8

Я с ужасом наблюдала за приближением сына. Сейчас, когда я только-только перевела взгляд с Зеленова на Микки, они показались мне настолько идентичными, что сомнений не оставалось – увидь их кто-то из наших знакомых со стороны, вывод будет весьма очевидным. И мне теперь оставалось лишь молиться о том, чтобы известная поговорка: «Лицом к лицу – лица не увидать» сработала в данный конкретный момент.

– Мам! Бабушка сказала, что мы пойдём есть мороженое! – с восторгом сообщил мне Микель, когда добрался до нас с Лёшей.

– Да-а-а-а! Точно! Мы идём есть мороженое! – с надсадным воодушевлением заявила я и уже собралась было уйти под этим весьма благородным предлогом, когда Микки шагнул к Алексею и, протянув крохотную ладонь, представился:

– Микель.

Господи, помоги! У меня внутри всё перевернулось и застыло. Подоспевшая к нам мама тоже замерла рядом соляным столпом. Зеленов же не просто пожал протянутую ручонку и, распрощавшись, отбыл по своим делам – хотя я этого очень хотела, клянусь! Он подтянул наверх джинсы и, присев напротив Микки на корточки, представился:

– Алексей.

Маленькие пальчики сына буквально утонули в широкой ладони Лёши. Я невольно вспомнила о том, как эти руки шарили по моему телу долгих пять лет назад. Что сейчас бы почувствовал Зеленов, если бы вот так же ласкал меня, как тогда?

Катя! Господи! Какого же чёрта ты вообще думаешь об этом всём?!

– Вы друг моей мамы? – спросил Микель.

Он делал всё то, чему я его учила. А именно – был вежливым даже с тем, кого видел впервые в жизни.

– Мы с твоей мамой учились вместе. С первого класса, – сказал Алексей и взглянул на меня снизу-вверх.

Под этим его взором, которым он меня буквально раздевал – намеренно или нет – мне стало не по себе. Всё казалось, что вот-вот моя тайна раскроется. И так хотелось просто взять сына за руку и увести подальше, но этим действием я бы лишь навлекла на себя ещё больше подозрений.

– А что ты здесь в принципе делаешь? – спросила я, когда Зеленов всё же выпрямился. – Насколько я помню, детей у тебя нет.

Блин, Катя! Ну что ты вообще несёшь в своих попытках скрыть правду, что так и рвалась сейчас наружу, причём совсем без твоего участия?

– Встречаю Свету. Она ходит на спортивные занятия.

Алексей указал в ту сторону, где располагался детский клуб. Прекрасно! Меня, кажется, обложили со всех сторон. Ибо Света или тётя Зеленова вполне могли выбрать какое-нибудь другое место для того, чтобы заниматься спортом, но записались именно сюда…

– А, хорошо, – кивнула я и, посчитав, что на этом моменте можно будет откланяться, взяла сына за руку.

Уже собиралась увести Микеля домой, когда Алексей вдруг сказал:

– Приходите ко мне на день рождения послезавтра. Светка уговорила меня отпраздновать его так, чтобы это понравилось даже детям.

Зеленов посмотрел на просиявшего Микки и подмигнул ему. И не успела я придумать повод для того, чтобы никуда не ходить, как сын выдал:

– А у меня день рождения уже был. В апреле. Так бы я тоже тебя пригласил.

Я мысленно завыла в голос. Кажется, петля на моей шее, которую я накинула на себя собственными руками, затягивалась с каждым мгновением всё туже.

– Мы подумаем, – сказала я, заранее решив, что никаких посещений Зеленова я уж точно не планирую. – Спасибо за приглашение.

Развернувшись, я увела Микеля в сторону дома. Каждый шаг, который разделял нас с Лёшей, давался мне с огромным трудом, потому что ноги мои словно налились свинцом. Вдобавок ко всему я чувствовала на себе пристальный взгляд Зеленова, что ещё больше выбивало меня из колеи.

Мы с мамой добрались до нашей квартиры в полном молчании. А вот Микель вполне себе болтал, то переходя на испанский, то, спохватываясь, говоря на родном русском. Он сетовал на то, что поедание мороженого было перенесено на завтра и делился с нами своими впечатлениями, среди которых были и те чувства, что Микки испытал, когда познакомился с Алексеем.

Когда же мы оказались дома и бабуля увела Микеля переодеваться с прогулки, мама подалась ко мне и прошептала:

– Ты бы видела, как они похожи со стороны! Просто копии друг друга!

Я мысленно закатила глаза и горестно всхлипнула. Мне только и не хватало, чтобы Микель всем своим видом буквально кричал о том, что он – сын Зеленова.

– Спасибо, мам, – мрачно откликнулась я. – Теперь дело за малым – держаться от Алексея как можно дальше.

Скинув обувь, я уже собралась отправиться к сыну с намерением понять, какое впечатление на него произвело знакомство с Зеленовым, когда мама спросила:

– Думаешь, удастся скрыть то, что Мишенька – сын Алексея?

Я поджала губы. Если мама вновь намекала на то, что мне стоило подумать об умирающем отце Лёши и сделать своеобразный «каминг-аут» – она плохо меня знала. Я твёрдо решила ничего никому не говорить, следовательно, мой секрет должен был остаться при мне. Даже если у Зеленова теперь и имелась информация, которая могла навести его на вполне конкретные выводы.

– Удастся, – с вызовом ответила я. – Вот-вот прибудут родители Паши. Мы встретимся с ними, а после я увезу Микеля обратно в Испанию.

Прислушавшись к щебетанию сына, который о чём-то рассказывал бабуле, я невольно улыбнулась, после чего, успокоившись своими мыслями, завершила нашу с мамой беседу:

– На том и порешим.

И направилась на кухню, чтобы глотнуть хоть немного воды и смочить уже наконец пересохшее от волнения горло.

Когда родители Павла приехали для того, чтобы познакомиться со мной лично, я уже решила – как только эта встреча произойдёт, мы с сыном тотчас соберём чемоданы и покинем Россию. Даже начала паковать кое-что из вещей, настолько острым было желание сбежать.

Встречу с мамой и папой Паши было решено провести у нас, чтобы не таскать бабулю и маму с Владимиром Андреевичам по гостиницам, в одной из которых и остановились мать с отцом Павла. Бабушка с самого утра была сама не своя, будто к нам не будущие родственники приезжали, а делегация из Белого дома.

– Б-а-а-б! – позвала я её, когда она ставила в духовку очередной противень с пирожками. – Ты готовишь столько, словно вот-вот армия нагрянет! – со смешком сказала ей.

– Ну а что? – возразила бабуля. – Мы им с собой дадим. Это же так и делается – всегда гостям кулёчек собирается в дорогу.

Я вздохнула и кивнула. Спорить с бабушкой, по крайней мере, по этому поводу, было бесполезно.

Елизавета Михайловна и Андрей Александрович прибыли к нам ровно в то время, которое было назначено для встречи. Их, разумеется, сопровождал Паша.

– Здравствуйте, – поприветствовала я родителей будущего мужа, когда они заходили в нашу старую квартирку.

И тут же поняла, насколько опрометчивым было решение принять гостей именно здесь. Потому что это были люди совсем иного пошиба, чем мы.

– Катенька, – кивнула мне мама Паши, впрочем сделала это скорее потому, что так было принято.

От меня не ускользнул её взгляд, которым она окинула прихожую, где каждая вещь была для меня родной и знакомой с детства.

– Я вам пирожков напекла! – заявила бабуля, принимая верхнюю одежду гостей и вешая её в шкафу. – С капустой, с луком, с грибами и…

Она не договорила, когда мама Паши её перебила:

– Мы не едим после шести, спасибо.

Она отодвинула с прохода Микеля, что выбежал, заинтересовавшись тем, что творится в прихожей, после чего прошла в гостиную, где мы накрыли стол.

Мама переглянулась с Владимиром Андреевичем. Оба выглядели растерянными. И с этой растерянностью на меня и посмотрели.

– Давайте уже о чем-нибудь поболтаем, – с притворным воодушевлением сказала я, не представляя, как вести беседу дальше.

– Да, давайте просто познакомимся ближе, – сказал Павел, и я взглянула на него с благодарностью.

Пирожки ели все, кроме родителей моего будущего жениха. Они просто прихлёбывали простой чёрный кофе и, кажется, им совсем не нравилось, что он не заварной, а простой растворимый.

– Катенька, Павлик говорил, что раньше вы страдали от переедания. Может, вам стоит не так сильно налегать на мучное? – сказала Елизавета Михайловна, и я едва не подавилась пирожком с капустой.

– Павлик так и сказал? – уточнила я, предварительно отпив глоток чая и окинув быстрым взглядом Пашу.

Он не выглядел смущённым, напротив, казалось, что мой будущий муж вполне комфортно себя чувствует, услышав фразу матери. В отличие от меня.

– Да. Он ведь буквально загонял вас в своём спортивном зале, – холодно улыбнулась Елизавета Михайловна.

Я вскинула брови. Определение «загонял» никак не вязалось у меня с тем, что происходило в прошлом, когда я только стала заниматься своей фигурой.

– Мы с Пашей почти никак не пересекались до тех пор, пока я не похудела своими силами, – отбила я подачу, мысленно обещая себе поговорить об этом с Павлом.

– Хм. Хорошо, – кивнула будущая свекровь, и я поняла, что она вряд ли мне поверила. – Кстати, я бы хотела кое-что обсудить с вами наедине. Здесь найдётся место, где мы можем переговорить тет-а-тет?

Елизавета Михайловна окинула гостиную взглядом, полным сомнения. Как будто намекала тем самым – где бы мы с ней ни остались вдвоём, тонкие стены квартиры выдадут нас с головой.

– Конечно. Идёмте в мою комнату, – сказала я, не представляя, о чём же может возжелать поговорить мать Павла.

Как только мы оказались с ней в спальне, которую мы с Микки занимали на то время, что были у родных, Елизавета Михайловна сказала:

– Катенька, я думаю, нам с вами стоит поговорить откровенно.

Я тут же указала ей на постель, предлагая присесть, на что мама Паши помотала головой. Я ожидала чего угодно – что мы будем обсуждать нашу с Павлом свадьбу, например. Или что Елизавета Михайловна решит обсудить со мной, где, по её мнению, нам с Пашей обустроиться после того, как мы начнём называть друг друга мужем и женой. Однако то, что она сказала следом, буквально пригвоздило меня к месту.

– Мы всегда хотели, чтобы Павлику досталась девушка. Понимаете, о чём я говорю? – с ледяной улыбкой спросила Елизавета Михайловна, глядя на меня совершенно бесстрастно.

Будто мы с ней сейчас не мою давно потерянную невинность обсуждали, а то, какие обои мы с Павлом поклеим в нашем с ним будущем доме.

– Эм… понимаю, – кивнула я. – Но какое это отношение имеет ко мне?

– Никакого, – передёрнула плечами мама Паши. – Кроме того, что вы должны осознать, насколько вам повезло, что сын выбрал вас и взял с ребёнком.

Мои глаза округлились помимо воли. Это что ещё за заявления, чёрт бы побрал Елизавету Михайловну?

– Мне повезло? – хмыкнула я и сложила руки на груди. Чисто машинально, потому что у меня возникло желание защищаться. – Я думаю, нам обоим повезло, что мы встретили друг друга. И Микель при этом – сокровище, которое мы станем беречь изо всех сил.

Елизавета Михайловна наморщила нос, что вкупе со всё той же улыбкой, которая словно приклеилась к её губам, выглядело довольно странно.

– Катенька, у нас с мужем есть один постулат, на котором мы и стоим. Девочка нашего Павла должна быть невинной. Нетронутой. Но раз уж Паша решил взять вас, – она поёжилась и у меня тотчас возникло желание прогнать эту особу куда подальше.

– Понятно, – усмехнулась я. – Значит, вы считаете, что я с Микки недостойна того, чтобы зваться женой вашего сына, – подвела вполне очевидный итог. – Хотите, чтобы я сама сообщила об этом Паше и наша свадьба бы не состоялась?

Я и вправду думала, что Елизавета Михайловна рассчитывает именно на это. Тем удивительнее стала её реакция, с которой она отреагировала на мой вопрос.

– Нет-нет! Что вы?! Не нужно ему вообще говорить о том, что я вам сказала! Это очень конфиденциально!

Я воззрилась на будущую свекровь в полном недоумении. Зачем она вообще всё это мне говорила? Чего добивалась?

– Я не против вашей свадьбы, поймите. Просто хочу, чтобы вы осознавали…

– Насколько мне повезло? – голосом, сочащимся сарказмом, закончила я за Елизавету Михайловну, повторив её же фразу.

Впрочем, она, кажется, восприняла мои слова как данность.

– Вам и вправду повезло, милая, – покачала она головой с такой улыбкой, от которой и черти бы в аду замёрзли. – Павел прекрасный человек, и мы с мужем очень надеялись, что он выберет себе в жёны ту девочку, которую сможет воспитать так, как это нужно нам, но…

Она развела руками и направилась к выходу из комнаты, по-видимому, решив, что на этом наш разговор завершён, и желаю ли я при этом ответить хоть что-то или нет – никого здесь не волновало.

– Елизавета Михайловна, – окликнула я будущую – в чём уже весьма сомневалась – свекровь, и когда она обернулась и посмотрела на меня удивлённо, добавила: – Девочкой ли я досталась вашему сыну или не девочкой – это только наше с ним дело. Поэтому будет самым верным с вашей стороны просто порадоваться за счастье Павла. А ему оно досталось в двойном размере, как вы понимаете. Так что… добро пожаловать в мою семью, – эти слова я сопроводила улыбкой. – И хочу сразу же обозначить один момент. Для нас с вами это будет не лишним. Если по отношению к моей семье будет и дальше выражаться хотя бы подобие пренебрежения, я этого терпеть не стану. Хоть свекровь-в-перспективе передо мной, хоть сам дьявол во плоти, что в принципе теперь одно и то же. Надеюсь, мы с вами друг друга поняли.

Улыбнувшись Елизавете Михайловне так широко, что у меня едва не свело челюсть, я вышла из комнаты, после чего вернулась к остальным. Однако в душе у меня в этот момент царил самый настоящий хаос.

Вечер закончился, заставив меня – и не только меня – выдохнуть с облегчением. Павел уехал с родителями, потому что они очень давно не виделись и хотели провести время вместе, но заверил меня, что мы созвонимся с ним сразу же, как только у него выпадет свободная минутка.

Я твёрдо решила обсудить с ним и обстоятельства знакомства с его родными, и то, что он пытался ускорить свадьбу. А главное, хотела расспросить Пашу о его словах, что передавали мне то Зеленов, то Елизавета Михайловна. И делать это планировала при личной встрече, а не по телефону.

– Да уж, – выдала вердикт мама, когда мы с ней прибирали со стола. – Довольно… необычное знакомство.

Я хмыкнула. С одной стороны, конечно, ни мне, ни моим родным с этими людьми не жить. С другой – было ясно, что даже на разного рода семейных посиделках, если вдруг родители Павла будут на них присутствовать, ни на какие общие темы для бесед рассчитывать не приходится.

– Ну… мы сделали всё, что могли, – сказал Владимир Андреевич, поправляя очки. – Надеюсь, Кате не было за нас стыдно.

Эта его фраза ошарашила и разозлила. Ещё не хватало, чтобы близкие мне люди считали, будто они могут быть теми, кого я стану стыдиться!

– Вы у меня самые лучшие! – горячо заявила я и, подойдя к каждому из них, чмокнула в щёку. – А что касается родителей Павла – я собираюсь поговорить с ним о том, чтобы подобных казусов больше не случалось.

Бабуля тут же всполошилась:

– Катюшенька, Павлик ничего такого не сказал! Да и люди эти… ну вот привыкли они себя так вести.

– Вот и пусть ведут где угодно, но только не с моими родными, – отрезала я. – К тому же, Елизавета Михайловна сообщила мне, что очень не рада понимать, что я досталась Паше порченой.

– Что?! – ужаснулась мама.

– Ох! – выдохнула бабушка и всплеснула руками. – Она прямо так и сказала?

Я передёрнула плечами.

– Нет, но смысл был таков. Так что… давайте закроем тему. И вообще мне очень неудобно перед вами, что всё так вышло.

Я принялась яростно мыть посуду, пытаясь отвлечься. Чем больше думала о родителях Павла, тем больше злости испытывала.

– Ты здесь совершенно не при чём, – заверил меня Владимир Андреевич. – И даже не думай о тех глупостях, которые тебе наговорила эта странная женщина.

Я прислушалась к тому, что происходило в нашей с Микки комнате. Сын напевал себе песенку, то на испанском, то на русском, что вызвало у меня широкую улыбку. Микель был для меня бесценным подарком судьбы и, конечно же, мне никогда бы и в голову не пришло стесняться самого факта его рождения.

– Не буду думать, – заверила я мужа мамы и, вновь вернувшись к своему занятию и чувствуя, как успокаиваюсь, добавила: – Спасибо.

На следующий день я начала собирать вещи. Павел обещал приехать ко мне вечером, но как бы ни завершился наш с ним разговор, я уже знала, что на этом пребывание в стенах моей родины для меня завершено.

Готовиться к свадьбе я вполне могла и в Испании, ко всему, ничто не мешало нам провести торжество именно там. Даже, напротив, это было наиболее удобным для всех, включая моих родных. Бабуля бывала у меня в гостях. Мама и Владимир Андреевич и вовсе чаще колесили по миру, чем были дома. Так что с этим проблем возникнуть было не должно.

Дело было за малым – понять, не вышло ли так, что я собиралась назваться женой совершенно незнакомого мне, по сути, человека.

Раздавшийся звонок в дверь заставил меня нахмуриться. Бабуля только недавно убежала к подруге, мама и Владимир Андреевич уехали выбирать себе снаряжение для очередного похода. Гостей я не ждала, а Павел обещал приехать не раньше, чем часа через четыре.

Возникла идиотская мысль, что это может быть Алексей, который звал Микки на день своего рождения, но я быстро прогнала её прочь. И почему вообще вдруг об этом задумывалась – не понимала. Что вызывало лишь желание себя обругать.

Взглянув в глазок, я обнаружила за дверью незнакомца, который опирался на трость. Выглядел он при этом тем человеком, которому очень нужна помощь. И так как рядом с ним никого не было, я сделала то единственное, что пришло в голову – открыла дверь.

– Мама! Кто там? – рядом тут же запрыгал Микки, который был способен перемещаться по квартире со скоростью света.

– Не знаю, милый, – улыбнулась я сыну и, переведя взгляд на незваного гостя, поздоровалась: – Добрый день. Вы к кому?

Мужчина жадно смотрел на Микки какое-то время, а когда поднял на меня глаза, я задержала дыхание – настолько много усталости и боли было в них.

– Я к вам, Катерина, – сказал он и озвучил то, чего я так опасалась: – Владислав Зеленов. Мы с вами встречались пару раз. Я отец Алексея и, как понимаю, дедушка вот этого милого мальчишки.

Первым желанием было заткнуть Микелю уши. Потом – задвинуть сына за спину и закрыть дверь перед Зеленовым-старшим. А следом, видимо, придётся пробираться огородами прямиком к аэропорту, потому что меня только что обложили со всех сторон.

– Вы понимаете неправильно, – отрезала я стальным, как мне самой казалось, голосом. – И вообще, вам не кажется, что приходить вот так и озвучивать то, что может нанести непоправимый вред, это верх бесчеловечности?

Меня охватила такая агрессия, что тело стало подрагивать от злости. Какого вообще чёрта Владислав Зеленов вытворял? Даже если он и был уверен в том, что Микки – его внук, никакого права вот так заявляться ко мне и с порога об этом трубить он не имел!

– Микусь, иди в комнату, я вернусь через пару минут, – мягко подтолкнула я сына в сторону нашей спальни.

Сама же вышла из квартиры и закрыла дверь, тем самым давая понять, что никто здесь принимать с распростёртыми объятиями Зеленова не будет.

– Прости, Катюша, – вздохнул Владислав, тяжело опёрся на стену плечом и прикрыл глаза. В груди у меня мелькнуло чувство жалости. – Ты права. Я не должен был этого делать, ведь мальчонка совсем не в курсе, что его папа – мой сын.

Он говорил об этом так уверенно, что у меня возникло лишь одно желание – защищаться. И защищать сына до победного.

– С чего вы это взяли? – хмыкнула я. – К Алексею Микель не имеет никакого отношения.

На мгновение во вновь распахнувшихся глазах Владислава появилось сомнение, но оно тут же исчезло. Он растянул губы в усталой улыбке и, приосанившись, сказал:

– Если у меня и имелись какие-то вопросы по этому поводу, когда я шёл к тебе, то теперь их нет. Микель – копия Алексея в детстве. А уж я, как ты понимаешь, видел взросление своего сына от и до.

– Это просто совпадение, – передёрнула я плечами. – И не понимаю, почему вы вообще ко мне пришли.

Некоторое время Владислав молчал. После чего отошёл к перилам лестницы и прислонился к ним. Видимо, ему было тяжело стоять, но я совершенно не собиралась ни звать его в квартиру, чтобы не множить вопросы, которые и без того наверняка возникли у Микки, ни предложить, скажем, вынести ему стул. Самым верным было нам сейчас просто прекратить эту беседу и разойтись. Желательно навсегда.

– Света… очень прозорливая девочка. Она видела вас со стороны, когда выходила из того детского центра, куда ходит заниматься. И спросила у Алексея, почему он скрывает от нас всех ребёнка и настоящую жену. – Владислав улыбнулся. – Ты очень ей понравилась, когда вы познакомились.

– А Света в курсе, что Лёша женат и вовсе не на мне? – насмешливо приподняла я брови. – И уж если кому-то и рожать ему детей, так это Алле.

Зеленов цепко всмотрелся в моё лицо. Его рука, лежащая на перилах, слегка подрагивала.

– Алексей сказал мне, что вы были… вместе. Мы посчитали, если Микель родился в апреле, то всё совпадает. Он мой внук, – неожиданно жёстко сказал Владислав.

– Ах, вы посчитали? – сложив руки на груди, фыркнула я. – Это ничего не значит. Знаете, сколько у меня тогда парней было? Ого-го! – безбожно соврала я. – Так что никакой Микки не сын Алексея, вот и всё.

Я уже собралась было вернуться обратно в квартиру, когда Владислав сказал:

– Катюш… мне осталось недолго. Я не успею увидеть внуков, даже если сын прямо сейчас бросится их делать со своей женой. Что весьма сомнительно, потому что он уже подал на развод.

Оторвавшись от перил, он шагнул ко мне и, встав напротив, попытался выпрямиться. Бледность Владислава Зеленова была такой явственной, что я начала опасаться, не свалился бы он здесь и сейчас кулем прямо мне под ноги. Но взгляд его оставался цепким и твёрдым.

– Я хочу оставить всё сыну и теперь внуку. Ты же знаешь, что можно будет официально выяснить всё об отцовстве, но мне совсем не хочется подвергать ни тебя, ни ребёнка таким испытаниям…

В любой другой момент я бы восприняла это как угрозу. Что, по сути, таковым и являлось. Но сейчас, когда смотрела на пепельно-серое лицо Зеленова, я понимала – суды, ДНК и прочее «веселье» станет для него актом отчаяния.

– У Микеля будет всё. Целая империя… Он мой наследник, я это чувствую и знаю. Но не о том я тебя прошу сейчас. Дай мне немного времени просто побыть с ним. Повидаться, когда тебе это будет удобно. Пожалуйста…

Он как-то жалобно всхлипнул и покачнулся. Я инстинктивно бросилась вперёд, подхватила Владислава под руку и когда он осторожно облокотился на меня, вздохнула:

– Идёмте… Позвоним кому-нибудь, чтобы они вас забрали. Через полчасика, – добавила и прежде, чем открыть дверь в квартиру и зайти домой в компании Владислава, строго наказала: – И пока никаких рассказов о том, что вы дедушка Микки. Я сама, если сочту это правильным и нужным, сообщу всё сыну.

Открыв дверь в квартиру, я шагнула в прихожую под руку с Зеленовым, и когда Микель вновь бросился к нам, услышала благодарный вздох облегчения, слетевший с уст отца Лёши.