11

Паша закидывал меня вариантами того места, где можно было провести свадебное мероприятие. А я сидела, уныло просматривая фешенебельные рестораны, роскошные особняки с террасами, выходящими в огромные сады и прочее-прочее и гадала, не стоит ли мне как на духу рассказать будущему мужу всё. И о поцелуях с Алексеем, и о том, что я словно вернулась в те годы, когда была маленькой неразумной влюблённой девчонкой.

Казалось, что недоговаривать в этом вопросе Павлу – равнозначно предательству. Впрочем, наверное, именно так всё и обстояло.

– Катюш! К тебе пришли! – окликнула меня бабуля, которая как раз собиралась выйти погулять с Микелем.

Она вообще хваталась за любую возможность побыть с правнуком, и это наводило меня на определённые мысли – а что если взять и перенести свадьбу сюда, в Россию?

– Сейчас иду, – откликнулась я и, вздохнув, закрыла очередную «ресторанную» вкладку на ноутбуке.

Мысленно гадала, кто же мог прийти – это первое. И размышляла, что же такого предпринять, чтобы уже включиться в процесс свадебной подготовки по полной программе, а не так, как это было сейчас – это второе.

– А мама немного занята, – услышала я голосок Микеля, когда направлялась в прихожую.

Мелькнула мысль, что мог прибыть Зеленов, но она исчезла в тот момент, когда услышала капризное:

– И когда освободится?

Это была Алла. Я сначала осознала сей факт, а уж потом увидела её, стоящую на пороге моей квартиры. Жена Лёши сложила руки на груди и смотрела на Микки, который надевал сандалики, с таким выражением на лице, словно ей под нос сунули кусок дерьма.

– Уже освободилась. Но у меня минут пять, не больше, – сразу же обозначила я временные границы.

Мы с бабулей переглянулись. Я подмигнула, давая понять, что они могут спокойно отбыть на прогулку и только после этого бабушка и Микки ушли.

– У меня и вправду мало времени, – сказала я, когда за ними захлопнулась дверь.

Демонстративно взглянула на часы, рассчитывая, что Алла поймёт посыл без лишних пояснений.

– Я надолго не задержу.

Она передёрнула плечами и, посмотрев на меня так, что в этот момент я, видимо, должна была пасть ниц возле её ног, проговорила:

– Мне нужно, чтобы ты отдала нам с Лёшей вашего сына.

Наверное, если бы в этот момент кто-то увидел бы меня со стороны, он бы ужаснулся. Потому что мои глаза в буквальном смысле оказались на лбу. А относительно моего слуха и вовсе появились сомнения – вдруг я стала слышать совсем не то, что мне говорят?

– Прости? – переспросила у Аллы, на что она отреагировала по-своему.

Полезла в сумочку, откуда выудила пухлый конверт. Попыталась всучить его мне, но я отпрянула.

– Здесь пятьдесят тысяч евро. На них можно купить квартиру, а то и две. Со временем я могу дать ещё столько же.

Алла нервно облизала губы. Шагнула ко мне и осмотрелась, будто раздумывала о том, куда же пристроить свои «подношения».

– А сейчас ты должна отдать своего сына Лёше. Мы сделаем из него человека.

– Из кого? – нервно хихикнула я, впрочем, Алла не уловила в моём вопросе и намёка на веселье.

– Из Ми… как там его?

– Микеля? – подсказала я и сделала шаг к жене Зеленова.

Та потешно застыла с конвертом наперевес, лишь продолжала бегать глазами по обстановке кругом.

– Да, именно из него. Мне он нужен! Очень. Я же сделала аборт от Лёши. И мне там что-то повредили. Так что твой сын придётся как нельзя ко двору. Своего-то я родить не могу.

Она говорила это сбивчиво и быстро. А я слушала и поражалась тому, насколько маленьким оказался мозг этой женщины. И что, Зеленов и вправду хотел её пять лет назад, а не кого-нибудь другого? У нас в классе ведь было столько достойных девчонок! И речь сейчас шла вовсе не обо мне.

– Мой сын придётся только к одному двору. Моему. Так что можешь засунуть все свои евро-купюры куда поглубже, – усмехнулась я, надвигаясь на Аллу.

Она инстинктивно попятилась к двери, при этом смотрела на меня так, словно в этот момент испытывала ужас, которого не чувствовала никогда раньше.

– Или может, тебе помочь? Засуну тебе все твои евры так, что ты их почувствуешь во всех твоих глубоких рабочих местах, – вскинула я бровь, и тут случилось странное.

– Сумасшедшая! – вдруг завопила Алла и, быстро спрятав в сумочку конверт с «отступными», умчалась прочь.

Оставив мне лишь горькую усмешку, что расцвела на губах помимо воли, и понимание, что от Зеленова и его семейства отныне нужно держаться как можно дальше.

Через пару дней мы с Микки поехали в аэропорт. Я чувствовала лишь потребность быть как можно дальше от того места, где вдруг стала настолько уязвимой. Дом, родные стены… всё это стало настолько чужим, что мне оставалось лишь горько вздыхать, когда я думала о том, во что превратилось моё возвращение на родину.

«Тебя точно не стоит провожать? Я могу сорваться и приехать. Хотя, партнёрам это и не понравится», – прочла я сообщение от Павла, когда мы с Микелем направлялись в аэропорт.

Я кривовато усмехнулась. Если бы Паша хотел, он бы не стал спрашивать, а просто бы приехал и меня проводил.

«Не надо никуда срываться. Мы чудесно улетим сами», – написала в ответ.

Конечно, я могла бы задержаться дома подольше, но осознавала – моё присутствие в родных стенах сопряжено со слишком большим травмирующим фактором. Конечно, вовсе не я сама была тому виной, но от этого нахождение в России более благодатным не становилось.

О том, что я улетаю, Зеленов, конечно же, знал. Учитывая его связи и деньги, я понимала – это тоже в некоторой степени ловушка. Когда я завишу от того, что придёт в голову этой семье. Потому и попыталась себя обезопасить, уведомив Зеленовых о том, что мы с Микки улетаем.

Тем неожиданнее стало наличие Алексея в аэропорту. Мне даже вдруг почудилось, что он прибыл, чтобы нас задержать. Или вовсе не дать нам улететь. Мало ли, какую цель могли преследовать Зеленовы. Например – не дать нам с Микелем покинуть Россию.

– Папа! – завопил Микки и бросился к Лёше.

Тот подхватил сына на руки и закружил. Оба выглядели настолько довольными, что я почувствовала себя третьей лишней.

Это вызвало волну внутреннего негодования. Какого вообще чёрта Зеленов изображал из себя отца года? Он ведь не прошёл со мной даже толики того, что сопутствовало младенчеству Микки. Он вообще не участвовал в его судьбе. О том, что Микель при этом был счастлив, невзирая на то, что его мама, растившая его в одиночку, стояла рядом, а он был весь погружён в отца, я старалась не думать.

– Что ты здесь делаешь? – потребовала я ответа от Лёши, когда тот всё же перестал кружить сына и замер с ребёнком на руках.

– Приехал вас проводить, – просто ответил он. И добавил примиряющим тоном: – И пожалуйста, не думай о чём-то плохом.

Я машинально вскинула брови. Посмотрела на Микеля, который глядел на меня в ответ нахмурившись.

– Я не думаю о чём-то плохом, – признала то, что мне самой казалось очевидным. – Но давай будем честными – у нас миллион обстоятельств, которые понуждают меня напрягаться.

Под этим я имела ввиду и свою беременность, и появление Микки, когда была вынуждена пройти через это в одиночку. И ещё тучу обидных для себя вещей, которые, так или иначе, надо всем этим довлели.

– Я всё понимаю, – кивнул Алексей и, ссадив Микеля с рук, кивнул на фудкорт, возле которого была детская зона: – Может, выпьем кофе и наконец поговорим нормально?

– Давай, – передёрнула я плечами. – Будем наводить мосты.

Лёгкая улыбка, скользнувшая по губам Зеленова, безответной не осталась. Я тоже растянула губы и, взяв сына за руку, направилась к фудкорту.

Микки умчался играть, мы же, расположившись так, чтобы сын был постоянно под присмотром, заказали себе по чашке кофе. Я бросала на Алексея быстрые взгляды, но когда понимала, что он смотрит в ответ, отводила глаза.

– Кать… слушай, а может, всё это и вправду – судьба? – повторил Лёша то, о чём уже меня спрашивал.

Я вздохнула. Понимала, на что намекает Зеленов, но была с его выводами категорически несогласна.

– Хм. Во-первых, никакой судьбы нет, – пожала я плечами. – Я просто в неё не верю. А во-вторых, что ты называешь этим словом?

– Ну, – он задумался. Отпил глоток капучино и посмотрел на мои губы. Меня бросило в жар помимо воли. – Давай так… начистоту.

– Давай, – кивнула я, посмотрев на часы.

Опаздывать на рейс совсем не хотелось. И Зеленов, видимо, это понял, потому что заговорил быстро и даже чуть сбивчиво:

– Я женился на Алле не потому, что её любил. Никогда у меня к ней не было того, что я чувствую к тебе. Наверное, окончательно я понял это только сейчас.

– Лёш… у нас же не сеанс психотерапии, – с нервным смешком проговорила в ответ. – Поверь, мне совсем не интересно, почему и зачем ты женился. И почему разводишься.

– Развожусь потому, что Алла – не тот человек, которого хочу видеть рядом. И, уверен, Павел – тоже не тот, кто тебе действительно нужен.

Мои брови помимо воли взметнулись вверх. Если уж за себя и о своих отношениях Алексей имел право говорить, хотя, это и было не совсем к месту, то про меня и Павла – вряд ли.

– Намекаешь на то, чтобы я ушла от жениха и мы с тобой попытались… быть вместе?

– Не попытались бы, – помотал он головой. – Были бы.

Уверенности Зеленову было не занимать. Это даже… начинало восхищать. Наравне с тем, что я продолжала поражаться сказанному им.

– Я тебя не люблю, Лёш, – покачала я головой.

На губах появилась горькая улыбка. Несколько лет назад всё бы отдала за то, чтобы оказаться на месте себя нынешней. Но это было невозможно.

– Я сделаю всё, чтобы это исправить, – с жаром сказал Алексей. – Я не отступлю.

Его взор и вправду полыхал тем самым, что обжигало. Я отвела взгляд и раздельно проговорила:

– Для начала очень прошу тебя разобраться с Аллой. Но прошу не для себя, а для Микеля. Она была у меня, ты в курсе?

Посмотрев на Лёшу вновь, я буквально впилась в его лицо глазами. Ловила на нём малейшие оттенки эмоций, которых, надо сказать, было весьма много. И все они разом кричали – он ничего не знал.

– У тебя была Алла? – вскинул бровь Зеленов, и челюсти его сжались. – Что хотела?

– Забрать Микеля. Для вас двоих. Чтобы вы стали его родителями.

Я даже засмеялась, настолько абсурдным прозвучали мои слова. Совершенно, кстати говоря, правдивые.

– Она с ума сошла. Идиотка, – процедил Алексей. – Если ты думала, что я в этом тоже участвовал…

– Нет, – помотала головой. Раз уж сама согласилась с тем, чтобы наводить мосты, то глупым было не признать очевидное. – Я не думаю, что ты в этом участвовал, конечно. Иначе бы с тобой здесь сейчас не сидела и не говорила. Но вдруг у тебя есть ещё дети, которых захочет выкупить Алла у их законных матерей?

Мы с Зеленовым, как по команде, расхохотались. На самом деле, его полубывшая жена вытворяла и вправду идиотские вещи. Которые любому другому могли показаться даже потешными. Но не нам.

– Нет. Никаких детей больше нет, – отсмеявшись, заверил меня Лёша. – И прости за неё. Я с ней разберусь.

Кивнув, я поднялась из-за столика. Время, которое могла позволить себе потратить на разговор, истекло.

– До встречи, – сказала Алексею и уже собралась идти за Микелем в детскую зону, когда Зеленов поднялся следом, схватил меня за руку и понудил развернуться лицом к нему.

– Я не отступлю, – повторил он, когда я удивлённо воззрилась на Лёшу снизу-вверх. – Поцелуй от меня сына. Напиши, когда доберётесь.

И прежде, чем я успела сообразить, что ему ответить, просто ушёл.

Прошло несколько дней с того момента, как мы с Микки вернулись в Испанию. До этого мне казалось, что это возвращение станет своего рода лекарством, но чем больше времени проходило, тем отчётливее становилось чувство какой-то неизбывной тоски. Я скучала по дому… скучала по родным. Скучала по чувству уверенности и комфорта.

И скучала по Зеленову.

Особенно острым это становилось в те мгновения, когда Микель спрашивал у меня, приедет ли к нам папа?

Сначала я терпеливо объясняла сыну, что он живёт отдельно. Что видеться с ним мы будем не так часто, как ему хотелось бы. Потом эти расспросы стали меня откровенно раздражать. Раздражение влекло за собой новые витки злости на Лёшу. И на то, что теперь вся моя жизнь приобрела совсем иной уклад. А после я поняла, что скучаю. По этому невыносимому мужчине, вкус поцелуев которого оставался на губах по сей день. По тому, как Зеленов смотрел на меня, что говорил.

Конечно, он мне писал. Иногда казалось, что это происходит даже чаще, чем нужно, но я неизменно отвечала ему. Чтобы после обругать себя последними словами за то, что делаю это не сухо и по делу, а пространно, позволяя Алексею превратить невинные вопросы в короткую, но всё же беседу.

– И ты опять мне не нравишься, – сказала Маша, устраиваясь рядом, когда я сидела на кухне и бесцельно вертела в руках телефон.

Она только что пришла от Микки, по которому, как оказалось, безумно соскучилась, и с которым смотрела мультики третий вечер подряд.

– На этот раз дело не в фигуре, – хмыкнула я утвердительно.

– Да и в ней тоже, – вздохнула она. – Ты похудела.

– Это хорошо, – кивнула в ответ.

Понимала, о чём она. Последние дни я не могла себя заставить нормально поесть, что весьма сказалось на юбках и штанах, которые стали довольно свободно сидеть на талии.

– Ничего хорошего. Этак ты скоро превратишься в мумию.

– Я вот-вот вернусь к спорту. С ним мумифицироваться вряд ли получится, – парировала я.

Маша покачала головой и, сделав ещё один глубокий вдох, произнесла:

– Дело ведь не в спорте или том, что ты сама себя посадила на диету, бог знает зачем. Дело же в Зеленове.

Она не спрашивала – утверждала. Но как же мне не нравилось, что не только я знала, кто является причиной моего состояния, но ещё и самые близкие люди. Хотя, наверное, потому они близкими и зовутся, не так ли?

– Ничего страшного. Как говорил один великий человек: «И это пройдёт».

– А если нет? – Маша вдруг подалась ко мне и заговорила. Быстро и с жаром: – Если не пройдёт? Ты ведь сейчас можешь совершить огромную ошибку – выйти замуж за того человека, которого не любишь. Это нечестно. Прежде всего – по отношению к себе самой.

Я упрямо поджала губы, давая тем самым понять, что мне есть что сказать, но Машка продолжала говорить и говорить:

– Миновало много времени, Катя. Вы с Алексеем – уже не дети. И даже не подростки. То, что было в прошлом – там оставаться и должно. Я бы тебе такого не говорила, если бы видела, что ты Павла любишь и хочешь за него выйти. Но я же знаю тебя и замечаю совсем иное. Как улыбаешься, когда тебе пишет Лёша, например.

– С чего ты взяла, что в этот момент я не отвечаю Павлу? – вскинула я брови и даже руки на груди сложила в защитном жесте.

Маша усмехнулась и посмотрела на меня так, что мне стало неуютно под её взглядом. Будто я только что спросила такую глупость, от которой мне должно было быть стыдно.

– Ты в этот момент сразу Микеля глазами находишь. А когда с Пашей говоришь, на сына даже не смотришь.

Теперь выражение моего лица сменилось сомнительным. Может быть, конечно, Маша и была права – ведь видела меня со стороны – но какое это имело отношение к тому, что я, по её мнению, должна была отказаться от свадьбы с тем человеком, который был долгое время рядом?

– Кать… необязательно бросать Павла у алтаря, – словно прочитав мои мысли, проговорила Маша. – Но и идти на поводу у Паши и торопиться со свадьбой я бы в твоём случае не стала. Зеленов молодым был и глупым. Сейчас, скорее всего, многое понял и осознал.

Я так громко фыркнула, что на этот звук прибежал Микки. Посмотрел на нас с Машкой, похмурился и умчался снова по своим делам. Я не знала, верны ли суждения подруги, но в одном она ошибалась.

– Понял и осознал он, что был прав относительно своих желаний видеть рядом женщину, которая бы соответствовала его статусу. И выгляди я иначе – Зеленов бы даже в сторону мою не посмотрел.

Я поднялась из-за стола и посмотрела на Машку. В моих словах не было обиды, скорее – лишь грусть. В том числе и по тому, что всё, возможно, могло быть иначе. Но не было.

– А уходить от Павла, как уже сказала, я не стану. Он надёжный и, в отличие от Алексея, меня не унижал никогда. Так что… спасибо за совет, но расстроить свадьбу с ним я Зеленову не дам.

Вздохнув, я направилась к сыну. Хватит думать о том, что уж точно никогда не сбудется. И уж тем более позволять даже самым родным людям рассуждать на тему того, поженимся мы с Павлом, или нет. Правда, в этот момент даже подумать не могла, каким же образом всё обернётся уже совсем скоро.