Тянусь снова к таким умелым губам, но парень упрямо отстраняется. А я разочарованно фыркаю, сглатывая странно саднящим горлом.

— Настя, — окликает меня Вова хрипло, и теперь я замечаю странное напряжение на его лице, — ты как себя чувствуешь?

Вопрос неуместный, как по мне, и изнутри поднимается легкое раздражение, заставляя сжать челюсти.

— Знаешь, две минуты назад было лучше, — на одном дыхании, зло, но парень напротив лишь еще сильнее хмурится. И отойти не позволяет, удерживая за талию.

А через секунду забываю все язвительные слова, опешив до крайности.

Потому что его ладони вновь у меня на шее — вот только на этот раз без какого-либо сексуального оттенка. И его губы, прижавшиеся следом к моему лбу, а затем и виску, не стремятся доставить удовольствие.

И окончательно впадаю в ступор, когда он решительно хватает меня за руку и тащит обратно на кухню.

— Градусник дома есть? — я не сразу понимаю вопрос, тяжело опускаясь на предложенный стул. Ноги налились странной тяжестью, а мне почему-то сильно хочется лечь и закрыть глаза. Мир по-прежнему слегка покачивается, но мне почему-то все равно. Даже обида и злость на парня куда-то делись.

Владимир повторяет вопрос, и я запоздало машу в сторону навесного шкафчика у окна. Там у нас, сколько себя помню, хранилась небольшая аптечка.

Поиск занимает меньше минуты, а еще три я терплю подмышкой стеклянный термометр, который неприятно холодит кожу, вызывая новые волны дрожи. Глаза закрываются сами по себе, и я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не уснуть прям на стуле. Но Владимир не дает — периодически тормошит, за что хочется его больно покусать. Но сил уже совсем нет.

— Ого, — срывается с его губ, когда он забирает у меня надоевший градусник, — почти сорок с половиной. Жаропонижающее есть?

Киваю, и он вновь поворачивается к шкафчику. А я успеваю буквально краем сознания удивиться — высокой температуры у меня не наблюдалось с первого класса. Удивительное приключение…

Впрочем, Владимир считал явно иначе.

Заставив меня проглотить таблетку парацетамола и влив в меня еще большую кружку чая с чем-то кислым, он дотащил мое несопротивляющееся тело до постели. И, едва моя голова коснулась горизонтали, я провалилась в тяжелую мутную хмарь болезненного забытья…