15

Искренне надеясь на то, что Зеленов грешным делом не прибьёт маму Паши, я прислушивалась к звукам, доносящимся из прихожей. Сама же вмешиваться не торопилась – впервые за долгое время чувствовала себя настолько спокойно, что даже страшно от этого становилось.

Потому что это была высшая степень доверия человеку, которого я пока очень мало знала. Я привыкла всё решать сама, привыкла раз за разом выбирать и за себя и за полностью зависевшего от меня человека – сына. И вот теперь, когда понимала, что на Лёшу можно положиться – хотя бы в решении этого вопроса – мне было одновременно уютно и боязливо.

– Всё! Думаю, она больше не вернётся, – сказал Зеленов, когда закрыл дверь и подошёл ко мне. – Ты в порядке?

В его вопросе звучала совершенно неподдельная тревога, что породило внутри меня странно щемящее чувство.

– В полном, – кивнула я в ответ, пряча улыбку, что появилась на моих губах помимо воли.

– Где Микель?

– Смотрит телевизор. Вряд ли он что-то слышал.

– Хорошо. Тогда едем к отцу?

– Да. Я уже готова.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Мне казалось, что я должна сказать что-то ещё. Или что сам Алексей не произнёс и сотой доли того, что желал. Но в итоге просто вышли из комнаты и, забрав Микки, отправились к Зеленову-старшему.

Я видела, что он держится из последних сил. Даже улыбка была не столько искренняя, сколько вымученная. Наверное, не самой лучшей идеей было сейчас было привозить сюда Микеля. Нет, насчёт сына я не волновалась. Он лишь обеспокоенно спросил, когда же поправится дедушка и, получив в ответ печальную улыбку и заверения в том, что это произойдёт нескоро, сначала притих, а потом начал болтать обо всяких ничего не значащих вещах.

А вот состояние отца Алексея порождало немалое волнение, потому что, кажется, он через пару минут нашего общения уже устал настолько, что это было видно невооружённым взглядом.

– Может, Микки уже пора? – осторожно спросила я, нарушая уединение дедушки и внука.

– Нет… нет, Катенька. Пока оставь его, если можно. Я позову, – с нескрываемым намёком сказал Зеленов и я кивнула.

Мы с Лёшей вышли из спальни его отца, оставив там Микеля. Я отошла к окну и, оперевшись на подоконник руками, выдохнула.

– Так страшно всё это… – сказала то, что первым пришло в голову. И тут же поняла, что только что ляпнула. – Прости…

Обернувшись к Алексею, я всмотрелась в черты его лица, но увидела в них лишь решительную твёрдость. Словно бы Зеленов сделал выбор молчать по этому поводу и делать вид, что ничего ужасного не происходит.

– Не за что извиняться, – он притворно-равнодушно передёрнул плечами. Подошёл и встал рядом со мной. – И спасибо за то, что ты для меня делаешь.

Я могла бы в этот момент просто отделаться какой-нибудь незначащей парой фраз. Но чувствовала в этот момент – мы с Микки нужны Лёше как никогда.

Я – нужна.

Неловко обхватив Зеленова рукой в районе пояса брюк, я прижалась к этому невыносимому мужчине, и он через мгновение, которое ему, видимо, было нужно для того, чтобы поверить в происходящее, обнял меня в ответ.

Мы стояли так – рядом друг с другом. Молча, каждый думая о своём. И в этом было что-то настолько правильное, что я бы сравнила происходящее с каким-то законом земного бытия, в котором и заключалась основа основ для этой планеты.

– Мам! А деда тебя зовёт! – раздался позади нас звонкий голосок Микеля, и мы, как по команде, обернулись в сторону сына.

В том, что он настолько спокойно воспринял всё происходящее, тоже крылось нечто верное. Я, конечно же, знала, что потеря родного человека для Микки станет невосполнимой. Но в то же время понимала – у нас с Алексеем растёт совершенно уравновешенный ребёнок. И в этом была не только моя заслуга.

– Меня? – чуть растерянно произнесла я, оглядываясь, будто бы Микель мог говорить о какой-то другой матери.

– Тебя, да! – заверил сын. – А папа, как сказал деда, мне пока покажет собак!

Он буквально припрыгивал на месте от нетерпения. Я обменялась с Лёшей вопросительными взглядами и, получив кивок в ответ, который наверняка должен был убедить меня в том, что Зеленов понимает насчёт предстоящей экскурсии, сказала:

– Хорошо. Иду. И постарайтесь в моё отсутствие не натворить дел.

После чего направилась к спальне отца Алексея под уверения в том, что и без меня мальчики ну просто прекрасно управятся.

– Присядь, пожалуйста, – приглушённо сказал Зеленов, когда я вошла к нему после предварительного осторожного стука.

– Может быть, вам не стоит… – начала я, но он меня перебил:

– Стоит!

С трудом приподнявшись на подушках, отец Лёши прикрыл глаза и сделал несколько вдохов, которые, похоже, отняли у него остатки сил. И всё же я видела, с каким упорством этот человек пытается сделать то, что задумал. А именно – сказать мне нечто важное.

– Больше Микеля не привозите, – выдохнул он и застыл. – И сама не приезжай. Мы видимся в последний раз.

Я мысленно ужаснулась тому, как эти слова прозвучали. Даже думать не хотела о том, каково было их произносить тому человеку, который знал, что минуты его сочтены.

– Но ты должна кое-что знать. Первое, и самое главное – я не узнаю сына. Понимаешь…

Он сделал паузу, ненадолго задумавшись. Я ничем не мешала – ни словом, ни движением. Просто стояла рядом и ждала.

– Понимаешь, наверное, всё именно так, как должно быть, – наконец продолжил Зеленов. – Лёша ведь у меня мог и по другой дорожке пойти. Деньги портят людей, Катя. Но всё сложилось так, как сложилось. Алексей ведь уже готов к тому, чтобы встать во главе моей фирмы. Нашей с ним фирмы. Потом это дело отойдёт Микки. Он сможет продолжить его достойно, как я того всегда и хотел. Поэтому ухожу я спокойным и за это спасибо только одному человеку – тебе.

Я прикусила нижнюю губу, не зная, что сказать. Что вообще говорят в таких случаях и нужны ли слова в принципе?

– Я не думаю, что…

– Спасибо я должен сказать только тебе! – с нажимом проговорил Зеленов и даже подался в мою сторону.

Впрочем, очень быстро вновь упал на подушки и задышал так тяжело, словно только что пробежал кросс, длиною в сотню километров.

– Спасибо, Катя… И ты можешь теперь точно положиться на Алексея. Я вижу… я знаю – он не подведёт. Ни меня, ни – в первую очередь – тебя с Микелем.

Он смотрел на меня пристально, а я опять подбирала слова и они всё никак не находились. Знание о том, сколько всего я пережила из-за Лёши, было для его отца ненужным. Особенно сейчас. А для меня самой?

Я отошла от постели Зеленова и опустилась на краешек кресла, как того и просил отец Алексея. Смотрела прямо перед собой и размышляла – стоит ли мне цепляться за обиды прошлого, или же попросту нужно не казнить Лёшу за то, что он уже не мог исправить?

– Послушай… мы с тобой действительно видимся в последний раз, – прошептал Зеленов. – На границе между жизнью и смертью обычные вещи кажутся совсем иными. Я знаю, что мой сын будет счастлив только рядом с тобой и Микелем. И я знаю ещё и то, что ты сама будешь счастлива рядом с ним. Микки вот-вот получит половину того, чем я владею. Если ты сомневаешься… если у тебя есть основания не верить Алексею или мне – пусть это будет твоей страховкой…

– Я верю! Я верю, правда, верю! – не сдержалась я, когда Зеленов заговорил о тех вещах, от которых у меня по телу пробежала дрожь. – Просто… Я не знаю, как это объяснить.

Тимофеева, пять баллов тебе за косноязычие! Рассказала о своих чувствах, ага…

– Не нужно ничего объяснять, – помотал головой папа Лёши. – Я всё понимаю. И теперь только от тебя зависит ход дальнейших вещей. Со своей стороны я сделал всё, что мог.

Я понимала, о чём он говорит. Всё действительно сейчас было в моих руках. Я могла или отпустить свои обиды и быть счастливой. Или же лелеять их и дальше, но сделать несчастной своего сына, Алексея и… себя.

– Я вас поняла, – сказала в ответ, поднимаясь. – И очень надеюсь, что тоже сделаю всё, что могу.

Мы смотрели друг на друга несколько десятков секунд. Этот молчаливый «разговор», в котором, наверное, прозвучало гораздо больше, чем в нашей беседе, закончился, когда Зеленов прикрыл глаза.

– Иди, Катя. И до нескорой встречи где-нибудь в лучшем мире.

Я всхлипнула и метнулась к двери. Выдерживать это всё и дальше не было сил. Но каково же было при всём при этом Алексею?

На некоторое время застыв в коридоре, я прислушивалась к звукам дома, словно он мог ответить на то, что бушевало у меня внутри. И когда из сада донёсся радостный возглас Микеля, а следом – смех Алексея, я направилась в эту сторону, а на губах моих была улыбка, в которой сквозили нотки печали.

Пересматривая свой гардероб, я пыталась добиться двух вещей сразу. А именно – унять, наконец, отчаянно бушующие мысли и разобраться уже с тем миллиардом тряпок, которые присутствовали в моей жизни. И первое превалировало над вторым, потому что я никак не могла понять, что делать с картинками, что так или иначе возникали в моей голове.

С самого утра мне было не по себе. Словно должно было случиться нечто неожиданное, а я только и могла, что ждать и представлять, что именно меня ожидает.

Ответ пришёл в тот момент, когда Микель собирался ехать в гости в компании мамы и Владимира Андреевича. Бабуля же затеяла пирожки, но по тому, как она хаотично замешивала тесто и как, даже на вид, чувствовала себя словно бы не в своей тарелке, я понимала – на взводе не только я одна.

«Папа умер».

Я прочла смс от Алексея и даже задохнулась от того, что почувствовала. Потому что к смерти близких нельзя было быть готовым – знала это, не столкнувшись с реальностью в таком виде. И примерно понимала, каково сейчас Зеленову.

«Я буду у вас через сорок минут», – бросив взгляд на часы, напечатала в ответ.

«Нет. Мы с мамой уезжаем».

Я в ужасе смотрела на сообщение Алексея и только и могла, что открывать и закрывать рот. Они с мамой… уезжают? Куда, чёрт бы всё побрал? Лёша готов отказаться от сына? От меня? Ведь мне же казалось, что он не хочет с нами расставаться!

А сама ты, Катя? Разве не собиралась уехать в другу страну? Разве не сказала об этом Зеленову?

Господи, почему я вообще думаю об этом, а не о том, что отцу моего ребёнка сейчас настолько плохо, что он не может находиться в этом городе?

«Вы уезжаете? Далеко?» – написала я, но отправила это сообщение далеко не сразу.

Сидела, медитировала над ним и только после определённых раздумий послала его Алексею.

«Конечно, нет. В один из наших домов за городом. Я бы тебя с Микки позвал, но маме сейчас очень плохо. Прости. Напишу тебе завтра. И целую вас с сыном. Спасибо, что вы у меня есть».

Я прочла это сообщение, и у меня на глазах, помимо воли, выступили слёзы. В такие мгновения особенно ясным становились простые человеческие чувства. Благодарность, приятие… любовь. Да, именно любовь, ведь именно её я испытывала по отношению к Алексею. Правда, знала, что если он не оценит это по достоинству сейчас – меня потеряет. Но понимала, что Лёша это знает тоже.

«Спасибо тебе, что ты у нас есть. Мы рядом», – напечатала я в ответ и, отложив телефон в сторону, отправилась к Микки, чтобы сообщить ему ту горестную новость, которую он просто был обязан знать.

На похоронах мы с Микелем не присутствовали. И это было верно. Такие мероприятия явно не являлись тем местом, где должен был находиться ребёнок, потому мы с Микки не поехали на кладбище. И хотя мне казалось, что мы могли бы в этом поддержать Алексея, понимание, что Микелю там совсем не место, отрезвляло.

«Как всё прошло?» – написала я Лёше, когда, по моим подсчётам, всё было завершено.

«Нормально, – отстранённо ответил он. – Отвезу маму домой и потом с тобой спишемся».

Он выдавал информацию весьма скупо. Конечно, подобная форма подачи была весьма оправданна, но я уже не понимала, как реагировать на то, что мне доносил Зеленов. Может и впрямь Алексей давал понять, что я здесь совершенно лишняя? Мы с Микки – чужие?

«Окей», – просто набила я в ответ и, вновь испытав чувство, что мне нужно прямо здесь и сейчас заняться своей жизнью и жизнью сына, начала остервенело перебирать свои пожитки. Наверное, и впрямь наступал тот момент, когда нужно было решать, как именно вести себя дальше. И пока я не понимала, как именно мне стоит действовать в сложившихся обстоятельствах.

«Катюш… Я знаю, что в определённый момент напортачил. И знаю, что у тебя есть, что мне предъявить. Но сейчас я вправду должен быть с мамой».

Сообщение от Зеленова пришло в ту секунду, когда я вполне могла сделать совсем неправильный выбор.

«Ты должен быть с ней. Мы – рядом. И это неизменно», – напечатала я, когда от Лёши в ответ донеслось короткое «Спасибо», бросила копаться в вещах и просто принялась ждать.

– Екатерина! Вы должны дать нам интервью!

– Скажите, ваш сын, он ведь рождён от Зеленова?

– Ваш сын теперь наследник большой империи?

Эти вопросы сыпались на меня словно из рога изобилия, пока я пробиралась через толпу журналистов домой. Ужас… просто ужас, до чего всё дошло! Эти писаки подкараулили меня возле моего же дома и накинулись, словно стая голодных стервятников!

– Кошмааааар! – выдохнула я, запирая дверь на все замки, стоило мне только оказаться в спасительном одиночестве квартиры.

– О! Они ещё не отстали? – осведомилась бабуля. Значит, я не одна, что, впрочем, было весьма хорошо. – А я от них еле отбилась, – посетовала она.

– Не отстали и не отстанут, – вздохнула в ответ. – Где Микки?

– В парке, не переживай, – ответила бабуля. – С твоей мамой и Володей. Потом они пойдут есть мороженое. А там, глядишь, всё и образуется.

Да уж… мне бы такую уверенность в том, что вся эта ситуация закончится хорошо! С другой стороны, может так и стоило реагировать на случившееся? Павел был персоной весьма известной в определённых кругах, потому я, находясь рядом с ним, привлекла внимание масс-медиа. Зеленовы тоже не отставали, следовательно, я вновь оказалась под прицелом этой своры жадных до горячих вестей койотов. Всё было вполне объяснимо… Вот только мне совсем не улыбалось до конца своих дней оказываться в эпицентре событий.

«Как вы? Хочу заехать, у меня важный разговор есть», – прочла я сообщение от Алексея, словно это был ответ на все мои незаданные вопросы.

Я начала мысленно перебирать варианты того, о чём мог хотеть побеседовать со мной Лёша, и мне на ум ничего не шло. Что такого важного мы ещё не обсудили? Я не знала.

«Мы отлично. Ну, кроме того, что нас всё же атаковали журналисты», – напечатала в ответ и, отбросив желание позвонить Алексею и сказать ему, как сильно соскучилась за то время, что мы не виделись, добавила: «Приезжай».

Волновалась перед тем, как Лёша приехал, так сильно, словно перенеслась в те годы, когда была пухлой Катей Тимофеевой, что не могла рассчитывать на внимание мало-мальски привлекательного парня. Сама не понимала, почему так происходит. Вроде бы Зеленов уже сказал, что я ему важна и нужна, вот только никак не удавалось избавиться от подростковых комплексов.

– Привет, – сказала я ему, улыбаясь, когда открыла дверь.

– Привет, – с той улыбкой, в которой сквозило облегчение, ответил Лёша. – Я один. Можно зайти?

Кивнув, я отступила. Кажется, за дверью никаких толп журналистов обнаружено не было, потому мы могли не опасаться, что ко мне в квартиру ворвутся чужие люди.

– Я кое-куда обратился… эти гады тебя больше не побеспокоят, – сказал Зеленов, стаскивая обувь в прихожей.

– Это хорошо, – кивнула в ответ.

Внутри зарождалось какое-то странное чувство. Я даже не могла дать ему какое-то однозначное определение. Волновалась ли я? Да. Опасалась ли, что Зеленов сейчас сообщит мне что-то, к чему я не готова? Именно так.

– Я уже писал тебе о том, что знаю о своих косяках, – сказал Алексея, проходя на кухню, в сторону которой я указала после того, как Зеленов разулся.

– Не думаю, что нам стоит о них говорить, – мягко ответила ему, и когда Лёша вскинул ладонь, давая понять, чтобы я не продолжала, быстро произнесла: – Всё это в прошлом…

Я действительно так считала. Не хотела сейчас хвататься за обиды и жить ими, потому что они убивали. Меня саму – в первую очередь. А ещё – перспективы быть счастливой. И дать быть счастливым Микелю. О том, что с нами будет испытывать это чувство сам Алексей, я не думала. Но подозревала, что буду права, если решу, что он тоже станет счастливым, когда мы будем рядом.

– Если это в прошлом, уезжайте со мной, – вдруг выдохнул Лёша. И прежде, чем я успела бы задать те вопросы, что сами по себе просились наружу, пояснил: – Павел отказался от контракта с моей фирмой. Может, это месть, не знаю, – передёрнул он плечами. – Скорее я даже рад тому, что всё складывается именно таким образом. Сейчас можно будет завершить все дела в России и уехать. Смогу сделать это быстро. И я зову вас с Микелем с собой. Потому что вас люблю. Потому что вы мне нужны.

Он говорил всё это и я понимала – Алексей произносит слова с опережением. Я не успевала подумать, задать вопросы, а он уже на них отвечал. Это подкупало.

И в то же время пугало.

Вновь и вновь в голове возникали сомнения, особенно когда я вспоминала о том, с чего у нас началась наша история. Я ведь имела право на всё то, что раз за разом появлялось в моей душе? Определённо.

– Есть ли у меня время подумать? – хрипло выдохнула в ответ, и даже замерла в ожидании того, что мог сказать Алексей.

– Есть. Но оно истечёт быстро. Если послезавтра вы не приедете в аэропорт к назначенному времени, я буду считать это отрицательным решением с твоей стороны. Я ни к чему тебя не принуждаю. Не шантажирую…

– Я о подобном даже не думала! – горячо заверила Алексея в ответ.

– Это хорошо. И всё же если ты не приедешь – я пойму, что это означает.

Он не дал мне договорить. Притянул к себе, коротко и жадно поцеловал. Готова ли была я сказать Зеленову что-то ещё кроме того, что уже сказала? Нет. Достаточно ли было того времени, что он давал? Пока я этого не знала.

Он ушёл через полминуты. Просто вышел в прихожую, обулся и исчез, а я ещё стояла некоторое время и смотрела ему вслед. Теперь у меня имелось всего ничего, чтобы решить, чего я хочу дальше от жизни. И готова ли связать свою судьбу с человеком, от которого родила ребёнка, но с которым всё с самой нашей близости всё было ох как непросто…